ВОЗРАСТНАЯ РЕГРЕССИЯ


...

Наведение «Возвращение в детство»,. часть третья

Я хочу попросить тебя погрузиться в еще один приятный транс. И в этот раз я хочу, чтобы транс был еще глубже, чем предыдущие. Помнишь тот большой белый шарик, наполненный воздухом, на котором лежала рука? Может быть, он нам еще понадобится. А перина, в которую ты заворачивалась? Она нам тоже пригодится. Не забудь про эти вещи. Я хочу, чтобы ты села поудобнее. Пусть тебя не беспокоит этот яркий свет и присутствующие. Я хочу, чтобы ты приятно, всласть отдохнула. А сейчас я попробую соединить каждый вздох с морганием веками. Знаешь, есть такие куклы, которые закрывают глазки, когда их повернешь. И с каждым дыханием… веки все тяжелеют… и тяжелеют… очень хорошо… И можно ощутить руки у себя на коленях… и материал, из которого сделана одежда, чувствуется под руками… И разница ощущений под кончиками пальцев и под ладонями… и вес кофты на плечах… И если очень хорошо сосредоточиться… можно даже вспомнить, как ощущается вес очков на переносице… ты всегда забываешь об этом вспоминать… даже иногда приходится рукой проверять, там ли очки… забываешь вспомнить… забываешь проверить и пощупать… забываешь вспомнить и вспоминаешь забыть… все, что хочешь… когда сидишь вот так и руки на коленях… и все удобнее… и расслабленнее… И можно забыть что-то вспомнить… забыть о том, как ощущаются кольца на пальцах… и вспомнить, что об этом можно забыть… как ощущается вес очков на переносице и кофточка на плечах… и вспомнить, что можно забыть, как ощущаются на ногах туфли… и забыть вспомнить, как ощущаются руки, лежащие на коленях…

И, может быть, там появляется тот большой белый шар… Может быть, тебе захочется его надуть своим дыханием… когда правая рука на нем отдыхает… покоится… И с каждым вдохом… чуть-чуть воздуха прибавляется в этом белом шаре… белом, пластиковом шарике… вот так… И каждый раз, когда ты выдыхаешь… хорошо, Катя… ты погружаешься все глубже, глубже в транс… И ты ждешь с нетерпением, чем мы теперь займемся… И не забудь про удобную пуховую перину… и завернись в нее поудобнее… она такая мягкая, теплая, безопасная… и твоего самого любимого цвета… И этот белый мячик, на котором покоится твоя правая рука… может быть, рука чувствует себя все легче… (Бетти начинает слегка приподнимать руку клиентки) и легче… и с каждым вдохом… поднимается рука… чуть-чуть приподнимается… И ты хочешь, чтобы рука у тебя опять приподнялась… чтобы она прилегла опять на этот шарик… Если хочешь, мы можем опять так сделать… и чуть-чуть повыше… и еще легче… и она покоится… удобно… Хочешь, чтобы рука опять сама опиралась на этот шарик?.. И тогда можно позволить ей покоиться… остаться там… Вот так…

Иногда так много уходит времени, чтобы ощутить, где этот мячик… вот так… Единственное, что сейчас по-настоящему важно… это то, чему ты сейчас научишься… все, чему ты сейчас научишься, Катя… чему будешь продолжать учиться… Какая замечательная возможность… Когда мы первый раз с тобой говорили, ты ведь даже и не знала… И насколько больше ты теперь знаешь… после того, как мы поговорили в первый и во второй раз об этой особенной вещи, которой мы сейчас занимаемся… Хорошо… Вот так… Еще несколько раз глубоко вздохнем… Отлично… Так глубоко… так удобно… Так многому можно научиться… А теперь ты готова?.. Ты достаточно глубоко погрузилась?.. Мы можем уже начинать?.. (Клиентка легонько кивает головой.)

Можно оставить руку на воздушном шарике… или позволить шарику начать сдуваться… (рука клиентки начинает слабо двигаться в разные стороны) или можешь опять передвинуть руку на колено… пусть она остается… или пусть поднимется чуть выше… или можно ее подвигать из стороны в сторону… Все, что хочешь… хорошо… И что бы ты ни сделала… усиливай глубину и значимость этого транса… Если рука будет двигаться… или останется, как есть… или станет тяжелее или легче… все хорошо… Я хочу, чтобы ты вернулась опять, пока рука делает все, что хочет… И, может быть, ты даже удивишься… или не удивишься… когда ты на секундочку, буквально на секундочку, откроешь глазок, не выходя из транса… Хорошо… (Клиентка приоткрывает глаза, удивленно смотрит на руку и закрывает глаза.) И теперь можно закрыть глаза и опять погрузиться… И когда ты погружаешься все глубже… и глубже… ты проходишь мимо всех этих разных Кать… в которых заметны сейчас все эти перемены, которые ты видишь сейчас своими взрослыми глазами, своей взрослой мудростью… Когда ты сидишь здесь рядом со мной и глядишь своими взрослыми глазами, со своей взрослой мудростью… погружаясь в прошлое и вспоминая, как ты видела и ощущала этих других Кать… в другое время, в других местах… крошечную Катю, которую взрослая Катя брала на руки… Катю-подростка, которая плакала и которую взрослой Кате удалось утешить… ты видишь разницу… У них выпрямились плечи… стали ясными глаза… они даже немного подросли… им спокойно и безопасно… И ты можешь полюбоваться на эти перемены… А теперь, Катя, они хотят сказать тебе «спасибо»… и ты можешь принять их благодарность… И есть много способов поблагодарить тебя… и каждый способ, которым они тебя благодарят, ты принимаешь и оставляешь себе… и используешь… каждый, каждый способ… Разве это не прекрасно… что ты принимаешь эту благодарность… всеми способами… И я хочу, чтобы ты в течение минутки… действительно насладилась принятием этих детских «спасибо»… (пауза)… Вот так… По-настоящему… вот так (пауза)… Но минута уже кончается… уже прошла… И ты действительно насладилась этими благодарностями… И это время, когда ты ими наслаждалась внутри себя, может длится и длится… И ты можешь сказать им «пока», этим другим Катям… Не «прощайте», потому что ты их еще увидишь… Ты их еще почувствуешь… еще будешь их узнавать… и наблюдать, какие в них происходят перемены, и принимать их благодарность… Так что это не «прощайте», а «до скорого»… «До скорого, еще увидимся»… Вот так… Хорошо…

И эта пуховая перинка… твоего любимого цвета… когда ты будешь ее аккуратно складывать… можно заполнить ею какое-то пустое пространство внутри, и пусть она побудет там… И когда она тебе понадобится, ты всегда можешь ее взять… и пощупать, и потискать ее, как ребенок свое любимое одеяльце… Ведь можно опять положить его в это свободное пространство и оставить на потом… и потом можно достать ее и положить даже в карман… чтобы можно было запускать туда руку и щупать там, как ребенок щупает свое любимое одеяльце… И всегда помни, что некоторые вещи лучше всего оставлять в бессознательном… там они действительно могут принести тебе пользу…

И теперь можно начать выходить из транса и быть довольной тем, как у тебя все получилось… Отдохнувшей и бодрой… и такой довольной тем, как у тебя все получилось… Хорошо… (Клиентка приходит в себя: пожимает плечами, ощупывает резким движением щеки, потом энергично сжимает и разжимает кисть, поправляет волосы.)

Есть ли у кого-нибудь вопросы?

Бетти: Так как нет вопросов, я хотела бы немного поговорить о том, что происходило. Мне нравится проводить такую интервенцию, потому что для меня она во многом воплощает суть эриксоновской терапии. Она очень уважительная по отношению к клиенту, потому что для ее проведения не требуется знать какие-то подробности его личной жизни. Правда, кое-что я уже знаю, но без подробностей вполне можно обойтись. Сложный вариант этой интервенции учит Катю позаботиться о самой себе. У всех нас в жизни были такие моменты, когда мы – детьми или взрослыми людьми – не получали то, в чем нуждались. И единственный человек, который может это для нас «починить» или «вылечить», это мы сами. Как я уже говорила, если мама вас никогда не любила и лупила, оскорбляла вас, изменить это уже нельзя. И лучше научиться проявлять заботу о самом себе. Иначе вы будете тосковать по этому всю свою жизнь, а провести свою жизнь в тоске – значит, провести ее в несчастье. Мы часто не понимаем, чего нам не хватает, это просто тоска непонятно по чему, которая делает человека несчастным, и он становится мишенью для всякого, кто хочет им воспользоваться. Как будто неоновая вывеска пульсирует на лбу: «Приди и возьми меня». Нужно преодолеть эту неясную тоску, и сделать это можете только вы сами. У некоторых тоска сильнее, чем у других, и поэтому с помощью такой интервенции Катя или любой другой клиент получает возможность дать самому себе как раз то, что нужно.

Сейчас я буду говорить о Кате как о некоем обобщенном пациенте. Итак, она дает сама себе что-то из того, что ей необходимо, но не чересчур, не слишком напрягаясь, не слишком много и не слишком быстро. Мы говорили о правилах человеческого общения: они предусматривают то, сколько можно дать за один раз. А что-то можно оставить на потом. Иногда пациент расстраивается, потому что он не хочет оставлять там эту свою одинокую часть. Но нельзя провести в трансе всю свою жизнь.

Теперь еще один момент: когда ты возвращаешься, чтобы увидеть тех других Кать, которым ты дала что-то, то видишь перемены в них. Я сейчас перечислю все признаки того, что человек счастлив или хорошо себя чувствует: расправленные плечи, прямая спина, чистые глаза, улыбка на лице, розовые щеки, цветущий вид, ощущение здоровья. И вы смотрите на это, любуетесь. А потом передвигаетесь в другое время и в другое место, где другой «вы» все еще нуждается в чем-то.

И последнее, самое важное. Это новая интеграция той Кати, которая там, далеко, в чем-то нуждалась, и этой Кати, которая сидит рядом с нами, с ее взрослым взглядом и ее взрослой мудростью. Конечно, у нее есть взрослая мудрость, так как никто не может повзрослеть и совсем ничему не научиться. И те другие Кати хотят ее поблагодарить, а взрослая Катя должна взять, даже не принять, а просто взять. Для многих людей то, как взять, является проблемой. Применительно к глаголу «брать» люди склонны впадать в крайности: одни хватают, хватают, хватают, а другие машут руками: «Ой, нет, не надо, я не съем столько, не надо». И даже трудно себе представить такого человека, который бы представлял собой золотую середину. Но я хочу, чтобы она взяла то, чего заслуживает и что заработала. Итак, я настойчиво, но осторожно несколько раз повторяла: «Ты хочешь это взять, и они хотят тебе дать, а ты хочешь взять». И еще мне нравится образ пуховой перины, и в самом английском языке слово «пух» какое-то пушистое и мягкое. И еще слово «пух» имеет второе значение – «спуск, погружение». Я хочу чтобы она ее свернула и положила куда-то внутри, где у нее будет место. Потому что это ее вещь, она ее сама создала, так куда же ее еще положить, как не в свободное место у себя внутри? Мы все видели, как дети тискают и теребят свое любимое одеяло. Так что, если она захочет, то сможет потеребить его внутри.

Иногда я еще даю своим пациентам такой утешительный плащ – плащ покоя или плащ уверенности в себе. Допустим, что вам надо войти в аудиторию и прочесть лекцию группе студентов. Если хотите, вы можете остановиться на минутку за дверью, глубоко вздохнуть и закутаться в эту мантию, в этот плащ уверенности, и тогда вы можете спокойно входить и читать вашу лекцию. Когда плащ уже не нужен, он легко сворачивается и убирается в карман. Но продолжим о перине. Я хочу, чтобы она ее убрала, заполнила ею какое-то пустое пространство внутри, чтобы иметь возможность доставать ее по желанию.

Теперь, пожалуйста, задавайте вопросы.

Поддерживаете ли Вы вербальный контакт во время транса?

Все время поддерживаю, кроме некоторых специальных периодов, промежутков, которые длятся одну-две минуты. Потому что если не поддерживать вербальный контакт, то пациент почти обязательно уснет. Некоторым людям все равно, уснут они или нет, но мне не все равно, я не хочу, чтобы пациент засыпал. И если я думаю, что он засыпает, то усиливаю вербальный контакт, еще больше говорю. Я очень редко разговариваю с пациентом во время транса. Часто это бывает связано с тем, сколько времени отведено на пациента (в США обычно не очень много). Вы видели, как неохотно пациенты соглашаются открывать глаза, точно так же с большой неохотой они отзываются и на разговор во время транса. Для этого требуется все мое умение и компетентность. Иногда я спрашиваю, готов пациент к следующему этапу или нет, и он отвечает, но обычно этим общение и ограничивается.

Я занимаюсь поведенческой работой, очень часто и помногу. У папы была любимая карикатура, которую он даже заламинировал и показывал пациентам. Это было несколько картинок, изображавших известного героя комиксов. На первой из них мальчик стоял, повесив нос. На второй картинке стояла некая Люси, которая всегда «знает, как надо». Она подходит к мальчику, выпрямляет ему спину, поднимает ему голову, приглаживает волосы, кладет пальчики на уголки его рта и «делает» ему улыбку. После этого она ему говорит: «Когда на лице „нарисована“ улыбка, трудно оставаться в депрессии». Функции идут за формой или форма идет за функцией? Я очень много занимаюсь бихевиористской работой. Такая работа, если только она не строится на серьезных изменениях, на изменениях второго порядка, как мы говорим, не даст устойчивых результатов. Изменения первого порядка дают человеку хотя бы какую-то точку опоры для некоторых философских изменений.

Когда я была молодой, а мои дети были маленькими, я однажды сказала папе: «Мне надоело бояться зубных врачей!» Только подумаю о враче – и сердце выскакивает, внутри паника, падаешь в обморок, холодный пот. Папа в течение недели по часу или два «допрашивал» меня: «Почему ты хочешь измениться? Ты двадцать лет боялась врачей, а сейчас вдруг решила измениться». – «Я не хочу, чтобы дети от меня этому научились». Он отвечал: «У них отец не боится зубного врача, может быть, они пойдут в него!»

Многие студенты запомнили моего отца пожилым человеком в инвалидном кресле – сильным, но физически больным человеком. Но я-то знала своего отца всю жизнь. Это был очень сильный и мощный человек. Однажды он читал газету, а я сказала ему: «Папа, ты такой „крутой“ терапевт, почему бы тебе не велеть мне сесть на какую-нибудь диету, чтобы я похудела?!» Папа, медленно и плавно опуская газету, пронзительно глядя на меня, ответил: «А ты действительно хочешь сесть на диету, чтобы похудеть?» – «Нет, нет, папочка, нет!» Он был очень мощный человек.

Итак, он все допытывался и допытывался, почему я хочу перестать бояться зубного врача. Все мои оправдания он представлял несущественными. Я же говорила, что не хочу, чтобы дети унаследовали эту дурную, даже не привычку, а философию. Я по-настоящему этого хотела.

Тогда он сказал: «Я вылечу тебя за один день. Вот что надо сделать. Я договорюсь с нашим семейным стоматологом, он будет в курсе. Когда ты будешь к нему приходить, на твоей шее на веревочке будет висеть табличка „Я падаю в обморок в кабинете стоматолога“, и если ты упадешь в обморок, тебя никто трогать не будет, потому что постепенно ты сама придешь в себя. Я даю тебе стопроцентную гарантию излечения». Я ответила: «Нет, не буду! Я с табличкой на шее к врачу не пойду». Он заявил: «Я тебе дал способ позаботиться о твоих детях, а ты его отвергла!» – и вышел из комнаты. Теперь у меня было две возможности: я могла повесить на шею табличку и идти с ней к стоматологу (папа знал, что я никогда не пошла бы на это) или могла продолжать в том же духе, чтобы мои дети научились от меня тому, чему я не хотела, чтобы они учились. Таким образом, на поверхности были две возможности, но в глубине таилась третья – справиться с этой проблемой самостоятельно.

Психология bookap

С тех пор я не боялась зубного врача, мои дети не боялись зубного врача, а спустя годы я спросила его: «Папа, как ты это сделал?» Он ответил: «Я не знаю, да это и не важно, главное, я знал, что ты сама можешь справиться с этим».

Часть эриксоновской терапии состоит в том, чтобы твердо верить, что если подготовка проведена надлежащим образом, пациент сам в силах будет завершить работу и закрепить результаты.