1.3. Мультидисциплинарное исследование инноваций

1.3.1. Инновации как системный феномен

По мере того как инновации становятся важнейшим атрибутом экономической, социальной и культурной реальности, а также жизни отдельных людей, для их анализа необходимо привлекать новые методологические средства. Эти средства должны позволять исследовать их не только изолированно от других аспектов существования человека, но и в контексте других, на первый взгляд не связанных с инновациями видов его активности: «…инновации не есть изолированное событие» [Кастельс, 2000, с. 56].

Инновации могут оказаться предметом исследования самых различных дисциплин, начиная от экономики, социологии, и заканчивая медициной, эзотерикой и даже религией. Осуществляемый в рамках этих дисциплин анализ может требовать как разработки новых, так и использования уже созданных и апробированных методов и моделей этих дисциплин.

Далее мы более подробно рассмотрим возможности использования в исследовании новшеств системного и системно-структурного подходов. Они будут применены нами к анализу не только самих инноваций, но также тех социально-экономических и психологических феноменов, которые напрямую с ними связаны: инновационного процесса и инновационной деятельности субъекта. Связь перечисленных категорий между собой очевидна. В первом случае основной акцент делается на инновациях как феномене жизни человека, во втором – на процессуальных аспектах их существования и их жизненном цикле, а в третьем – на закономерностях и механизмах активного участия субъекта в инновационном процессе. Их взаимообусловленность во многом прослеживается в одном из определений инноваций, рассматривающих их как «…сложный вид активности, которая начинается с концептуализации новой идеи и через решение проблемы ведёт к использованию и реализации экономических и социальных ценностей. С другой стороны, инновация – это не только представление новой идеи, не только изобретение нового приспособления и не только развитие нового рынка, а процесс, объединяющий всё перечисленное выше в единое интегрированное целое» [Hellstroem, 2004, р. 634; Myers, Marquis, 1969].

Системный подход как средство мультидисцилинарного исследования. Возрастающая сложность этого мира, а также постоянное формирование в нём новых элементов, систем и взаимосвязей между ними требуют применения к его исследованию таких методологических средств, которые бы позволили не только учитывать его сложность и многообразие, но и включать в анализ всё то новое, что может оказать существенное влияние на существование человека в этом мире и его представления о нём. Одним из таких средств оказывается системный подход. В обсуждении вопроса о сущности системного подхода в научном исследовании обоснована апелляция к работам Г.П. Щедровицкого, который считал, что для описания системного подхода мы должны использовать [Шедровицкий, 1995]:

• системные проблемы;

• системные задачи;

• системный язык;

• системные методы описания объекта;

• системные онтологии;

• системные модели;

• системные факты;

• системные знания.

В системных методах описания и представления объекта часто используется достаточно известная схема (см. рис. 1.1), иллюстрирующая полипредметность системного исследования [Щедровицкий, 1995, с. 77; Юдин, 1997, с. 123; Bedny, Karwowsky, 2007, p. 65]. Рассмотрение одного и того же объекта под разными ракурсами (А, В и С), с использованием различных исследовательских процедур и средств, с разными практическими целями, в различных проблемных полях и т. п. позволяет в конечном счёте (при условии связанности различных его «предметных» проекций) получить системную картину этого объекта. Однако здесь не всё так просто. Каждая «проекция» объекта, выполненная в соответствии с предметом его частного научного анализа, должна также соответствовать особым правилам. Прежде всего это касается выбора масштаба и уровня сложности анализа с тем, чтобы выделить и подвергнуть научному исследованию компоненты реальности, которые позволяют её рассматривать как «логически гомогенную» [Юдин, 1997]. Именно гетерогенность аспектов исследования (определяющих разнообразие подходов), каждый из которых обеспечивает гомогенность отдельного «взгляда» на объект, может обеспечить максимально системное представление о внутренней структуре объекта, его функциях, элементах и связях между ними.

Рис. 1.1. Полипредметность системного исследования

Таким образом, варьируя предметы исследования при неизменности самого объекта анализа, мы тем самым имеем возможность достичь той самой «многоаспектности» и «многопредметности», которые позволяют говорить о системном подходе.

То, что системный анализ инноваций предстаёт перед нами как единый и целостный взгляд на этот феномен на основе его множественного мультипредметного представления, обусловливает как достоинства, так риски его использования. Основные достоинства системного подхода мы вкратце описали выше. Здесь же скажем несколько слов о возможных рисках его использования. Одним из наиболее ощутимых из них является угроза эклектического соединения частно-предметных представлений объекта, при котором, безусловно, могут быть потеряны для дальнейшего исследования основные внутрисистемные связи между ними . Другой риск в мультидисциплинарном исследовании обусловлен возможностью недостаточно глубокого и корректного анализа какой-либо одной стороны в рамках частно-предметного исследования. И если первый риск связан с технологией применения системного подхода, что позволяет при соответствующем осмыслении и анализе максимально его скомпенсировать, то второй обусловлен его методологическими особенностями, вытекающими из его сущности. Этот риск является более серьёзным, и для его снижения необходимы дополнительные методологические разработки, обеспечивающие возможность глубокого и корректного исследования структурных компонент анализируемого феномена.

Принцип структурности в системном исследовании. Во многих работах по методологии системного подхода указывается на то, что при всей его привлекательности и эффективности он не всегда даёт исследователю в руки механизм операционализации сформированных моделей и понятий, а также не позволяет выделить и проанализировать структурные особенности исследуемого понятия.

По мнению С.М. Морозова, системный подход может быть представлен в трёх аспектах. Первый из них связан с основными характеристиками предмета исследования. Второй аспект – с развитием предмета исследования. И наконец, третий аспект – со структурой предмета исследования [Морозов, 2007].

Принцип структурности в научном исследовании с применением системного подхода позволяет операционализировать некоторые системные построения, тем самым использование этого подхода ставится в соответствие требованиям практики. Важность этого фактора обусловлена несколькими причинами. Первая связана с «флюидностью» фактора системности в описании объекта: «…как только мы добьемся полного конструктивного и потому однородного представления объекта – у нас больше нет системного изображения, нет „системы“ в точном смысле слова, а есть конструкция…» [Щедровицкий, 1995, с. 80]. Поэтому как только из многоаспектности и полипредметности научного рассмотрения объекта вырастет его новое однопредметно-системное представление, он тут же перестанет для нас существовать как система и превращается в структуру. И если мы хотим изучать этот объект дальше в деталях, нам придётся отступить от использования системного подхода и приступить к структурному анализу уже сложившейся системы (точнее будет сказать «конструкции» – структуры, оформившейся на основе системного анализа объекта и являющейся результатом применения системного подхода).

Вторая причина связана с процессуальными аспектами изучаемого явления или объекта. Соглашаясь со словами Г.П. Щедровицкого, что «…структура – это статическое представление процесса» [Щедровицкий, 1995, с. 258], можно предположить, что процессуальность может быть «заморожена» и представлена наблюдателю или исследователю как структура. В этом случае из неё «уходит жизнь», но остаётся «сухой исследовательский остаток» – многие характеристики наблюдаемого явления, а также «застывшие» параметры процессуальной стороны существования объекта, дающие нам основания для выводов о его динамических характеристиках (особенно в случае проведения сравнительного анализа этих характеристик при срезах в разные моменты времени). Таким образом, синтез системного и структурного анализа даёт нам в руки мощный методологический ресурс, позволяющий максимально полно и глубоко изучать объект научного исследования.

Системно-структурный подход в исследованиях инноваций. Для мультидисциплинарного исследования инноваций, а также анализа результатов осуществления различных этапов инновационного процесса, может быть применён системно-структурный подход, позволяющий использовать методологические преимущества при рассмотрении инноваций (а также некоторых тесно связанных с этим концептом научных категорий, таких как инновационный процесс и инновационная деятельность субъекта) и как структуры, и как процесса.

Возможность использования в исследованиях инноваций системно-структурного подхода оказалась обусловленной четырьмя факторами.

Во-первых, модели инноваций постоянно усложнялись, исследователи начинали выделять в них всё новые и новые стороны и параметры. В связи с усложнением моделей инноваций усложнилась их структура и выделились дополнительные компоненты. Для полноценного комплексного анализа инноваций новых поколений понадобились такие методологические средства, которые бы оказались адекватными их возросшей сложности.

Во-вторых, произошёл переход от простых линейных моделей инновационных процессов к сложным, в рамках которых инновационные системы начали рассматриваться как самообучающиеся, в которых характеристики следующей стадии не всегда оказывались детерминированными предыдущими [Berkhout et al., 2007]. Иначе говоря, в этих моделях стали учитываться влияния, оказываемые на инновационный процесс со стороны экономической, социальной, политической, технологической и других сфер. Кроме этого, в них всё чаще и чаще содержались элементы обратной связи. Таким образом, для анализа инновационных процессов понадобились средства, обеспечивающие учёт этих влияний.

В-третьих, в инновационных процессах участвуют не один субъект инновационной деятельности (индивид, организация, сообщество, экономическая структура), но целый ряд субъектов одновременно. Это привело к необходимости принятия в расчёт огромного количества новых связей, информационных потоков и взаимных влияний [Chesbrough, 2003]. Понадобились такие средства анализа, которые бы позволили, с одной стороны, выделить и изучить сложные взаимосвязи между разнородными характеристиками этих субъектов инновационных процессов, а с другой – получить адекватную картину инновационной активности самих этих субъектов в условиях постоянно меняющихся внешних условий.

В-четвёртых, инновации стали анализироваться и исследоваться на самых разных уровнях, начиная с отдельного индивида и заканчивая межгосударственными объединениями и альянсами бизнес-структур [Freeman, 1997]. Это потребовало разработки таких методологических средств анализа инновационных процессов на разных иерархических уровнях, которые могли бы выделять специфику каждого из этих уровней, а также подвергать системному исследованию взаимосвязи между этими уровнями.

Системно-структурный подход позволяет различать два вида систем: организационные и структурные [Щедровицкий, 1995]. Так, если организационные системы состоят из не связанных между собой элементов (когда изменения в одном элементе влекут за собой изменение системы, но не меняют другие элементы), то структурные – из взаимосвязанных элементов, каждый из которых влияет не только на систему в целом, но и на другие элементы. Таким образом, являясь методологическим орудием изучения структурных систем, системно-структурный подход позволяет подвергнуть анализу сложнейшие образования в психологической, экономической, политической и других сферах. Выделяются следующие составляющие системно-структурного исследования [Bedny, Karwowsky, 2007]:

• поиск и дальнейшее изучение единиц анализа;

• исследование взаимоотношений между элементами системы;

• выделение и обоснование этапов и уровней анализа;

• анализ отношений и взаимных переходов между ними;

• исследование закономерностей развития анализируемых систем.

В контексте научного анализа инноваций системно-структурный анализ предполагает изучение:

• различных этапов инновационного процесса;

• структурных составляющих инноваций и взаимосвязей между ними;

• процессуальных и результативных аспектов инноваций;

• особенностей проблемного поля, в рамках которого формируется и реализуется инновация;

• особенностей инновационной деятельности субъекта.

Далее мы рассмотрим некоторые конкретные приложения системного и системно-структурного подходов к изучению продуктивной деятельности субъекта, обеспечивающей успешность инновационных процессов.

1.3.2. Системно-структурный анализ инновационной деятельности

Деятельность как системный феномен. Деятельность представляет собой одно из ключевых понятий в психологии, в значительной степени определяющее стилистику, смысл и некоторые ключевые параметры активности субъекта в самых разных условиях. Эта психологическая категория активно исследуется уже в течение почти ста лет. В отечественной психологии изучение деятельности главным образом связано с именами С.Л. Рубинштейна и А.Н. Леонтьева [Леонтьев, 1975; Рубинштейн, 1989].

Рассматривая деятельность как многоаспектный феномен, можно выделить её следующие структурные составляющие [Bedny, Karwowsky, 2007, p. 22]:

• субъект;

• задачи и цели;

• объект;

• продукт;

• средства (внешние и внутренние) для её осуществления;

• методы или процедуры.

Применение системного и системно-структурного подходов к анализу деятельности позволяет исследовать её и как целостный динамичный феномен человеческого существования, и как сложную структуру с многочисленными связями между её составными частями и уровнями.

В теории деятельности довольно активно исследовались макро– и микроструктура деятельности. Макроструктуру формируют отдельные (особенные) деятельности, действия и операции. А микроанализ деятельности А.Н. Леонтьев в своей книге «Деятельность. Сознание. Личность» рассматривает как способ объединения «генетического (психологического)» и «количественного (информационного)» подходов к её изучению [Леонтьев, 1975]. Для такого микроструктурного анализа В.П. Зинченко было предложено использовать ещё более дробные компоненты деятельности – «функциональные блоки», которые обеспечивают её осуществление на физиологическом уровне. В этом случае классическая структура деятельности приобретает следующий вид: мотив – деятельность, цель – действие, функциональное свойство – условие, предметное свойство – функциональный блок [Мунипов, Зинченко, 2001; Bedny, Karwowsky, 2007]. Функциональный блок как единица анализа может быть использован в исследовании не только микро-, но и макроструктуры деятельности.

В контексте системно-структурного анализа деятельности могут использоваться следующие исследовательские процедуры [Bedny, Karwowsky, 2007, p. 66–67]:

• параметрический метод, ориентированный на изучение различных независимых друг от друга параметров деятельности;

• морфологический анализ, основными единицами которого являются действия и операции, описывающие деятельность с позиций логической и пространственно-временной организации;

• функциональный анализ, основной единицей которого является функциональный блок.

Использование для анализа деятельности системно-структурного подхода не только может быть эффективным в контексте повышения качества её психологического исследования, но и способно приводить к дальнейшему совершенствованию методологии самого системно-структурного подхода. В этом случае деятельность может являться прекрасным «полигоном» для отработки, проверки на практике и совершенствования такой методологии. Основных причин для этого, на наш взгляд, имеется три.

Во-первых, потому что сложно найти в природе другой настолько сложный и многоаспектный объект исследования, как психика человека, которая является «функциональным органом» деятельности.

Во-вторых, потому что в рамках научного исследования человека, как известно, он сам выступает и как объект, и как субъект исследования, что вводит в круг анализа значительное число дополнительных факторов и связей между ними.

В-третьих, потому что в деятельности, в которой выражается вся его человеческая сущность, субъект активно преобразует как окружающий мир и себя в нём, так и средства научного анализа процессов преобразования и трансформации этого мира.

Системный анализ деятельности предполагает выделение следующих пяти её функций в контексте научного познания [Юдин, 1997]:

• деятельность как объяснительный принцип;

• деятельность как предмет объективного научного изучения;

• деятельность как предмет управления;

• деятельность как предмет проектирования;

• деятельность как ценность.

Возможности концепта деятельности как объяснительного принципа неоднократно подтверждалась в работах отечественных философов и психологов. Однако зачастую указывалось и на существование её недостатков в указанном контексте.

Несмотря на основательную разработку в теории деятельности вопросов, связанных с рассмотрением её и как объяснительного принципа, и как предмета исследования, практически на всём протяжении существования этой теории звучат упрёки в том, что как объяснительный принцип деятельность в недостаточной степени удовлетворяет возрастающим требованиям, предъявляемым к научному анализу всё усложняющейся реальности; а как предмет исследования она оказывается недостаточно «жизненной», в ней недостаёт души человека, и она не в состоянии охватить целиком целостность мира, в котором он живёт. Примером существования противоречий в сфере её использования как объяснительного принципа могут служить попытки выделения и научного анализа вне деятельно ст-ной составляющей человеческого существования – совести. Это, с одной стороны, изначально подрывает представление о деятельности как универсальном объяснительном принципе, а с другой – служит основой для продолжающейся и в настоящее время дискуссии о необходимости «вдыхания жизни» в рационально выстроенную структуру деятельностного подхода.

В анализе психологического понятия «деятельность» важную роль играет применение методологического принципа целостности. «Таким образом, методологическая функция принципа целостности, если её рассматривать в общем виде, состоит не в том, что он на каждом шагу предписывает стремиться к абсолютному охвату объекта изучения, а прежде всего в том, что он постоянно ориентирует на подход к предмету исследования как к принципиально незамкнутому, допускающему расширение и восполнение за счёт привлечения к анализу новых типов связей» [Юдин, 1997, с. 222]. В контексте вышесказанного при использовании системного подхода может быть поставлен вопрос об «открытости» деятельности и как объяснительного принципа, и как предмета исследования, к учёту при их анализе эффектов и феноменов, имеющих место в современном мире, например, производимых нарождающейся виртуально-информационной средой. Некоторое смещение акцентов на исследование этих эффектов, на наш взгляд, может помочь «адаптировать» классическое понимание «деятельности» к тем социально-политическим и технологическим новообразованиям, которые всё настоятельнее требуют своего учёта в последние десятилетия. Кроме этого, вполне возможно рождение нового объяснительного принципа, способного качественно преобразовать представления о психологических детерминантах и структуре активности человека в XXI в.

В контексте вышесказанного приобретают значение такие формы мыслительной продуктивной деятельности, которые позволяют включить в фокус такой деятельности новые феномены жизни человека.

Так, не без веских на то оснований Г.П. Щедровицким было введено понятие «мыследеятельность», о котором В.П. Зинченко сказал: «Мыследеятельность – это полезный инструмент организации надпрофессионального и надпредметного мышления. Думаю, что когда такая деятельность станет осмысленной и привычной, приставка „мысле“ отпадёт сама собой» [Зинченко, 2000, с. 169]. Вполне возможно, речь здесь идёт как раз о возможности использования понятия «мыследеятельность» для изучения различных аспектов окружающей нас реальности на более высоком по сравнению с понятием «деятельность» уровне осознания её целостности. Это предполагает также реализацию в таком рассмотрении принципа интеграции [Кузьмин, 1982]: постоянное обновление и включение в анализ системы новых связей и форм взаимодействия как её элементов между собой, так и самой системы с другими объектами и системами. Актуальность принципа интеграции для продуктивной мыслительной деятельности в наибольшей степени, на наш взгляд, обусловлена тем, что она подвергается активному воздействию новообразований современного мира.

В контексте системного анализа познавательной деятельности субъекта следует обратить внимание на необходимость учёта процессов эволюционного характера, которые в значительной степени активизировались в последние десятилетия. Прежде всего это переход от экстенсивного к интенсивному способу приобретения знаний об окружающей нас действительности, детерминированный факторами ограниченности ресурсов, а также необходимость избежать неконтролируемого распространения знаний и технологий, угрожающих всему человечеству (например, ядерных технологий или технологий клонирования; компьютерных вирусов и хакерских атак в жизненно важных областях; некоторых химических технологий в области пищевой промышленности, фармакологии и проч.).

В связи с этим мы хотим обратить внимание на некоторую неполноту возможностей при использовании концепта «деятельность» в его традиционном понимании для анализа различных форм активности в условиях вынужденных ограничений. Можно сказать, что в условиях таких ограничений необходимость управления развитием технологий и получением научного знания оказывается более важной, чем сам факт осуществления указанных процессов. Таким образом, в обсуждаемом контексте правильнее говорить об «управлении деятельностью», а не о самой деятельности. При этом, вероятно, психологический смысл самого понятия «деятельность» должен быть изменён или дополнен рядом компонентов, прежде всего морально-этических, экологических, а также тех, которые могут оказаться производными от результатов и опыта взаимодействия человека с виртуально-коммуникационной средой, которая уже практически сформировалась и активно развивается и расширяется. Следует принимать во внимание, что в настоящее время стало очевидно, что она приобрела свои собственные законы и принципы существования и что в недалёком будущем при определённых обстоятельствах это может привести к возникновению новых угроз человеку.

Инновационная деятельность как предмет системно-структурного исследования. Системно-структурное исследование инновационной деятельности субъекта наряду с подробным изучением её уровней, компонентов, регуляторов и механизмов должно включать и обобщённый анализ её различных сторон, а также основных последствий её осуществления.

Как уже упоминалось выше, в современном мире всё серьёзнее встаёт вопрос об ограниченности природных ресурсов, а также о риске непродуманного использования новейших и зачастую небезопасных технологий. В связи с этим возникает необходимость в изменении содержания и масштабности продуктивной деятельности человека, когда в её контекст вносится не только активное преобразование окружающего мира и себя в этом мире, но и мониторинг параметров этой активности с учётом факторов ограниченности различных ресурсов, а также существующих в настоящее время глобальных рисков.

Если ранее использование природы в человеческой деятельности носило ярко выраженный экстенсивный характер (можно было безбоязненно наращивать объёмы этого использования), то сейчас постепенно ставится вопрос об интенсивном и экологичном использовании природных ресурсов (т. е. приходится учиться оптимизировать качественные параметры в процессе их переработки) [Юдин, 1997]. Несмотря на отсутствие прямой связи между психологическим содержанием инновационной деятельности человека и степенью его активности во взаимодействии с природными ресурсами, указанный выше фактор, на наш взгляд, оказывает определённое влияние на параметры этой деятельности. Это влияние обусловлено следующими обстоятельствами.

Во-первых, ориентация на интенсивное использование ресурсов и знаний неминуемо ставит вопрос о наращивании возможностей человека не только в поиске путей дальнейшего развития, но и в нахождении новых прикладных аспектов в уже существующих способах его осуществления (это, кстати, проявляется в возрастании интенсивности прикладных исследований во многих сферах науки и проч.).

Во-вторых, постмодернистские тенденции, в которых наиболее важным фактором становится не процесс рождения новых продуктов, а скорее разноаспектность и многообразие их интерпретаций, позволяет частично изменить отношение к процессу разработки и использования новых знаний и технологий. Приобретая всё большую популярность, это способствует изменению структуры доминирующих в обществе представлений о принципах естественного, экологичного и гармоничного существования человека.

Опуская вопросы, связанные с особенностями экономической, политической и производственной активности человека в условиях осознания факта ограниченности ресурсов, обратимся к анализу специфики его продуктивной деятельности. Если творчество и инновации ещё столетие назад опирались прежде всего на гений человека и технологические, социально-политические и экономические возможности, то теперь встаёт вопрос о том, как правильно распределять интеллектуальные и творческие ресурсы.

Инновационная активность субъекта может с успехом выступать в качестве одного из таких регулятивных механизмов, с помощью которого, на наш взгляд, может осуществляться управление в интересах общества процессами приобретения и распространения знаний. С одной стороны, эта активность по своей природе является мыслительной и процессуально целиком интегрированной в общую систему деятельности субъекта, а с другой – выполняет роль внешнего регулятора, являясь частью её (деятельности) структуры.

Исследования системной специфики инновационной деятельности субъекта в настоящее время активизируются. Основных причин этого, на наш взгляд, три.

Во-первых, резкое увеличение объёма научных знаний о мире в течение последних десятилетий поставило вопрос о выделении в них наиболее перспективных с точки зрения возможностей их дальнейшего использования.

Во-вторых, интенсивное развитие коммуникационных и информационных технологий значительно упростило и ускорило процессы рождения новых идей, а также их продвижение и внедрение. Да и внутри себя компьютерные технологии несут постоянную возможность усовершенствования, доступную для реализации массовому пользователю-непрофессионалу.

И наконец, в-третьих, возрастание могущества современных знаний. Речь идёт о постоянном риске их неправильного использования, которое может привести к самым катастрофическим последствиям. Открытость и доступность некоторых технологий делает их потенциальным источником угрозы для человека. О самых катастрофических сценариях их неправильного использования написаны сотни книг и сняты десятки фильмов. Именно это зачастую выводит на первый план проблему защиты человека, общества и цивилизации от злоупотребления новейшими продуктами познания и творчества. Инновационная активность субъекта и общества, во многом регулирующая процессы использования новых знаний и технологий, в контексте обеспечения такой безопасности может играть достаточно важную роль.

Инновационная деятельность как предмет управления. В связи с тем, что в настоящее время имеется риск неправильного использования результатов деятельности человека, довольно важным становится изучение возможностей разумного управления ею. На первый взгляд, многое из вышесказанного идёт вразрез с представлениями о продуктивной деятельности как феномене, в котором в выраженной форме представлена свобода человека: «Только несвободная деятельность может быть объектом проектирования, конструирования, программирования, моделирования, организации» [Зинченко, 2000, с. 170]. Однако это противоречие в значительной степени смягчается, как только мы задумываемся о причинах и конкретных формах такого проектирования. И действительно, если необходимость заниматься инновационной деятельностью человека продиктована его собственным осознанием смысла своего существования, и это осознание представлено в виде сформулированной им самим в связи с этим цели, дополнено некоторыми (прежде всего исследовательскими) средствами её достижения, а также увязано с представлением о результате собственной активности субъекта в этой области, то таким образом понимаемая организация инновационной деятельности сама может выступать в качестве предмета исследования.

Для анализа и исследования инновационной деятельности с целью повышения её эффективности, а также для учёта её перспектив и возможных последствий уместно использовать общие принципы эргономического подхода, в рамках которого деятельность «…выступает и как предмет управления, т. е. то, что подлежит организации в слаженную систему функционирования и (или) развития на основе совокупности фиксированных принципов, которые формулируются в эргономике, в социальной психологии и социологии труда» [Мунипов, Зинченко, 2001, с. 72].

Рассматривая продуктивную деятельность как «предмет управления», мы неминуемо сталкиваемся с необходимостью использовать для её анализа такой объяснительный принцип, который бы, с одной стороны, носил бы «предельный» характер и являлся адекватным и достаточным для этого анализа, а с другой – не являлся бы принципом деятельности, так как в данном случае деятельность перестаёт быть самостоятельным объяснительным принципом и становится, как уже было указано выше, предметом исследования [Юдин, 1997].

Таким образом, встаёт вопрос о том, каким же всё-таки объяснительным принципом воспользоваться для того, чтобы изучать продуктивную и инновационную деятельность как предмет управления при учёте новых специфических особенностей процесса функционирования человека в современном мире. Не претендуя на формулирование этого принципа, мы позволим себе указать на наиболее существенные требования, которым, на наш взгляд, он должен удовлетворять:

• быть экологичным;

• включать наиболее важные параметры нарождающейся информационно-виртуальной среды;

• быть способен ввести в рассмотрение живого человека, а не «субъекта деятельности».

Рассмотрим указанные требования более подробно.

Экологичность. Выше было уже сказано о необходимости управлять движением научной и технологической мысли с целью сохранения равновесия со средой существования человека. Реализация принципа экологичности предполагает комплексный анализ различных форм активности человека с целью нахождения таких видов его продуктивной деятельности, которые:

• не принесут вреда ему самому;

• не навредят среде его существования;

• обеспечат полноценное развитие человека;

• будут способствовать научно-техническому прогрессу.

Включение параметров информационно-виртуальной среды. Включение в этот принцип параметров информационно-виртуальной среды предполагает обязательный учёт психологических факторов, детерминированных развитием информационных, компьютерных и коммуникационных технологий.

Здесь прежде всего следует учитывать, что разросшиеся компьютерные технологии зачастую подавляют человека, делают его своим «придатком» и лишают при некоторых обстоятельствах свободы выбора. Имеет место «…продолжающееся выделение внутри деятельности и обособление различных производственных технологий, приобретающих самодовлеющее значение и становящихся как бы новым принципом и объективным законом в организации всей нашей жизнедеятельности и в конечном счёте подчиняющих себе и деятельность, и природу, и поведение людей. Обслуживание этих технологий становится первейшей необходимостью и чуть ли не основной целью всей общественной деятельности. Вместе с тем непрерывно формализуются и приобретают все большее значение технологические формы организации деятельности, распространяющиеся также и на мышление» [Щедровицкий, 1995, с. 92]. Исследования воздействия информационных и компьютерных технологий на психологическую структуру деятельности человека позволили выделить основные принципы такого воздействия [Тихомиров и др., 1999]:

• принцип распространения преобразований (изменения в одном виде деятельности диффундируют в другие её виды);

• принцип возвратных воздействий (изменения в форме деятельности, подвергнувшейся воздействию информационных технологий, приводят к изменению в такой форме той деятельности, которая им ещё не подверглась);

• принцип генерализации преобразований (изменяются не отдельные психические процессы или составляющие личности, а вся личность в целом);

• принцип интерференции преобразований (наложение преобразований и изменений друг на друга, что может приводить как к «обнулению» результата, так и к возникновению «эффекта резонанса»).

Рассмотрение живого человека, а не «субъекта деятельности». Речь здесь идёт о том, что в контексте системного исследования инновационной деятельности необходимо «вдохнуть в человека душу», а не рассматривать его исключительно как «субъекта деятельности». В этом смысле уместно рассмотрение вопроса об инновационной личности, основной отличительной чертой которой является зрелость и способность самостоятельно решать встающие перед ней задачи в контексте существования в глобальной информационной среде. В привязке к осуществлению специфической продуктивной деятельности инновационная личность, на наш взгляд, – это человек, который:

• обладает достаточным уровнем развития интеллекта и креативности;

• эффективен как в производстве мыслительной и творческой продукции, так и на поведенческом уровне во взаимодействии с такими продуктами;

• является как минимум активным пользователем информационных, компьютерных и коммуникативных технологий;

• чувствителен к новому и ориентирован на его поиск;

• ориентирован как на осознание существующей проблемы, так и на поиск её решения и проч.

Возможности системно-структурного анализа творческой и инновационной деятельности. Для того чтобы в исследованиях инновационной деятельности субъекта с использованием системного и системно-структурного подходов были получены полезные и достоверные научные данные о закономерностях её развёртывания и осуществления, необходимо соблюдение баланса между широтой и масштабностью системного анализа этой деятельности и кропотливой точностью в изучении её структурных звеньев и элементов. При этом чрезмерный акцент как на одной, так и на другой стороне может привести к потере в одном случае корректности, в другом – полноты такого исследования. Однако в условиях использования системно-структурного подхода более выраженным риском является, на наш взгляд, уход от изучения отдельных структурных компонентов этой деятельности в сторону слишком масштабного анализа данной психологической категории. А авторитет, популярность и методологические наработки системного подхода при условии недостаточного учёта его недостатков могут ещё больше усилить эту тенденцию. Поэтому соблюдение баланса между двумя описанными сторонами может оказаться краеугольным камнем во всём таком исследовании.

В современной психологии научные теории и модели, описывающие и изучающие продуктивную деятельность субъекта, зачастую ориентируясь на системную масштабность анализа, не всегда должное внимание уделяют изучению частных закономерностей процессов осуществления этой деятельности, а также на исследовании её основных механизмов. Однако в научной психологии представлены и такие теории, которые сосредоточены на описанных сторонах равным образом. Одной из таких теорий является смысловая теория мышления, предложенная O.K. Тихомировым и развиваемая его учениками.

В этой теории осуществляется развёрнутый анализ мыслительной и творческой деятельности. Исследуются главным образом:

• её смысловая регуляция;

• особенности целевой структуры;

• мотивационные детерминанты;

• роль эмоций в её осуществлении.

Ниже мы более подробно рассмотрим основные разработки этих проблем.

Смысловая регуляция продуктивной деятельности. В контексте анализа процессов смыслообразования и смысловой регуляции мыслительного процесса выявлялись и исследовались психологические механизмы порождения и функционирования смысловых образований, их виды и особенности, а также анализировалась роль смыслообразования в продуктивной деятельности [Тихомиров и др., 1999; Хусаинова, 1989].

В результате анализа структуры творческого мыслительного процесса в школе O.K. Тихомирова было выделено понятие операционального смысла. Результаты проведённых исследований позволяют утверждать, что операциональные смыслы способствует психическому отражению различных подструктур и элементов задачи, этапов её решения, а также степени соответствия процесса решения задачи сформированным ранее целям. Они подразделяются на операциональные смыслы:

• элементов;

• ситуации;

• цели.

Смысловая теория мышления показала необходимость включения в анализ мыслительных процессов новых видов смысловых образований, а также переоценки роли и значения тех, которые уже исследованы.

Важно отметить, что внимание уделяется исследованию процессов порождения и развития смыслов не только в индивидуальной, но и в совместной творческой деятельности. Результаты теоретического и экспериментального исследований, проведённых А.А. Матюшкиной, позволили автору сделать вывод о существовании особой единицы смыслообразования для индивидуальной и совместной мыслительной деятельности, а именно «первичного операционального смысла попытки решения». Под этим подразумевается «частично осознаваемое представление субъектом проблемной ситуации» [Матюшкина, 2003, с. 79]. А.А. Матюшкина выделяет следующие этапы развития смысла в совместном решении задачи:

• образование первичного смысла попытки решения у каждого участника групповой работы;

• частичная вербализация и объяснение его другому;

• расширение при этом объяснении системы взаимодействующих элементов;

• обогащение транслированного смысла через включение его в другие системы взаимодействующих элементов.

Специфику развития смысла попытки решения в процессе совместной мыслительной деятельности она видит в появлении общего фонда смысловых образований.

Целевая структура продуктивной деятельности. Процессы смыслообразования в условиях продуктивной деятельности тесным образом связаны с её целевой структурой. Важность процессов целеобразования в контексте развёртывания мыслительной деятельности субъекта обусловлена, на наш взгляд, прежде всего тем, что они в наибольшей степени определяют направленность этой деятельности, а также во многом являются связующими звеньями между её различными уровнями. Необходимость согласования в процессе постановки и решения задачи внешних (объектных) и внутренних (субъектных) характеристик потребовала особых усилий по выявлению и изучению форм отражения в психике субъекта различных составляющих и элементов проблемной ситуации.

В смысловой теории мышления были исследованы механизмы целеобразования как на уровне всей деятельности, так и на уровне действия. Детальное исследование этих механизмов в рамках системно-структурного анализа мышления позволяет не только получить дополнительные данные о функционировании различных его компонентов, но и выявить закономерности согласованной работы указанных компонентов.

В продуктивной мыслительной деятельности в процессе формирования её мотивов и целей особую роль играют интеллектуальные эмоции. «Они выполняют функцию внутренней сигнализации о формировании смысла конечной цели на отдельных этапах её конкретизации. Интеллектуальные эмоции сигнализируют о соответствии принятой конечной цели мотивам (прежде всего познавательным) мыслительной деятельности» [Тихомиров, 1984, с. 125].

Мотивационные детерминанты продуктивной деятельности. В рамках смысловой теории мышления была выявлена новая функция мотива, которая получила название структурирующей [Богданова, 1978; Гурьева, 1973]. В случае усиления мотивации творческой деятельности возрастает число возникающих гипотез и соответственно возможных решений, эти решения оказываются более оригинальными, формируются новые подходы и взгляды на проблемную ситуацию, а также увеличивается степень поглощённости и вовлечённости субъекта в творческий процесс.

Характеристики мотивов во многом определяют структуру творческой деятельности [Телегина, Богданова, 1980]. Изменение мотивационных характеристик творческого процесса зачастую является причиной динамичности показателей креативности субъекта. На такую динамичность указывали многие авторы [Бабаева, 1979; Березанская, 1978; Богданова, 1978].

В исследовании мотивационной составляющей продуктивной мыслительной деятельности И.А. Васильевым выявлено, что «…при внутренней мотивации ведущим является целостное смысловое управление поиском решения, целостно-интуитивная переработка предметного содержания и регуляция с помощью интеллектуальных эмоций; при внешней мотивации ведущим является пошаговое рационально-логическое управление, последовательно-аналитическая переработка предметного содержания и преобладание конфликтных эмоций при неуспехах» [Васильев, 1998, с. 5].

Роль эмоций в осуществлении продуктивной деятельности. Особая роль в смысловой теории мышления отводится влиянию эмоций на процесс решения задачи [Тихомиров, 1984; Бабаева и др., 2003; Васильев, 1998; Виноградов, 1972; Копина, 1982]. O.K. Тихомировым и его учениками выделены отдельные формы эмоциональной активности субъекта, определяющие процесс поиска решения задачи: эмоциональное решение, эмоциональное закрепление, эмоциональное обнаружение проблемы, эмоциональное наведение и эмоциональная коррекция. «Эмоциональные состояния выполняют в мышлении различного рода регулирующие, эвристические функции. Эвристическая функция эмоций состоит, в частности, в выделении некоторой зоны, которая определяет не только развёртывание поиска в глубину, но в случае, если он приводит к неблагоприятным ситуациям, и возврат его к определённому пункту» [Тихомиров, 1984, с. 95–96]. Появлению решения предшествует особое состояние эмоциональной активации, которое характеризуется субъективным ощущением близости решения. Именно это состояние по отношению к последующим стадиям решения задачи или проблемной ситуации играет регулятивную роль. Определённое внимание в исследованиях продуктивной мыслительной деятельности в школе O.K. Тихомирова также уделялось эмоциональной памяти и эмоциональному опыту, выполняющим в некоторых случаях функции «наведения» на правильное решение. В общем случае эмоции в процессе решения задачи способствуют поиску приблизительной области, в которой может находиться решение. Субъект «сканирует» общее пространство возможных решений с тем, чтобы отыскать среди них правильное. По мнению И.А. Васильева, «…в мыслительной деятельности существует два источника порождения эмоций. Первый – это смысловое развитие предметного содержания на основе внутренней мотивации и ориентации на качественно-процессуальный аспект деятельности. Это источник возникновения интеллектуальных эмоций, выполняющих позитивную, структурирующую роль в мыслительной деятельности. Второй – это гностический конфликт, образующийся на основе внешней мотивации и ориентации на результативный аспект деятельности. Это источник эмоций, предвосхищающих или констатирующих неуспех и деструктурирующих мыслительную деятельность» [Васильев, 1998, с. 10].

Роль задачи в осуществлении продуктивной мыслительной деятельности. В условиях формирования глобальной стратегии приобретения и использования знаний о современном мире перед научным познанием вполне естественно могут вставать задачи, решение которых в определённой степени может влиять на содержание многих понятий, определяющих сам процесс этого познания, в том числе и понятия «мыслительная деятельность». Э.Г. Юдин указывал на «…верховную, главенствующую роль задачи во всяком познании: именно изменение задачи заставляет менять и способ построения знания, в том числе способ причинного объяснения» [Юдин, 1997, с. 53]. Задачи различного уровня могут формировать иерархическую мультизадачную систему, на основе которой может быть выстроена программа мыслительной деятельности [Тихомиров, 1984]. Исследование указанной программы помогает сформировать более полное и точное представление о структуре этой деятельности, а также об её основных целях. Таким образом, задача может являться тем параметром мыслительной деятельности как объекта системно-структурного исследования, который, с одной стороны, характеризует её структурные особенности, а с другой – посредством анализа проблемного поля, в котором она возникла, а также специфики её субъективного отражения, позволяет обогатить системную картину этой деятельности. Содержательные и структурные особенности задач, встающих перед субъектом в процессе его жизнедеятельности, во многом определяются особенностями важных и значимых для него вопросов и проблем [Мещерякова, 2006]. На уровень сложности этих задач оказывает влияние целый ряд факторов, которые могут быть объединены в две группы: эмоционально-мотивационные (отражающие энергетические аспекты деятельности) и когнитивные (связанные с обработкой информации).

Существуют многочисленные классификации типов задач. Так, Г. Бедны и В. Карвовски предлагают следующие критерии для классификации подобной классификации [Bedny, Karwowsky, 2007]:

• степень неопределённости исходных данных;

• неопределённость основной цели решения задачи;

• информационная избыточность в представлении задачи;

• противоречия в условиях задачи;

• временные ограничения в постановке задачи;

• специфичность инструкций, а также их описательная сила;

• соответствие прошлого опыта субъекта требованиям задачи.

В контексте анализа деятельности человека рассматривают два типа задач, встающих перед ним:

• основанных на навыках;

• ориентированных на решение проблем.

Задачи, для решения которых достаточно опоры на выработанные навыки, являются предельно рутинными и не требуют каких-либо изменений в отработанной последовательности операций.

Задачи, ориентированные на решение проблем, могут быть алгоритмическими и неалгоритмическими. Интенсивное развитие компьютерных технологий приводит к увеличению числа задач, принадлежащих алгоритмическому типу, т. е. задач, требующих для своего решения использования определённых правил и имеющих несколько решений. Это обусловлено проникновением указанных технологий в самые разные сферы жизни человека, начиная с его профессиональной деятельности и заканчивая организацией личной жизни. Поэтому принцип алгоритмичности, стоящий в основе функционирования самих компьютерных технологий, в самой простой и доступной своей форме стал одним из принципов жизни многих из тех, кто активно их использует. Косвенными индикаторами этого могут быть многочисленные сленговые выражения, привнесённые в обыденную речь из указанной сферы (например, «зависнуть», «загрузиться» и проч.) В силу того что пользователи различных сетей зачастую используют компьютеры для получения информации и обмена ею, можно предположить, что, опираясь на свой уровень информированности о логике работы компьютера, они будут, с одной стороны, использовать эту логику, с другой – предпочитать работать в условиях наличия более чем двух решений.

Алгоритмические задачи представлены в соответствии с логикой и правилами. Они, в свою очередь, делятся на детерминистские и вероятностные. Детерминистские задачи решаются в поле операторов «если, то» и имеют два возможных результата. Вероятностные – более двух.

Более интересны и сложны неалгоритмические задачи, среди которых могут быть выделены следующие подтипы [Ланда, 1966]:

• полуалгоритмические;

• полуэвристические;

• эвристические.

Полуалгоритмические задачи – это задачи, требующие помимо использования определённых прописанных правил ещё и собственной когнитивной активности субъекта в продуктивном русле.

Развитие информационных и коммуникационных технологий приводит также к росту удельного веса полу эвристических и эвристических задач. Полуэвристические задачи – это задачи, требующие исследовательской активности субъекта, а также делающие необходимым «схватывание» ситуации и условий задачи целиком. Такие задачи могут иметь целый ряд решений, не ограниченных чёткими критериями. Наиболее же творческими являются эвристические задачи, которые характеризуются:

• неопределённым полем потенциальных решений;

• неопределённостью и неполнотой исходных данных;

• неопределённостью цели решения задачи [Bedny, Karwowsky, 2007].

Увеличение числа полуэвристических и эвристических задач связано с возрастанием роли исследовательской деятельности человека в современном мире и, как мы уже указывали выше, необходимостью направлять и регулировать эту деятельность в соответствии с принятыми обществом моральными, экологическими, экономическими и прочими ограничениями. При этом непосредственно исследовательская активность субъекта в наибольшей степени связана с решением эвристических задач. Процесс же использования продуктов этой деятельности или управления ею ставит перед ним преимущественно полу эвристические задачи. Остановимся на этом более подробно.

Внедрение и практическое применение продуктов мыслительной деятельности человека, представленных в новых идеях, решениях, формах, технологиях, является, с одной стороны, процессом творческим, так как в этом случае приходится:

• принимать решения в условиях неопределённости;

• находить новые пути адаптации оригинальных идей и решений к уже устоявшимся структурам, включать их в уже сформировавшиеся структуры, схемы, процессы;

• находить способы убеждения окружающих в правильности этих идей и решений.

С другой стороны, инновационная мыслительная деятельность субъекта включает в себя алгоритмические составляющие, так как в этом случае приходится:

• использовать апробированные технологии внедрения новых идей и решений;

• зачастую применять специальное программное обеспечение, в саму структуру которого уже заложен принцип алгоритмичности.

Важную роль в повышении эффективности творческой и инновационной деятельности играет разработка и поиск новых методов решения задач. В этой области представлены многочисленные исследования. Часть из них посвящена анализу особенностей процесса совместного решения задач. Совместная творческая и инновационная деятельность зачастую предполагает пошаговое итерационное движение к такому результату этой деятельности, который по своим основным критериям соответствует её цели. В этом процессе творческая продукция одних участников может являться «исходным материалом» для приложения творческих возможностей других субъектов, задействованных в нём. В некоторых случаях она оказывается «подсказкой» в процессе разработки окончательного решения.

Психологические эффекты подсказки активно исследовались в отечественной психологии. Так, Я.А. Пономарёв указывал на влияние, которое оказывают продукты мыслительной деятельности одного человека на творческие возможности других. Он писал о том, что «…при групповом (коллективном) решении побочные продукты, возникающие в действиях одного члена группы, могут быть использованы в качестве „подсказки“ любым другим членом группы…» [Пономарёв, 1999, с. 324]. Метод подсказки широко использовался при изучении творчества [Леонтьев, Пономарёв, Гиппенрейтер, 1981]. Выделялись различные виды подсказок (прямая и косвенная), а также анализировались механизмы переноса принципа решения «наводящей» задачи на решение основной. Были описаны условия, оказывающие влияние на действие подсказки. Кроме этого, С.Л. Рубинштейном был осуществлён анализ закономерностей переноса принципа решения, почерпнутого из «наводящей» задачи, на решение основной [Рубинштейн, 1958]. В исследованиях влияния подсказки на процесс решения поставленной задачи анализировались также эмоциональные и мотивационные факторы, имеющие место в мыслительной деятельности субъекта в условиях обмена информацией и идеями с экспериментатором. Так, указывалось на важность сохранения длительного интереса к задаче для успешного её решения. Также уделялось внимание эффектам новизны и неожиданности, связанным с решением наводящей задачи. Это свидетельствует о необходимости углубления анализа эмоциональных факторов, влияющих на творческий мыслительный процесс.

* * *

В целом использование системного и системно-структурного подходов в анализе инноваций может способствовать углублению научных представлений об этих феноменах жизнедеятельности человека в контексте получения знаний как о системе взаимосвязей между их основными компонентами и составляющими частями, так и о частных закономерностях функционирования этих компонентов на разных структурных уровнях. Для получения более полной картины инноваций необходимо изучение наиболее важных характеристик субъектов инновационной деятельности как на уровне индивида, так и на уровнях группы или организации.

Глава 2 Инновационность как предмет психологического исследования

В исследованиях инноваций значительную долю составляют работы, посвященные анализу детерминант успешной инновационной деятельности, которые условно можно разделить на две большие группы: личностные и организационные. Личностные детерминанты связаны прежде всего с теми психологическими характеристиками субъекта, которые способствуют или препятствуют протеканию инновационных процессов. Здесь речь идёт преимущественно об инновационности и креативности. Организационные факторы обусловлены в первую очередь теми структурными и социально-психологическими параметрами системы или организации, которые оказывают на судьбу инноваций в ней наибольшее влияние. Далее мы рассмотрим указанные вопросы более подробно.

2.1. Личностные детерминанты успешности инновационного процесса

Успешность инновационных процессов в значительной степени детерминирована теми психологическими свойствами субъекта, которые отражают его компетентность во взаимодействии с новыми идеями и технологиями. Эта компетентность имеет две стороны: способность продуцировать такие идеи (креативность) и способность их принимать, дорабатывать, распространять и внедрять (инновационность).

В настоящее время в научной литературе ведётся дискуссия о том, как соотносятся между собой понятия «креативность» и «инновации». Креативность наиболее ярко проявляется в процессе творчества, генерирования новых, потенциально полезных идей [Shalley et al., 2004]. Этими идеями можно обмениваться с другими, но они становятся инновациями только тогда, когда они уже применены на практике [Amabile, 1996; Mumford, Gustafson, 1988]. Поэтому можно считать креативность «первым шагом» в последующих инновациях [West, Farr, 1990].

Если в научной психологической литературе последних десятилетий в достаточно широком объёме представлены теоретические и эмпирические исследования креативности и творческого мышления, то исследований психологических закономерностей процессов рождения, функционирования, трансформации и внедрения новых идей и решений – инноваций – значительно меньше. Основных причин такого положения дел, на наш взгляд, две. Первая из них связана с тем, что до последнего времени общество не испытывало такой ярко выраженной потребности в методах и технологиях реализации оригинальных идей и решений, как в последние десятилетия. А поэтому и в области исследования инноваций не ощущалось значительного прогресса. Вторая причина обусловлена тем, что многие уже ставшие классическими исследования креативности и творческого мышления не предусматривали анализа дальнейшей судьбы оригинальных и творческих идей, а также процессов их восприятия, доработки и реализации. Эта проблематика считалась второстепенной во многих теориях творчества, и ей не уделялось должного внимания. Тенденция к включению в анализ инновационной составляющей либо выделение её в отдельный предмет смежного (или дополнительного) психологического исследования начала проявляться во многих теориях и моделях, появившихся во второй половине XX в. В наибольшей степени эта тенденция проявилась в использовании мультидисциплинарного и системного подходов к изучению творчества. Для иллюстрации описанной тенденции ниже мы проведём краткий обзор и классификацию основных направлений в исследованиях этого феномена человеческой жизнедеятельности.

2.1.1. Психологические исследования креативности

Несмотря на то что сегодня в научной психологической литературе изучению творчества и креативности уделяется довольно большое внимание, в ней прослеживается отсутствие согласованности в понимании различными исследователями смысла этих психологических категорий.

В определении творческих способностей, так же как и в понимании природы творчества, существует тенденция к сведению их сущности лишь к обеспечению новизны и уникальности получаемых в результате творческой деятельности продуктов. Так, в Большом толковом психологическом словаре А. Ребера дано такое определение креативности: «Креативность – термин, используемый…для обозначения умственных процессов, которые ведут к решениям, идеям, осмыслению, созданию художественных форм, теорий или любых продуктов, которые являются уникальными и новыми» [Ребер, 2003, с. 388].

Е. Торренс приравнивает креативность к творческому мышлению, считая, что она присуща главным образом процессу решения проблем и включает следующие составляющие [Torrance, 1974; 1993; Torrance, Ball, 1984]: чувствительность к проблемным ситуациям; поиск, выделение и формулирование проблемы; генерирование гипотез, касающихся способов решения проблемы; проверку этих гипотез; нахождение и формулирование решений; интерпретацию и популяризацию результатов.

Представления о природе творческих способностей носят дискуссионный характер. В.Н. Дружинин указывает на наличие, по крайней мере, трёх подходов к пониманию креативности [Дружинин, 1999а]. Согласно первому из них, ставится под сомнение само существование творческих способностей, поскольку предполагается, что главную роль в детерминации творчества играют ценности, мотивация, личностные черты и т. д. В рамках второго подхода креативность рассматривается как самостоятельная способность, в значительной степени не зависящая от интеллекта. В смягченном варианте эта позиция отражена в «теории интеллектуального порога», согласно которой творчество и интеллект взаимозависимы только до определенного «порога». За пределами этого порога они становятся независимыми [Plucker, Renzulli, 1999]. Сторонники третьего из выделенных подходов, по сути, отождествляют креативность с высоким уровнем развития интеллекта.

Проведённый нами анализ научной литературы по исследованиям креативности и творчества показал многообразие исследовательских позиций и точек зрения относительно того, как их изучать. Многие исследователи ориентируются лишь на анализ какого-либо одного аспекта этих феноменов. Творческая деятельность субъекта в них зачастую изучается вне контекста его взаимосвязей с окружающей социальной, культурной и экономической действительностью. В этих случаях упускается сама сущность данной психологической категории. В настоящее время растёт объём исследований креативности и творчества с учётом их многоуровневой детерминации, когда в анализ включаются не только интраиндивидуальные составляющие творческой активности субъекта, но и социально-экономические, культурные и другие факторы. Однако сегодня конкретные закономерности влияния указанных факторов на креативность исследованы ещё недостаточно.

Разнообразие подходов к исследованию креативности обусловило необходимость в их классификации. Чаще всего в литературе упоминается классификация подходов к изучению творчества и творческого мышления, основанная на историческом принципе. Так, согласно O.K. Тихомирову, можно выделить: ассоцианистский, психоаналитический, когнитивный и другие подходы [Тихомиров, 1984].

Р. Мэйер выделяет шесть подходов к изучению креативности: психометрический, экспериментальный, биографический, биологический, компьютерный, контекстуальный [Mayer, 1999].

В зарубежной научной психологической литературе исследования креативности ведутся главным образом в направлении анализа её психофизиологических предпосылок, когнитивных аспектов, особенностей творческой личности, а также изучения социально-экономических детерминант творческой деятельности. Кроме этого, следует отметить, что практически во всех подходах к изучению креативности и творческого мышления широко используются психометрические методы. Ниже мы дадим краткую характеристику этим зарубежным исследованиям.

Одной из наиболее важных детерминант творческой деятельности субъекта являются его врождённые и генетически наследуемые характеристики. Необходимость их исследования обусловило появление психофизиологического ( биометрического ) подхода в изучении креативности. Этот подход нацелен на выявление и изучение биологических и психофизиологических оснований творческих процессов, черт творческой личности, креативности, взаимосвязи между функционированием мозга человека и различными когнитивными (познавательными) функциями, а также особыми эмоциональными состояниями, сопровождающими его творческую активность.

Многочисленные экспериментальные исследования психофизиологических особенностей творческих людей выявили, что среди них довольно много левшей. Из этого был сделан вывод о том, что левши более креативны по сравнению с правшами [Csikszentmihalyi, 1999]. Согласно результатам исследований Г. Айзенка, люди, обладающие высоким уровнем креативности, имеют более высокие показатели по шкалам психотизма [Eysenck, 1994]. По его мнению, высокую креативность и склонность к шизофрении определяет один и тот же наследственный фактор.

Одной из важнейших сторон креативности человека являются когнитивные процессы, в той или иной форме представленные в его творческой деятельности. В связи с этим широкое распространение в исследованиях творчества в настоящее время получил когнитивный подход, развитие которого во многом определяется результатами исследований познавательных процессов субъекта. Наиболее важным из них является мышление. Во многих работах представителей когнитивного подхода проблематика творческого мышления исследуется как активность субъекта на метапознавательном уровне, когда человек сознательно и произвольно определяет и направляет ход своего мыслительного процесса. Креативность также связывается со способностью человека мыслить диалектически, рассматривая объект или проблемную ситуацию с разных сторон с учётом их внутренних противоречий и конфликтов.

Многие исследователи полагают, что креативность главным образом включает обычные когнитивные процессы, которые приводят к рождению необычных продуктов. В современной научной литературе используется термин «knowledge creation» – «рождение знаний» [McAdam, 2004]. В своей творческой активности человек, используя эти процессы, обращается к уже накопленным им знаниям. Проблематика влияния прошлого опыта и памяти на творчество субъекта – ещё одна из наиболее обсуждаемых проблем в психологии творчества. Предполагается, что это влияние может носить как позитивный, так и негативный характер [Stein, 1989].

Одной из наиболее важных характеристик креативности является способность человека отыскивать новые проблемные области [Csikszentmihalyi, 1999]. По мнению Дж. Гилфорда, психологам необходимо изучать «… способность видеть проблему; общую чувствительность к проблемам» [Guilford, 1959, р. 145]. Таким образом, изучение процессов поиска, постановки и формулирования проблем многими исследователями творчества рассматривается как приоритетное направление.

Некоторые авторы связывают творчество с вниманием. В соответствии с концепцией Г. Мендельсона для творческих людей характерно расширенное поле внимания (расфокусированное внимание). А расфокусированное внимание соответствует такому состоянию сознания, когда в нём активируется лишь небольшое число представлений [Mendelsohn, 1976; Валуева, 2007; Friedman et al., 2003; Howard-Jones, Murray, 2003; Kasof, 1997].

Когнитивные аспекты креативности и творческого мышления интенсивно исследуются также и в рамках изучения возможностей компьютерного моделирования этих феноменов. Основное внимание уделяется поиску возможностей для того, чтобы компьютерная модель могла генерировать такие же творческие и оригинальные идеи, как и человек. В связи с этим встаёт вопрос о таком описании креативности и творческого процесса, которое могло бы послужить основной для их дальнейшего моделирования. Основные успехи в компьютерном моделировании творческой деятельности связаны с процессом решения уже поставленных задач. Однако в настоящее время возрастает важность разработки методов, позволяющих моделировать также и процессы корректной постановки и формулирования самих этих задач.

Наибольшее число исследований креативности и творческого мышления связано с изучением личностных характеристик, обусловливающих стилистику и содержание творчества человека. Личностный подход ориентирован на изучение особенностей и черт творческой личности, её мотивации и жизненного пути. Основатель психоанализа 3. Фрейд предположил, что творчество есть результат смещения (сублимации) полового влечения на другую (социально одобряемую) сферу деятельности [Фрейд, 1995]. Воззрения Фрейда на природу творческих способностей являлись строго детерминистскими. Он считал, что истоки творческой активности человека находятся в его раннем детстве. И сам он по мере своего развития практически не в состоянии каким-либо образом влиять как на свои творческие способности, так и на содержание и стилистику их проявлений.

По мнению другого классика психоанализа, А. Адлера [Адлер, 2002], творчество – это особый способ компенсации комплекса неполноценности. Возникновение этого комплекса связано во многом с первичным отчуждением человека от мира. Эффект отчуждения проявляется и фиксируется в человеке в самый ранний период его жизни. А далее в течение всей своей дальнейшей жизни он старается скомпенсировать возникший в связи с этим комплекс неполноценности. Активность человека в этом направлении может носить творческий характер. Одним из основных достижений Адлера в сфере исследования творчества и творческой личности можно считать его концепцию творческого «Я». По его мнению, вся структура личности человека и стиль его жизни формируются под влиянием его творческих способностей. Они способствуют развитию у него социального интереса. Оптимальным, по мнению Адлера, является такой стиль жизни человека, когда процесс компенсации комплекса неполноценности, реализация его творческого «Я» и социальный интерес совпадают в одном виде деятельности.

К. Юнг видит в творческом акте реализацию принципов коллективного бессознательного в форме архетипов, заполненных в некоторой степени индивидуальным содержанием, вытекающим из опыта творца и наличной ситуации. Он называет творческий продукт в стадии своего возникновения «творческим автономным комплексом» [Юнг, 2003, с. 70]. Юнг указывает на то, что хотя творческий автономный комплекс может осознаваться, но им нельзя управлять или сдерживать его. Фактически речь идёт о вторжении в реальную психическую жизнь человека бессознательных импульсов и содержаний, требующих своего проявления в виде творчества. По мнению Юнга, в творческом человеке имеются две основные составляющие: «человеческое личное» и «внеличностный творческий процесс». Эти составляющие могут конфликтовать друг с другом, но практически всегда творческое начало одерживает верх.

Многие авторы связывают творчество с вторжением в сознание человека неконтролируемых мыслей. Эти неконтролируемые мысли активизируются в процессе его активной деятельности. Но чаще они появляются во время сна, наркотической интоксикации, в процессе фантазирования и проч. [Криппнер, Диллард, 1997].

Другим направлением внутриличностного подхода к изучению креативности стало исследование индивидуальности, личностных черт и мотивационных особенностей творческой личности Эти исследования показали, что творческих людей отличают: независимость суждений, самоуверенность, влечение к новизне, сложным задачам и риску, способность к дивергентному мышлению, открытость внутреннему опыту, системность мышления, личностная энергия, высокая чувствительность, толерантность к неопределённости, безусловное принятие себя, других людей и природы, непосредственность, центрированность на проблеме, потребность в уединении, независимость от культуры и от окружения, пиковые или мистические переживания, глубокие межличностные отношения, способность разграничивать средства и цели, наличие чувства юмора и др.

В традициях ориентации на личностные факторы прослеживается связь между креативностью и самоактуализацией личности, проявляющейся в стремлении к максимальной реализации своего творческого и личностного потенциала. В контексте вышесказанного к дифференциальному направлению в исследовании креативности условно могут быть отнесены некоторые положения теории А. Маслоу [Маслоу, 1997; 1999].

Многие авторы указывают на важность в творческой деятельности внутренней мотивации, описывая креативность как сочетание внутренней мотивации и соответствующих знаний, способностей и умений. Однако результаты ряда экспериментальных исследований свидетельствуют о том, что в творчестве существенную роль играет не только внутренняя мотивация, но и внешняя [Amabile, 2000; Collins, Amabile, 1999].

Отдельным вопросом в исследованиях личностных аспектов креативности стоит вопрос о роли эмоций в творческой деятельности, а также о взаимоотношениях эмоциональных и интеллектуальных её детерминант. Современная тенденция в решении этого вопроса проявилась в выделении особого вида интеллекта – «эмоционального». Его основной функцией является регуляция эмоционального состояния человека. По мнению Дж. Майера и П. Саловея, эмоциональный интеллект связан со способностью субъекта контролировать свои и чужие чувства и эмоции, способность различать их, а также способность использовать имеющуюся у нас информацию для того, чтобы владеть своими мыслями и действиями [Mayer, Salovey, 1993]. А Г. Гарднер предполагает существование «личностного интеллекта», который может быть использован для эффективного решения задач самоуправления и достижения поставленных целей [Gardner, 1983; Бабаева и др., 2000].

Как эффективное управление своей жизнью, так и решение различных творческих задач невозможны без использования одной из наименее изученных форм творческой активности человека, в которой наиболее ярко выражена эмоциональная составляющая, – интуиции. Интуитивное мышление динамично, так как оно основано на несколько размытом и неявном восприятии и представлении о проблеме [Криппнер, Диллард, 1997; Bruner, 1960]. Более глубокое исследование этого феномена возможно лишь при целостном, холистическом подходе, когда объектом исследования становится «не элемент, а единица».

Особую роль эмоциональная составляющая приобретает в контексте одарённости. Исследования одарённых детей показали неоднозначность этой проблематики. Так, многие авторы считают важным свойством одарённости эмоциональную чувствительность ребёнка. В то же время отмечается, что у одарённых детей часто наблюдается недоразвитие эмоциональной сферы. По результатам исследований Ф. Хоровитца и О. Байера, одарённые дети очень часто испытывают серьёзные проблемы в эмоциональной области и сфере взаимоотношений со сверстниками [Хоровитц, Байер, 1988]. Диссинхрония (нарушение баланса) интеллектуального и эмоционального развития может оказывать негативное влияние на личность не только одарённого ребёнка, но и взрослого человека. Многие творческие люди являются невротиками: им свойственны эмоциональные нарушения, благодаря которым у этих людей искажается «нормальное» видение мира, что позволяет им быть оригинальными и продуцировать нестандартные идеи, решения и образы.

Довольно интересным, но, к сожалению, мало изученным феноменом является «страх перед творчеством». По мнению А. Маслоу, самоактуализации многих людей мешает «комплекс Ионы», заключающийся в страхе перед успехом [Маслоу, 1999]. В одних случаях человек сомневается в своих способностях, а в других – опасается за непредсказуемые результаты своей творческой деятельности.

Исследование творческой личности зачастую производится с использованием (авто) биографических данных. Г. Грубер и Д. Уоллас выделяют три условия, при которых использование биографического метода может оказаться эффективным. Во-первых, творческая личность должна рассматриваться как уникальная. Во-вторых, предполагается, что развитие этой личности происходит в различных направлениях. В-третьих, творческая личность рассматривается как постоянно развивающаяся система [Gruber, Wallace, 1999].

Биографический метод используется в исследованиях креативности в различных вариациях. Примером может служить историометрическое направление в её изучении, предложенное Д. Саймонтоном, в рамках которого общая гипотеза относительно поведения человека проверяется с использованием количественных методов обработки данных из его жизни [Simonton, 1999; 2001]: порядка его рождения, раннего интеллектуального развития, детской травмы, обстановки в семье, образования, развития специальных навыков, влияния учителей и наставников.

В связи со всё возрастающей заинтересованностью общества в получении и внедрении новых идей и технологий в последние десятилетия достаточно интенсивно развивается экономический подход к изучению креативности, который делает основной акцент на социально-экономических, прагматических, технологических и прикладных сторонах творчества.

Одной из наиболее известных теорий в рамках этого направления является теория инвестирования Р. Стернберга и Т. Любарта [Sternberg, Lubart, 1999]. В соответствии с ней творческим считается тот человек, который хочет «купить» идеи дешевле и «продать» их дороже. «Покупка» идеи означает поиск таких решений и предложений, которые были до сих пор неизвестны или непопулярны, но обладают большим потенциалом. В теории инвестирования креативность предполагает сочетание шести различных, но внутренне связанных факторов: интеллектуальных способностей, знаний, стиля мышления, личности, мотивации, среды.

Но она не является простой суммой этих составных частей; связи между её составляющими значительно сложнее.

Основными чертами, определяющими креативность, в рамках этого подхода считаются:

• способность увидеть проблему по-новому и преодолеть стереотипы обыденного сознания ( синтетическая способность);

• способность выявлять и выделять «перспективные» для дальнейшей разработки идеи ( аналитическая способность);

• способность убедить других в правильности, перспективности и ценности выбранной идеи ( контекстуально-практическая способность).

Основное отличие этой теории от остальных заключается в признании важности правильного использования или «продажи» новых идей [Sternberg, Lubart, 1999].

Другим примером исследований экономических детерминант креативности является предложенная Д. Рабенсоном и М. Ранко психоэкономическая модель. В ней креативность представляет собой результат экономических решений относительно того, сколько экономических и временных ресурсов общество считает необходимым потратить на развитие своего творческого потенциала [Rubenson, Runco, 1992]. Качество и своевременность принятия обществом таких решений зависит от уровня развития самого общества. В соответствии с этой теорией креативность рассматривается с позиций соотношения инвестиций, риска и получаемой выгоды.

Большинство направлений в изучении креативности и творчества ориентированы на исследование определённых сторон этих психологических категорий. Но эффективность практически всех узкодисциплинарных подходов оказалась весьма ограниченной в связи с тем, что ориентация на выделение и анализ какой-либо одной составляющей креативности или творчества приводит к потере всего комплекса содержащихся в этих феноменах взаимосвязей. В конечном счёте при использовании узко дисциплинарного исследовательского подхода одна сторона креативности оказывается вырванной из всего контекста творческой активности человека. Всё это указывает на необходимость использования мультидисцитинарного подхода. Реализация данного подхода подразумевает учёт социальных, культурных, экономических и прочих факторов, влияющих на творчество человека.

Одним из сторонников системного подхода к изучению творчества является Д. Саймонтон. В своих исследованиях он делает основной акцент на изучении взаимодействия различных факторов, определяющих творческие способности, а также роли социального и культурного окружения человека в проявлении и развитии креативности [Simonton, 1995; 1999; 2001].

К числу активных сторонников мультидисциплинарного подхода относится и М. Чиксентмихайи. Он уделяет особое внимание изучению взаимодействия между человеком, предметной областью и окружением [Csikszentmihalyi, 1996; 1999]. По его мнению, основой системной модели креативности является представление о том, что окружение творца состоит из двух основных составляющих: культурной и социальной. В процессе творчества он взаимодействует с этим окружением, внося в него изменения. Предполагается также наличие некоторого сообщества людей, которые обладают сходными стилями мышления, учатся друг у друга и (или) подражают друг другу [Csikszentmihalyi, 1999]. Помимо выдвижения оригинальных идей человек должен найти способ убедить своих коллег в их правильности. По мнению Чиксентмихайи, умение убедить своё окружение в важности принятия и внедрения оригинальных идей и инноваций является важным аспектом реализации творческого потенциала.

М. Чиксентмихайи указывает также, что на проявление креативности оказывает существенное влияние уровень экономического развития общества. То, насколько много творческих сил «направлено» на ту либо иную область, зависит не только от количества людей, вовлечённых в активность в этой области, и уровня их креативности, но и от того, насколько их творческие свершения востребованы обществом. Поэтому зачастую для повышения уровня креативности в той либо иной сфере достаточно повысить степень восприимчивости к инновациям внутри неё. Это касается как стиля управления этой сферой деятельности, так и технологической структуры её функционирования. Например, в крупной компании недостаточно лишь повышать уровень креативности отдельных специалистов. Необходимо также обеспечить условия, позволяющие выявить новые оригинальные идеи, возникающие у служащих этой компании. При этом должны существовать отработанные способы и технологии включения этих оригинальных идей в уже существующую систему [Csikszentmihalyi, 1999; Willams, Yang, 1999].

Предоставляя возможность для анализа процессов взаимодействия между творческой личностью и её окружением, системный подход позволяет выявить и изучить также и внешние факторы, оказывающие влияние на креативность человека. Для этого необходимы разработка и использование методов оценки такого влияния. Одним из наиболее популярных в связи с этим в настоящее время является психометрический метод.

Благодаря использованию этого метода во многом сформировалось современное понимание сущности креативности [Plucker, Renzulli, 1999; Sternberg, Lubart, 1999; Mayer, 1999]. С помощью психометрических методов изучаются творческие процессы, личностные особенности творческих людей, а также условия, в которых осуществляется творческая деятельность [Eysenck, 1994].

Создание многих тестов, предназначенных для оценки креативности, опирается на идеи Дж. Гилфорда, который предложил дифференцировать способности к дивергентному (вширь) и конвергентному (вглубь) мышлению [Guilford, 1950; 1959; Razik, 1970]. В значительном числе работ «креативность» и «способность к дивергентному мышлению» рассматриваются как синонимы. Вместе с тем, по мнению ряда авторов, дивергентное мышление далеко не всегда является творческим [Богоявленская, 2002].

Психометрические методы интенсивно используются в изучении взаимосвязей между интеллектом и креативностью. В этой области различными исследователями были получены во многом противоречивые данные. Так, опираясь на результаты своих исследований, М. Уоллах и Н. Коган пришли к выводу, что «…корреляции между показателями креативности и интеллекта оказались чрезвычайно малы» [Wallach, Kogan, 1970, с. 242]. Ещё одна точка зрения связана с представлением, в рамках которого отношения между креативностью и интеллектом описываются уже упомянутым выше «эффектом порога». В соответствии с ним для проявления креативности человеку необходим определённый минимум интеллекта. Каждая новая волна экспериментов в этой области приводит к пониманию того, что взаимосвязь между этими характеристиками сложнее, чем это считалось раньше. В настоящее время, как уже указывалось выше, проявляется тенденция к «сближению» креативности и интеллекта, проявляющаяся в разработке общих моделей, а также использовании единых исследовательских методов и подходов к их изучению.

Противоречивость результатов исследований, которая имеет место не только в вопросах соотношения интеллекта и креативности, но и по другим составляющим творчества, привела к острым дискуссиям относительно эффективности самих психометрических методов [Богоявленская, 2000; 2003; Дружинин, 1999 а ; Стернберг, Григоренко, 1997; Холодная, 2001; Щебланова, 2004; Gardner, 1994; Plucker, Renzulli, 1999; Sternberg, Lubart, 1999]. Среди их основных недостатков чаще всего называют: а) чрезмерную ориентированность на статистический принцип оценки; б) использование зачастую неопределённых и явно дискуссионных определений креативности; в) ориентацию на дивергентность как на один из основных индикаторов креативности; г) недостаточно чёткие определения набора диагностируемых характеристик.

Основные критические замечания связаны с тем, что эти методы чрезмерно ориентированы на статистические критерии в оценке креативности. При этом практически упускается из рассмотрения психологическая сущность самого творческого процесса. Тогда как необходимо изучение природы творчества и креативности, их содержательных особенностей, причин и источников творческой активности. Следствием этого является возникновение новых направлений в их изучении.

Выше мы вкратце описали основные зарубежные научные разработки в области исследования креативности. Однако кроме описанных подходов к исследованию креативности и творчества существует довольно много других направлений в их изучении. Многие из них ярко и глубоко представлены в отечественных исследованиях креативности и творчества, которые опираются на теоретический фундамент культурно-исторической концепции Л.С. Выготского, а также деятельностного подхода А.Н. Леонтьева.

Так, Выготский указывал на необходимость различения творческой деятельности человека, благодаря которой создается нечто новое, от воспроизводящей, основанной на использовании чего-либо уже имеющегося. При этом отмечалось: «все равно, будет ли это созданное творческой деятельностью какой-нибудь вещью внешнего мира или известным построением ума или чувства, живущим и обнаруживающимся только в самом человеке» [Выготский, 2003, с. 235]. Выготский выделяет четыре составляющих творческого процесса во временной последовательности:

• внешние и внутренние восприятия, составляющие основу нашего опыта;

• диссоциация воспринятых впечатлений;

• ассоциация воспринятых ранее впечатлений;

• комбинация отдельных образов, приведение их в систему.

Существенное влияние на развитие отечественной психологии творчества оказали базовые положения Выготского о единстве аффекта и интеллекта, выводящие психологию творчества за пределы узкокогнитивного подхода, а также предположения о социокультурной обусловленности творческой деятельности человека.

Отечественные исследователи уделяли большое внимание поиску адекватного определения понятия «творчество», выявлению психологических механизмов творческого процесса, изучению личностной детерминации творческой деятельности, а также бессознательных процессов, включенных в творческий акт.

Я.А. Пономарёв выдвинул предположение о неоднородности результата действий человека, т. е. существовании не только их прямого (осознаваемого), но и побочного (неосознаваемого) продукта. Особый интерес у Пономарёва вызывает побочный продукт. Он указывает на его неосознаваемость: «… отражение побочного продукта не осознаётся и не может быть сознательно использовано в решении последующей задачи» [Пономарёв, 1958, с. 7–8]. Довольно существенным для исследований творчества является также тезис Пономарёва о том, что важность для человека побочного продукта зависит от уровня привлекательности для него прямого продукта деятельности. Он указывает на значимость включения субъекта в условия более широкой задачи, дающего ему возможность эффективно абстрагировать основой принцип решения и в дальнейшем использовать его как способ действия или операцию при решении более сложной проблемы. Это выводит анализ творческого процесса при решении задачи на более высокий уровень при исследовании мышления и творческих способностей.

Фактором, обусловившим значение работ Я.А. Пономарёва, явился также его тезис о преобразовании «…этапов развития системы в структурные уровни её организации и ступени дальнейших развивающих взаимодействий (ЭУС – этапы, уровни, ступени)» [Пономарёв, 1999, с. 452]. Он также выделяет различные типы познания, отличающиеся друг от друга глубиной осознания внутренних структур изучаемого предмета. Внимание, уделяемое этим ученым структурной организации творческого процесса, является свидетельством его приверженности комплексному анализу в изучении творчества.

Пономарёвым была предложена четырёхфазовая модель творческого процесса [Пономарёв, 1999]. В этой модели на первой фазе субъект осуществляет логический анализ проблемы, на второй – у него появляется интуитивное решение, на третьей – человек предпринимает вербализацию (словесную формулировку) интуитивного решения, а на четвёртой – происходит формализация вербализованного (словесного) решения или придание ему логически завершённой формы.

Концепция Д.Б. Богоявленской, принадлежащая по духу процессуально-деятельностной парадигме, характеризуется акцентом на личностных детерминантах творчества. Автор отмечает необходимость выявления специальной «единицы анализа творчества», в которой бы материализовался принцип единства интеллекта и аффекта. Основой подхода к изучению творчества, предложенного Богоявленской, являются понятия интеллектуальной активности и интеллектуальной инициативы [Богоявленская, 1983; 2002]. Она разводит понятия мышления и интеллектуальной активности. Так, если мышление – это решение поставленных задач, ориентированное на достижение конечного результата (т. е. на нахождение правильного решения), то интеллектуальная активность – это продолжение мышления, не обусловленное внешней стимуляцией. Такое не стимулированное извне продолжение процесса мышления является результатом и проявлением интеллектуальной инициативы человека. Очевидно, что интеллектуальная инициатива является системным феноменом личности, а не только её когнитивной составляющей. В ситуативно не стимулированной активности человека, в тех условиях, когда она обусловлена не только требованиями поставленной задачи, но и активностью личности субъекта, задействованы практически все её уровни, и в первую очередь мотивационно-ценностные. Интеллектуальная инициатива, по сути, подразумевает системную активность личности человека как сложной и многоуровневой структуры.

В проведённых Д.Б. Богоявленской экспериментах по методу «креативное поле» выявлены три уровня интеллектуальной активности, обозначенные условно как «стимульно-продуктивный», «эвристический», «креативный».

Стимульно-продуктивный уровень характеризуется отсутствием интеллектуальной инициативы и внутреннего познавательного интереса человека.

Эвристический уровень интеллектуальной активности характеризуется элементами интеллектуальной инициативы, которая обусловлена не только внешними требованиями и стимулами, но и интересом человека к самому процессу познавательной активности. Однако здесь интеллектуальная инициатива не представлена в своей предельно выраженной форме, так как по-прежнему направлена на решение поставленных извне задач. Но обнаруженная человеком закономерность выполняет для него в дальнейшем эвристические функции, помогая решать другие подобные задачи.

Креативный, высший, уровень интеллектуальной активности имеет место тогда, когда поиск закономерностей и эвристик в решении поставленных задач является не «прикладной», подчинённой стремлению к успешному решению других задач, а самостоятельной проблемой. Ради такой деятельности человек готов прекратить процесс решения поставленных задач, считая, что решение этой новой проблемы для него важнее и интереснее [Богоявленская, 1983; 2002].

Отечественными авторами исследовался интерес субъекта к творческой деятельности, зачастую оказывающий на её течение самое прямое и интенсивное влияние. Так, A.M. Матюшкин обращает внимание на важность внутренней мотивации субъекта в процессе познавательной и творческой деятельности. Он показал, что для инициации поисково-исследовательской активности субъекта необходима его личностная вовлечённость в проблемную ситуацию [Матюшкин, 1972; 2003].

Свой вклад в исследования креативности внёс и В.Н. Дружинин. Предложенная им «модель интеллектуального диапазона» позволяет проанализировать в комплексе важнейшие факторы творческой и мыслительной деятельности человека:

• уровень интеллекта (измеренного с использованием психометрических методов);

• индивидуальную продуктивность субъекта в различных видах деятельности (творческой, профессиональной, учебной);

• «нижний» и «верхний» пороги индивидуальных интеллектуальных достижений человека.

Автор этой модели выделяет три её следствия [Дружинин, 1998; 1999 б ]:

• успешность вхождения человека в деятельность определяется только уровнем его интеллекта и сложностью этой деятельности;

• конкретные успехи и достижения в какой-либо деятельности зависят от параметров мотивации и компетентности субъекта, связанных с содержанием этой деятельности;

• предельный уровень индивидуальных интеллектуальных достижений человека не зависит от трудности деятельности и её содержания, а зависит только от уровня его индивидуального интеллекта.

В экспериментах под руководством Дружинина были также выявлены [Дружинин, 1999 а ]:

• некоторые особенности динамики креативности (вслед за её «скачком» следует некоторое понижение);

• эффекты невротизации и нарушения равновесия, связанные с её повышением;

• различные пути восстановления равновесия после «скачка» креативности;

• типология субъектов творческой деятельности в зависимости от их эмоциональных реакций на повышение креативности.

Исследования, проведенные под руководством В.Н. Дружинина в лаборатории психологии способностей Института психологии РАН показали, что оптимальными условиями для диагностики креативности являются такие, при которых отсутствует регламентация поведения испытуемого (снят лимит времени на выполнение задания, отсутствуют элементы соревновательности, оценивания и т. п.). Было сделано заключение о том, «…что творческая активность детерминируется творческой (внутренней) мотивацией, проявляется в особых (нерегламентированных) условиях жизнедеятельности, но „верхним“ ограничителем уровня ее проявления служит уровень общего („текущего“, по Р. Кэттелу) интеллекта. Аналогично существует и „нижний“ ограничитель: минимальный уровень интеллекта, до достижения которого творческость не проявляется. Условно отношение между творческой продуктивностью и интеллектом можно свести к неравенству вида: IQ „деятельности“ ? Cr ? IQ „индивида“» [Дружинин, 19996, с. 1 б ].

Проблематика креативности и творчества в отечественной психологии также разрабатывается в исследованиях В.Д. Шадрикова. В последних его работах эта проблематика рассматривается в контексте изучения индвивидуальности и личностных черт человека [Шадриков, 2009].

Им исследуются способности человека, которые он определяет как «…свойства функциональных систем, реализующих отдельные психические функции, которые имеют индивидуальную меру выраженности, проявляющуюся в успешности и качественном своеобразии освоения и реализации деятельности» [Шадриков, 2003, с. 209]. Рассматривая природные (биологические) основы способностей и понимая их как общие сущностные качества психических функций, он также указывает на необходимость при их анализе принимать в расчёт и личностные факторы, оказывающие влияние на интеллектуальную деятельность человека: ценностные ориентации, процессы планирования, программирования, принятия решений, регуляторные аспекты интеллекта и креативности и проч. При этом необходимо включать в анализ способностей и их социокультурные детерминанты, оказывающие влияние также на формирование личности и жизненные выборы человека.

Способности предлагается рассматривать на трёх уровнях. Первый уровень – уровень индивида, на котором способности отражают главным образом биологическую сущность этого индивида и проявляются в качестве свойств функциональных систем. На втором уровне они исследуются как способности субъекта деятельности. Третий уровень предполагает их анализ в масштабе всей личности. При этом способности рассматриваются как факторы, определяющие качественное своеобразие и успешность социального познания человека.

Одной из важных разработок, явившихся результатом исследований Шадрикова, является выделение им «духовных способностей». Проявлением духовных способностей являются духовные состояния, характеризующиеся расширением сознания, активизацией связей между сознательными и бессознательными уровнями личности, что способствует информационному обогащению в контексте понимания человеком проблемной ситуации или задачи. Кроме этого, происходит снятие эмоциональных барьеров, зачастую блокирующих его творческий потенциал и мешающих проявить свои интеллектуальные возможности в полную силу. Такие состояния характеризуются общим энергетическим подъёмом и могут быть тесно связаны с состояниями воодушевления и вдохновения. При этом происходит гармонизация личности человека, оптимизация его взаимоотношений и контактов с окружающим миром, устранение противоречий, усиливается концентрация на решаемой проблеме, устанавливается внутреннее равновесие, активизируется контроль над своим «я», стремление к постижению истины и др. [Шадриков, 2003]. Реализация «духовных» способностей может быть тесным образом связана с процессом творчества и творческой самореализацией человека.

Способности субъекта В.Д. Шадриков связывает с одарённостью. «Подобно способностям, одарённость имеет индивидуальную меру выраженности, определяемую как способностями (с их мерой выраженности), входящими в одарённость, так и взаимодействием способностей, их связями» [Шадриков, 2007, с. 226].

Многие отечественные исследователи отмечают, что познавательная деятельность человека – это непрерывное взаимодействие человека с миром. В этом случае возникает важная проблема, связанная с изучением роли творчества в адаптации человека к окружающей среде. По мнению В.А. Петровского, неадаптивная активность «как и созидательная (продуктивная) активность… избыточна относительно интересов „выживания“ и составляет необходимый момент расширенного воспроизводства индивидуального и общественного бытия» [Петровский, 1992, с. 39]. Над-ситуативная активность, по его мнению, связана с развитием человека и его личностным ростом. Особый акцент Петровский делает на способности человека «творить и направленно транслировать инновации собственного опыта другим людям».

Основные разработки в области изучения интеллекта и креативности другого отечественного исследователя, Д.В. Ушакова, осуществляются в контексте структурно-динамической теории. По его мнению, интеллектуальные особенности человека не фиксированы раз и навсегда, а формируются по своим особым законам в процессе развития человека [Ушаков, 2003]. «С точки зрения структурно-динамической теории психологические механизмы интеллектуального поведения являются прижизненно формируемыми, а эмпирически наблюдаемая структура интеллекта зависит от процессов его формирования. Тем самым инвариант структуры помещается на уровень глубже – не на срезе функционирования интеллектуальной системы, а в процессах ее формирования» [Ушаков, 2004 б , с. 86]. Особо обсуждается им проблематика диагностики мыслительных способностей. В частности, по мнению Ушакова, эффективность тестовых методик во многом обусловлена тем, насколько явно в механизмах, необходимых для выполнения этих тестов, проявился интеллектуальный потенциал испытуемого. Тогда отдельной проблемой является выявление не только степени выраженности актуальных мыслительных способностей человека, но и воспроизведение, «реконструкция» всего пути развития его интеллекта.

Структурно-динамический подход при изучении развития интеллекта и креативности в течение жизненного цикла человека предопределяет необходимость более глубокого исследования специфики психического развития одарённых детей [Ушаков, 2000; 2003]. Здесь наблюдаются существенные различия в структуре и интенсивности влияния средовых факторов на развитие интеллекта и креативности. Так, на развитие креативности положительно влияют снижение уровня запретов со стороны взрослых, разрешение эмоционального самовыражения, а также подкрепление положительной самооценки ребёнка [Ушаков, 2003]. В работах Д.В. Ушакова также уделяется внимание проблемам социального интеллекта и социальной одарённости [Ушаков, 2004 а ].

Следует отметить, что в последние десятилетия в исследованиях креативности и творчества наметилась тенденция возрастания интереса к проблематике восприятия, принятия, освоения и использования оригинальных и творческих идей. Это и понятно: зачастую прекрасная научная идея может оказаться нереализованной и невостребованной не потому, что является непрактичной или неинтересной, а потому, что не была должным образом воспринята, оценена и прорекламирована. Зачастую эффективное осуществление этих функций во многом зависит от другой важнейшей характеристики субъекта – его инновационности.

2.1.2. Подходы к определению инновационности субъекта

В связи с важностью исследований инновационности как фактора, во многом обеспечивающего адаптацию субъекта к постоянно изменяющемуся миру, встаёт вопрос научного определения этой психологической категории. В общем случае инновационность субъекта может быть рассмотрена как его способность на когнитивном и, если это необходимо, на поведенческом уровне обеспечить появление, восприятие, а также возможную доработку и реализацию новых и оригинальных идей.

В литературе можно выделить три подхода к определению инновационное™ субъекта в зависимости от степени принятия им инноваций [Gauvin, Sinha, 1993]: 1) как способность субъекта быть первым во взаимодействии с инновациями; 2) как фактор, повышающий вероятность того, что субъект будет инноватором; 3) как фактор, ускоряющий принятие субъектом новых технологий.

По мнению некоторых авторов, инновационность предполагает способность субъекта черпать идеи извне системы и привносить их внутрь её, а также умение эффективно представлять эти идеи [Grewal et al., 2000; Larsen, Wetherbe, 1999]. Выделяется ряд личностных факторов, оказывающих влияние на её основные параметры, среди которых [Agarwal., Prasad, 1998; Goldsmith, 1984; Hirschman, 1980; Leavitt, Walton, 1975; 1965; Manning et al., 1995; Midgley, Dowling, 1978; Robinson et al., 2005; Roehrich, 2004; Schillewaert et al., 2005]:

• потребность в стимуляции;

• стремление к новизне;

• чувствительность к противоречиям, новому опыту и оригинальным, непохожим на другие стимулам;

• склонность к риску;

• креативность;

• готовность к переработке информации;

• независимость суждений;

• открытость опыту;

• осведомлённость и проч.

Инновационность субъекта тесно связана с его предпринимательским потенциалом [Gilad, Levine, 1986; Hisrich, 1990; Kets de Vries, 1977; Krueger, 1993; Mancuso, 1973; Martin, 1984; Moore, 1986; Scheinberg, Mac-Millan, 1988; Shapero, Sokol, 1982].

Практика реализации и внедрения инноваций зачастую выявляет значительные трудности на этом пути. Эти трудности могут быть обусловлены как организационными (ригидность существующей структуры, её невосприимчивость к новым идеям и решениям и др.), так и психологическими (стереотипность мышления членов социальной системы, консервативные установки её руководителей и т. п.) причинами. В контексте совладания с указанными трудностями особую важность может приобретать гибкость мышления участников инновационнного процесса, которая может быть выделена в отдельный вид мышления – «инновационное мышление». Часть авторов уподобляют его «гибкому» и творческому и определяют как способность изменять свои планы в условиях постоянно изменяющихся параметров информационной среды [Harrison, Home, 1999].

В связи с тем, что потребителями инноваций могут быть как отдельные индивиды, так и социальные системы, для более полного и развёрнутого анализа инновационности необходимо осуществлять её изучение на следующих уровнях:

• индивидуальном (личностном);

• организационном;

• групповом;

• социокультурном.

Ниже мы подробно осуществим анализ инновационности на указанных уровнях.

2.1.3. Психологические характеристики субъекта инновационной деятельности

Научный анализ инновационности предполагает её исследование как личностной характеристики субъекта, включающее изучение когнитивной, мотивационной и эмоциональной составляющих. Особенности формирования, функционирования, проявления и развития личностной инновационности во многом определяют стилистику поведенческих проявлений субъекта в условиях постоянно меняющихся экономических, технологических, информационных, социально-политических и других параметров современного мира. Так, Э. Роджерс в рамках уже упомянутой теории диффузии инноваций осуществил типологизацию субъектов инновационной деятельности в зависимости от степени их вовлечённости в процесс внедрения и реализации новых идей, решений и технологий [Rogers, 1995; Rogers, 20046]. Он выделил:

• инноваторов, склонных идти на риск ради инноваций;

• ранних потребителей, в целом принимающих инновации без особых задержек;

• поздних массовых потребителей, представленных в основном скептиками;

• медлительных и «опоздавших», которые являются зачастую консерваторами.

В рамках ещё одной классификации все участники инновационного процесса делятся на:

• инноваторов, наиболее активно принимающих новые идеи и технологии;

• имитаторов, которые придерживаются веяний моды, традиций и мнения большинства

• и «повторителей», которые склонны повторять однажды сделанный выбор несколько раз [Harrison, Home, 1999].

Другой из наиболее известных теорий, позволяющих дифференцировать участников инновационного процесса в зависимости от их отношения к новым идеям, технологиям и предложениям, является «адаптационно-инновационная» теория [Kirton, 1984]. Она объясняет различия в стиле мышления различных индивидов при решении ими преимущественно творческих задач. Эта теория появилась в 1980-х годах в США в период бурного развития там различных форм малого бизнеса. В рамках этой теории основной акцент делается на изучении скорее не уровня инновационности субъекта и его личностных характеристик, связанных с ней, а стилистики мыслительной деятельности субъекта, а также качественного своеобразия процессов мышления и принятия решения в условиях осуществления этой деятельности. В соответствии с этой теорией каждый человек находится в определённой точке шкалы: адаптор – инноватор.

Далее мы рассмотрим, используя целый ряд критериев, в чём конкретно могут состоять на психологическом уровне различия между указанными двумя типами.

1.  Стиль осуществления деятельности. Адаптор. Ему свойственна аккуратность и надёжность. В выполнении возложенных на него обязанностей он деловит и дисциплинирован. На него в большинстве случаев можно положиться, так как всю работу он выполняет качественно. Склонность адаптера к методичности позволяет ему довольно эффективно осуществлять рутинную деятельность, он может аккуратно и обстоятельно выполнять даже однообразную работу. При этом он не склонен идти на риск, иногда даже обоснованный. Во всём адаптор производит впечатление человека ответственного. Выглядит невосприимчивым к скуке. Инноватор. Может показаться недисциплинированным, относящимся к своим обязанностям не очень ответственно. Зачастую производит впечатление человека поверхностного и несерьёзного. Способен к качественному и обстоятельному выполнению рутинной и повседневной работы только в течение кратковременных порывов. Инноватор склонен делегировать рутинные функции другим людям или избегать их вовсе. В процессе достижения поставленных целей не очень охотно использует уже известные средства. Выглядит не очень основательным и практичным, часто шокирует окружающих.

2.  Специфика мышления. Адаптер. Склонен скорее решать поставленную задачу, чем находить новую проблемную область. Ищет решения проблем в апробированных и понятных (ожидаемых) направлениях. Склонен путать цели и средства. Инноватор. Скорее будет отыскивать новые проблемные области и новые решения уже поставленных задач. Решать рутинные задачи ему просто неинтересно. Он интересуется всеми сопутствующими аспектами проблемы, компетентен во взаимодействии с ними. В столкновении с новыми и нестандартными ситуациями чувствует себя «как рыба в воде». Но при необходимости решать задачу или проблему уже известными и апробированными способами словно «скисает».

3.  Стиль работы в группе. Адаптер. Чувствителен к другим людям, способствует сплочению и кооперации в группе. В связи с тем, что он склонен к стабильным и устойчивым отношениям, адаптор не очень любит необычные формы поведения партнёров по общению, а также сам старается не совершать необычных и непонятных другим поступков. Инноватор. Нечувствителен к другим людям, может создавать угрозу сплочённости и кооперации в группе в силу склонности к нестандартному поведению. Кроме этого, зачастую инноватор заинтересован в том, чтобы «расшатать» устойчивую группу с тем, чтобы в ней произошли хоть какие-нибудь перемены.

4.  Степень зависимости/независимости от окружения. Адаптор. Редко бросает вызов существующим правилам. Если и бросает, то только тогда, когда обеспечен сильной поддержкой. Его больше устраивает стабильность в отношениях. Часто он неуверен в себе, реагирует на критику с показным согласием. Однако такая реакция адаптера может сопровождаться глубокими переживаниями. Чувствителен к давлению и власти. Может достаточно долго мириться с ситуацией, которая его не устраивает. Уступчив и покладист. Предпочтёт не ввязываться в конфликт, чем доказывать свою правоту. Конформен. Ему зачастую недостаёт конфликтной компетентности как умения эффективно использовать конфликт для решения встающих перед ним задач. Инноватор. Часто бросает вызов правилам, не проявляет особого уважения к традициям. Его зачастую не волнует, что в результате его действий может возникнуть конфликтная ситуация. Выглядит уверенным в себе и независимым в период продуцирования идей. Однако в период выполнения рутинных функций в течение коротких промежутков времени может терять уверенность в себе и становиться подавленным и подверженным влиянию. Не нуждается в согласии и поддержке для формирования веры во что-либо в условиях критики. Может отстаивать свою точку зрения, если уверен в её правильности, до конца. При этом инноватору может быть совсем не важно, насколько его точка зрения популярна или пользуется поддержкой. Бывает неуважителен к общегрупповому согласованному мнению; может выглядеть несговорчивым, резким, создающим диссонанс в группе.

5.  Отношение к изменениям. Адаптор. К переменам зачастую относится скептически. Но при этом может обеспечивать надёжный фундамент для рискованных предприятий инноватора. Сокращает проблемную область посредством постепенных усовершенствований или более высокой производительности с максимальной преемственностью и стабильностью. Избегает резких и революционных изменений. В совместную с инноватором работу привносит стабильность, порядок и последовательность. Инноватор. К изменениям относится позитивно, зачастую даже нуждается в них. Может выступать катализатором изменений в устойчивой группе или структуре. В совместную с адаптером работу привносит ориентацию на задачу, независимость от прошлого и от уже устоявшихся теорий. Обеспечивает динамику для периодических кардинальных перемен, без которых система или организация закостенеет.

6.  Качества менеджера. Адаптор. Эффективно управляет уже существующими структурами. Но в случае кризиса может оказаться не очень эффективным руководителем. Важен для повседневного функционирования организации. Однако иногда его необходимо «выдёргивать» из привычной обстановки.

Инноватор. Склонен брать на себя управление в непредсказуемых ситуациях. Очень эффективен в периоды непредвиденного кризиса или в процессе профилактики такого кризиса (но только в случае, если инноватор находится под контролем) [Kirton, 1984].

Выше описаны идеальные представители указанных типов. В реальности каждому человеку свойствен определённый набор качеств, которые могут принадлежать к списку личностных особенностей как адапторов, так и инноваторов.

2.1.4. Виды личностной инновационности

Выделяются различные виды инновационности. Ниже мы более подробно опишем некоторые из них.

Когнитивная и сенсорная инновационность. Психологическое исследование инновационности субъекта предполагает прежде всего анализ его способности, с одной стороны, воспринимать новые идеи и технологии, а с другой – их осмысливать и творчески дорабатывать. В связи с этим могут быть выделены соответственно два вида личностной инновационности: сенсорная и когнитивная.

Сенсорная инновационность – это тенденция получать удовлетворение от взаимодействия с вещами из внешнего мира. Сенсорные инноваторы склонны скорее не структурировать и анализировать новую информацию, а использовать её для удовлетворения своей потребности в новизне [Hirunyawipada, Paswan, 2006]. Указанный вид инновационности может активироваться как внутренними (например, фантазиями), так и внешними (например, результатами действий человека) стимулами. Поведенческие проявления сенсорной инновационности могут быть связаны с поиском и принятием риска. Примером может служить устойчивый интерес человека к экстремальным видам спорта [Pearson, 1970; Roehrich, 2004].

Когнитивная инновационность – это тенденция получать удовлетворение от нового опыта, от взаимодействия с чем-либо новым и от изучения закономерностей функционирования этого нового. При этом субъект может получать «вторичное» удовлетворение от результата работы с полученной информацией, её пере структурирования и дополнения. Когнитивная инновационность обусловливается потребностью в новом знании о вещах, фактах, процессах и о том, как они взаимосвязаны. Реализация указанной тенденции стимулирует мыслительную деятельность и развитие когнитивной сферы субъекта [Venkatraman, 1991].

Врождённая и реализованная инновационность. Врождённая инновационность – это способность субъекта принимать инновационные решения вне зависимости от влияния опыта других людей в процессе коммуникации с ними [Midgley, 1977; Vandecasteele, Geuens, 2009]. Такое понимание инновационности, тем не менее, предполагает предварительное взаимодействие с другими для того, чтобы ознакомиться с их опытом. Врождённая инновационность представляет собой целостное психологическое образование наподобие личностной черты [Mudd, 1990].

Реализованная инновационность – это поведенческие проявления субъекта в контексте его участия в инновационном процессе, которые могут быть подвергнуты наблюдению.

Для формирования максимально полного и объёмного представления о том, что же представляет собой личностная инновационность, а также понимания того, какие факторы оказывают влияние на её формирование, развитие и проявление, нам кажется необходимым соотнести эту психологическую категорию с широко распространённым и более изученным понятием «креативность».

2.1.5. Проблематика взаимосвязей между инновационностью и креативностью субъекта

Проблематике взаимосвязей между инновационностью и другими личностными характеристиками субъекта в научной литературе в последнее время уделяется определённое внимание. Прежде всего это касается вопроса о сходстве и различиях между понятиями «инновационность» и «креативность» человека. Зачастую креативность рассматривается как «составная часть» инновационности. Так, М. Уэст считает, что инноватор – это человек с достаточно высоким уровнем как креативности, так и инновационности, который способен не только продуцировать новые оригинальные идеи, но применять их на практике [West, 2004]. Как уже указывалось выше, креативность иногда считают «первым шагом» в последующих инновациях. Дж. Хип даёт оригинальное определение креативности как комплекса идей и концепций с учётом того, что дальнейшие инновации будут являться её конкретной реализацией [Heap, 1989]. П. Титас относится к креативности как к рождению потенциально новых идей пока только в фантазии автора [Titus, 2000]. В этом случае инновационность – это способность человека на когнитивном и, если это необходимо, и поведенческом уровнях обеспечить появление, восприятие и возможную реализацию этих идей.

В проведённом нами эмпирическом исследовании были проанализированы корреляционные связи между параметрами креативности и инновационностью субъекта [Яголковский, 2007]. В исследовании приняли участие 82 испытуемых (50 женщин и 32 мужчины). Для диагностики креативности были выбраны задания, входящие в вербальный тест творческого мышления «необычное использование» Дж. Гилфорда [Аверина, Щебланова, 1996]. Исследовались три параметра креативности:

беглость (продуктивность) – общее количество рекомендованных участниками экспериментов идей, соответствующих требованиям предложенных им заданий;

гибкость – число семантических категорий, к которым относятся предложенные идеи, характеризующее способность генерировать разнообразные идеи, по содержанию значительно отличающиеся друг от друга, способность переходить от одного аспекта задачи к другому, а также использовать различные стратегии решения;

оригинальность – необычность и статистическая редкость предложенных испытуемыми идей, характеризующая способность продуцировать идеи и решения, отличающиеся от стандартных, привычных, банальных и общеизвестных.

Для диагностики уровня инновационности использовался тест М. Кёртона KAI [Kirton, 1984; 1987].

Полученные результаты представлены в табл. 2.1.

Таблица 2.1.

Корреляции между параметрами креативности и инновационностью

Примечание. * р<0,01; ** р<0,05.

Как видно из приведённой таблицы, значимые корреляции между параметрами креативности и инновационностью субъекта отсутствуют. Это может являться основанием для заключения о том, что творческие способности и инновационность представляют собой разные, внутренне не связанные характеристики субъекта. Поэтому можно считать, что успешность процесса продуцирования новых идей обусловлена одними личностными факторами, а эффективность субъекта в восприятии, внедрении и распространении этих идей – другими. Полученные результаты во многом противоречат общепринятым представлениям о связи между креативностью и инновационностью [West, 2004].

В другом проведённом нами исследовании были изучены взаимосвязи между инновационностью субъекта, продиагностированной с использованием теста М. Кёртона, и интеллектом, для диагностики которого использовался краткий отборочный тест (тест В.Н. Бузина, Wonderlic personnel test) [Практическая психодиагностика, 1998]. В исследовании приняли участие 35 испытуемых (30 женщин и 5 мужчин). Полученные результаты показали отсутствие значимых корреляций между интеллектом и инновационностью испытуемых. Это может свидетельствовать о том, что мыслительная деятельность субъекта детерминируется такими характеристиками субъекта, которые практически не связаны с его деятельностью по восприятию, внедрению и распространению инноваций.

2.1.6. Подходы к развитию личностной инновационности

Учитывая то, что инновационность предполагает способность субъекта как воспринимать и осмысливать, так и при необходимости модифицировать и внедрять новые оригинальные идеи, то для её развития могут быть использованы процедуры, направленные на активизацию двух её указанных сторон. С одной стороны, необходимо направить усилия на повышение чувствительности субъекта к новому и нестандартному, а с другой – на развитие способности оперировать этими продуктами творческой деятельности. Речь идёт об их доработке, адаптации, внедрении и распространении.

Таким образом, субъект может быть поставлен в ситуацию выбора из большого числа вариантов идей и решений с разной степенью оригинальности и новизны, а затем – в ситуацию необходимости оперирования выбранными им творческими продуктами. При этом ставится задача, используя принцип, заложенный в выбранных идеях, находить решения проблемных ситуаций и задач в совершенно других областях. Процедура использования метода развития инновационного мышления состоит из следующих этапов:

1) ознакомление со всем перечнем предложенных идей;

2) выбор «базовой» оригинальной идеи;

3) выделение основного принципа, лежащего в её основе;

4) поиск вариантов «приложения» этого принципа;

5) выбор наиболее практичных и интересных приложений.

Ключевым является четвертый этап, так как именно он требует одновременно максимального использования творческого потенциала (поиск невыявленных связей, продуцирование оригинальных комбинаций и проч.) и постоянного учёта требований реализуемости и практичности предлагаемых решений. В этой связи на первый план выходит умение человека не столько выделить основной принцип, заложенный в «базовой» идее (т. е. решить задачу с единственным правильным ответом), сколько оказаться «чувствительным» к конфликтам, противоречиям или потенциальным возможностям, имеющимся в совершенно не связанных на первый взгляд с этой идей областях. В процессе «приложения» основного принципа «базовой» идеи к ситуации в другой сфере рождаются потенциальные инновации, которые в случае их дальнейшей положительной оценки и внедрения могут стать реальными инновационными объектами, моделями или технологиями.

Один из факторов, обеспечивающих эффективность инновационного мышления, – это способность субъекта находить аналогии и мыслить метафорически. Развитию этой способности способствует применение довольно известного метода, предложенного У. Гордоном и названного синектикой [Gordon, 1961]. Он использует активизацию некоторых бессознательных механизмов в процессе продуктивной деятельности. Основной акцент в этом методе делается на эмоциональных аспектах мыслительной активности человека, проявляющихся на внерациональном уровне и приводящих к активизации метафорического мышления. При использовании метода синектики происходит поиск и применение аналогий в процессах, объектах, принципах и проч. Своё применение находят четыре вида аналогий:

• прямая;

• личная (персонифицированная);

• фантастическая;

• символическая.

Прямая аналогия предполагает сравнение аналогов из самых различных сфер жизни. Иначе говоря, принцип функционирования одной системы (чаще биологической) «переносится» в другую область для решения в ней поставленной задачи или проблемной ситуации (например, использование принципа работы сфинктера в живом организме переносится в сферу фармакологической промышленности для создания механизма дозатора медицинских препаратов).

Личная (персонифицированная) аналогия предполагает идентификацию субъекта со всей системой, которую необходимо усовершенствовать, или с элементом этой системы. Чем качественнее и искреннее человек это сделает, тем лучше ему удастся «изнутри» увидеть ситуацию, проблемную область или основное противоречие. Это поможет ему найти оригинальное решение проблемы (например, изобретатель танковых амортизаторов долгое время представлял себя танком, стараясь полностью войти в этот образ).

Фантастическая аналогия позволяет на время забыть об ограничениях, дать волю своему воображению и допустить существование таких элементов системы или проблемной ситуации, которые невозможны в реальной жизни (например, на основе фантастической аналогии, связанной с отменой закона энтропии, была предложена целая группа самовосстанавливающихся покрытий из кораллов, спор лишаев и других растений [Gordon, 1961].

Символическая аналогия предполагает абстракцию, ассоциацию предмета с его наиболее существенным признаком, а также визуализацию ключевых элементов проблемной ситуации (например, Ф. фон Кекуле открыл циклическую структуру молекул бензола благодаря символической аналогии с кольцами извивающейся змеи).

В практике развития способности к инновационному мышлению могут быть использованы и алгоритмические методы, одним из которых является метод «морфологического анализа». Этот метод решения задач и разрешения проблемных ситуаций был предложен в середине XX в. американским астрофизиком швейцарского происхождения Ф. Цвики. Он предлагал использовать этот метод для структурирования и исследования комплекса взаимосвязей внутри многомерных массивов данных, характеризующих сложные проблемные комплексы [Zwicky, 1969; Zwicky, Wilson, 1967]. Цвики применял этот метод в самых разных областях своих исследований: от классификации космических объектов и разработки ракетных ускорителей до правовых аспектов космических полётов и освоения космоса. Он основал Общество морфологических исследований и очень активно продвигал идею «морфологического подхода» к решению самых различных задач и проблемных ситуаций в течение 40 лет начиная с 1930-х годов и до самой смерти в 1974 г. [Ritchey, 1998]. В настоящее время этот метод используется для поиска нестандартных и оригинальных решений задач в самых различных областях науки, техники, экономики, бизнеса, социально-политической сферы.

Общая идея морфологического анализа состоит в следующем. Сначала выделяются наиболее важные параметры проблемной ситуации, задачи или системы. Затем подбирается максимальное число значений этих параметров, после этого осуществляется перебор всех возможных комбинаций этих значений. Среди полученных вариантов встречаются как совсем неприемлемые, так и те, которые несмотря на свою необычность могут оказаться оригинальными и нестандартными решениями поставленных задач. На заключительном этапе осуществляется выбор из полученных комбинаций наиболее оригинальных и практичных.

Сам Ф. Цвики следующим образом описал последовательность шагов морфологического анализа [Zwicky, 1969; Zwicky, Wilson, 1967]. Первый шаг: проблема, требующая решения, должна быть сформулирована в очень краткой форме. Второй шаг: должны быть выделены и проанализированы все наиболее важные параметры проблемной ситуации. Третий шаг: создаётся морфологическая или многомерная матрица, содержащая все возможные решения. Четвёртый шаг: все решения из этой матрицы внимательно изучаются на предмет практичности и соответствия основным целям. Пятый шаг: наилучшие решения выбираются и реализуются на практике (предполагается, что все необходимые ресурсы и возможности для этого имеются).

Кроме описанных существует довольно много иных методов стимуляции творческого и инновационного мышления, в каждом из которых имеются как свои достоинства, так и недостатки. Среди них и широко известный метод «мозгового штурма», который чаще всего используется в условиях групповой работы. Его основные принципы более подробно будут рассмотрены в подразделе 2.3.3.

2.1.7. Диагностика личностной инновационности

В области исследования инновационности достаточно важной проблемой является её диагностика. В настоящее время существует и используется ряд диагностических методик.

В соответствии с основными постулатами уже описанной вкратце «адаптационно-инновационной» теории М. Кёртоном был разработан тест диагностики инновационности субъекта (Kirton Adaption-Innovation Inventory). Он состоит из 32 утверждений, касающихся того, насколько трудно или легко человек сохраняет черты инновационного или адаптивного поведения в течение длительного промежутка времени [Kirton, 1987]. Испытуемому необходимо обозначить степень согласия с каждым из утверждений по 5-балльной шкале (1 балл – категорически не согласен, 5 – абсолютно согласен). После этого все баллы суммируются. Показатели колеблются в интервале от 32 до 160 при среднем значении 96. Чем выше у человека индекс инновационности, тем больше оснований отнести его к инноваторам, и соответственно, чем он ниже – к адаптерам. Так, к примеру, при исследованиях населения США и Италии этот показатель оказался равным примерно 95 баллов [Foxall, Bhate, 1991]. Благодаря относительной простоте этой диагностической методики она является довольно популярной и часто используемой.

Ниже приведены некоторые из указанных утверждений.

• Мне симпатичны люди, сменившие за свою жизнь несколько профессий.

• Я живо интересуюсь результатами новой деятельности моих коллег.

• Я готов(а) поступиться интересами моей карьеры ради участия в новой интересной деятельности.

• Я готов(а) вложить личные деньги в рисковое мероприятие.

• Многие считают меня нарушителем спокойствия в коллективе.

• Я способен(на) «заразить» своими идеями окружающих.

• Я генерирую много новых идей, некоторые из них впоследствии сам(а) признаю неразумными.

• Часто мои предложения, встречавшие вначале протест, впоследствии признавались большинством связанных с ними людей.

• Я считаю, что наилучшее решение любой проблемы – в радикальной перестройке системы.

• Я готов(а) противостоять большинству окружающих в отстаивании моих идей.

• Совершая прогулки, я предпочитаю ходить разными маршрутами.

• Я готов(а) выступить инициатором создания и руководителем венчурного предприятия.

• Я высоко ценю личную свободу и возможность инициативной деятельности (даже в ущерб собственному комфорту).

Для диагностики личностной инновационности могут быть также использованы блоки из некоторых личностных опросников. Так, например, С. Мюллер и А. Томас в исследовании связей между локусом контроля субъекта и уровнем его инновационности для диагностики последней использовали следующие восемь пунктов из «личностного опросника» Д. Джексона [Jackson, 1974; Mueller, Thomas, 2001].

1. Я часто удивляю людей своими оригинальными идеями.

2. Люди часто просят меня о содействии в делах, требующих творческого подхода.

3. Я получаю больше удовлетворения от приобретения новых навыков, чем от придумывания новых идей.

4. Я предпочитаю такую работу, которая требует нестандартного мышления.

5. Я обычно продолжаю делать новую работу с помощью уже известных мне методов.

6. Мне нравится такая работа, которая требует скорее навыков и опыта, чем изобретательности.

7. Я не очень творческая личность.

8. Я люблю экспериментировать с поиском новых путей решения одной и той же задачи.

Для диагностики личностной инновационности (а также её конкретных видов: когнитивной и сенсорной) также часто используется «опросник переживания новизны» (Novelty Experiencing Scale – NES) [Pearson, 1970]. Этот тест состоит из 80 пунктов, ответы испытуемых на которые позволяют получить количественные оценки уровня их инновационности по четырём субшкалам:

• внутреннее познание;

• внешнее познание;

• внутреннее восприятие;

• внешнее восприятие.

Для диагностики когнитивной инновационности, например, определяется склонность испытуемого к:

• нахождению значений неизвестных слов;

• поиску значения необычных утверждений;

• нахождению различных путей объяснения одного и того же явления;

• вычислению кратчайшего пути от одного пункта до другого;

• анализу собственных чувств и реакций;

• обсуждению необычных идей;

• мыслям о том, почему мир именно такой, какой он есть;

• вычисления количества кирпичей, необходимых для строительства камина.

Для диагностики сенсорной инновационности исследуются его желание или нежелание:

• оказаться на плоту в середине реки Колорадо;

• видеть яркие сны с необычными цветами и звуками;

• «оседлать» волну в стремительно несущемся потоке;

• проснуться утром с необычными чувствами;

• управлять санями, несущимися по крутому склону, поросшему деревьями;

• представлять себя лежащим на пляже, когда волны обдают всё тело;

• прогуляться по шаткому мостику над глубоким каньоном;

• увидеть яркие и необычные образы средь бела дня, прогуливаясь (в оригинале – во время конной прогулки) в одиночестве [Venkatraman, Price, 1990].

Кроме указанных в исследованиях инновационности применяются также и другие тестовые методики. Среди них «опросник поиска ощущений» М. Закермана (The Zuckerman Sensation Seeking Scale – SSS). Этот опросник был создан в 1971 г. и направлен на диагностику устойчивой личностной характеристики, связанной с потребностью получать новые ощущения, варьируя при этом уровень внешней стимуляции.

Описываемая методика создана на теоретическом фундаменте предположений о том, что есть категория испытуемых, которых отличает постоянное желание испытывать что-либо новое, непривычное, переживать ощущения новизны и возбуждения. Такие люди склонны к нестандартному, оригинальному, зачастую выходящему за социальные нормы и правила, поведению. Одним из основных видов активности для них может стать приобретение нового опыта. В некоторых случаях они «коллекционируют» необычные ощущения, нестандартные жизненные ситуации и поэтому тяготеют к ним.

В первой версии опросника «Шкала поиска ощущений» было 72 утверждения. С использованием факторного анализа вместе с общей шкалой были получены четыре других независимых фактора, которые сформировали следующие субшкалы [Зырянова, 2005; Zuckerman, 1979].

Шкала стремления к новым ощущениям ES (Experience Seeking) сформирована из вопросов, направленных на диагностику потребности в поиске ощущений и впечатлений посредством необычных форм поведения. Такие формы поведения могут удивлять окружающих, тем самым доставляя удовлетворение испытуемому в контексте его потребности в новизне.

Шкала стремления к риску и приключениям TAS (Thrill and Adventure Seeking) диагностирует склонность испытуемого к риску, а также получению таких ощущений, которые сопровождают или являются следствиями опасных форм поведения, соседствующих с риском для жизни.

Шкала стремления к развлечениям Dis (Disinhibition) связана с такими формами поведения испытуемого, когда он (она) чувствует себя абсолютно свободным(ой). Это может быть связано с такими щекочущими нервы и одновременно дающими пьянящие ощущения полной свободы поступками, которые зачастую другими воспринимаются как абсолютно «отвязанные». Такое поведение зачастую реализуется в условиях азартной игры, в изменённых состояниях сознания и вредных привычках (алкоголь, наркотики и проч.).

Шкала устойчивости к монотонии BS (Boredom Susceptibility) описывает избегание рутинных форм поведения, монотонных действий, а также потребность в разнообразии.

На русском языке есть также экспресс-методика диагностики потребности в поиске ощущений, состоящая из 16 пар утверждений [Практическая психодиагностика, 1998]. Испытуемый должен выбрать из каждой пары то утверждение, которое ему (ей) наиболее близко. Далее по специальному ключу производится подсчёт полученных баллов. В зависимости от количества полученных баллов испытуемые попадают в одну из трёх категорий.

1. Высокий уровень потребностей в ощущениях (11–16 баллов) свидетельствует о наличии влечения к щекочущим нервы впечатлениям, что может явиться поводом для рискованных поступков.

2. Средний уровень потребностей в ощущениях (6-10 баллов) в целом свидетельствует об умении контролировать свои поступки и поведение. Этот уровень характерен для лиц, которым свойственна умеренность в удовлетворении своих потребностей. Им удаётся совмещать влечение к новому опыту и рассудительность, предохраняющую их от необдуманных и рискованных действий.

3. Низкий уровень потребностей в ощущениях (0–5 баллов) свидетельствует о том, что испытуемому свойственны предусмотрительность и сдержанность, а стремление к новому опыту, ощущениям и острым переживаниям ему (ей) не очень важны.

Ниже приведен ряд пар утверждений, представленных в этом опроснике.

1. а) Я бы предпочел работу, требующую многочисленных разъездов, путешествий,

б) Я бы предпочел работать на одном месте.

2. а) Мне не хотелось бы попробовать какой-нибудь наркотик, который мог бы оказать на меня незнакомое воздействие,

б) Я бы попробовал какой-нибудь из незнакомых наркотиков, вызывающих галлюцинации.

3. а) Я не люблю спорить с людьми, чьи воззрения резко отличаются от моих, поскольку такие споры всегда неразрешимы,

б) Я считаю, что люди, которые не согласны с моим воззрением, больше стимулируют, чем люди, которые согласны со мной.

4. а) Я бы не хотел оказаться загипнотизированным.

б) Я бы хотел попробовать оказаться загипнотизированным.

5. а) В холодную воду я вхожу постепенно, дав себе время привыкнуть к ней.

б) Я люблю сразу нырнуть или прыгнуть в море или холодный бассейн.

6. а) Худший социальный недостаток – быть грубым, невоспитанным человеком.

б) Худший социальный недостаток – быть скучным человеком, занудой.

7. а) У людей, ездящих на мотоциклах, должно быть есть какая-то неосознаваемая потребность причинить себе боль, вред,

б) Мне бы понравилось водить мотоцикл или ездить на нём.

В целом на рынке тестовых психологических методик имеется недостаточное количество инструментов для диагностики инновационности. Это, на наш взгляд, связано прежде всего с тем, что эта психологическая категория начала подвергаться систематическому научному исследованию сравнительно недавно. В определённой степени недостаток методик обусловил отсутствие на сегодняшний день масштабных методологических и методических разработок в описываемой области. В связи с тем, что потребителями инноваций могут являться как отдельные индивиды, так и группы, организации и социальные системы, для более полного и развёрнутого анализа инновационности необходимо осуществлять её изучение не только на индивидуальном, но и на социокультурном, организационном и групповом уровнях.

2.2. Организационные аспекты инновационности

2.2.1. Сфера исследований организационной инновационности

Организационный уровень исследования инновационности предполагает изучение таких структурных характеристик предприятия или фирмы в контексте их деятельности, которые могут либо способствовать, либо препятствовать появлению, внедрению и развитию инноваций. Кроме этого, исследование инновационности в организационном контексте обусловливает анализ методов стратегического менеджмента и планирования, учитывающих фактор инновационности, а также формирование такого психологического микроклимата, традиций и корпоративной культуры, которые бы всячески способствовали их появлению и внедрению.

В указанной области изучаются реакции сотрудников компании на организационные изменения [Christensen, 2006], связи между уровнем инновационности сотрудников организации и насыщенностью их контактов с коллегами на когнитивном уровне [Rodan, 2002], а также инновационность менеджеров и её влияние на эффективность работы всей фирмы [Rodan, Galunic, 2004]. Большинство исследований личностной инновационности в рамках организационного контекста сливаются с изучением инновационности всей организации или предприятия, которое прежде всего предполагает анализ стратегического менеджмента этой организации [Cho, Pucik, 2005; Stieglitz, Heine, 2007].

Ниже выделены основные параметры, определяющие уровень инновационности организации [West, 2004]:

• структурные характеристики;

• организационный климат;

• стиль управления организацией;

• уровень рисков и неопределённости в деятельности организации;

• менеджмент качества;

• уровень поддержки инноваций;

• формирование систем инноваций, альянсов и объединений. Далее мы рассмотрим их более подробно.

2.2.2. Инновационность и организационная структура

Структура организации во многом определяет уровень сложности и дифференцированности функций и коммуникаций между её звеньями, подразделениями, отделами, службами и проч. В условиях рыночной неопределённости, в которых действуют многие компании, особую значимость приобретает практика гибкости, децентрализации и неформальности управления. Поддержка коллегиального подхода в подразделении к продуцированию и внедрению новых идей приводит к положительным сдвигам в уровне его инновационности [Kanter, 1983].

Возраст организации также оказывается существенным фактором, оказывающим влияние на её инновационность. Те организации и фирмы, которые работают на рынке значительное время, в большинстве случаев обладают большей устойчивостью, чем более молодые. Но в силу сформировавшихся традиций и норм их деятельности они во многих случаях оказываются менее восприимчивыми к новому, если в них на институциональном уровне не выделены подразделения или сотрудники, отвечающие за развитие инновационных процессов в этой организации.

Размер организации также оказывает влияние на её инновационность. Большие организации испытывает большие трудности в приспособлении к постоянно меняющимся требованиям и запросам окружающей бизнес-реальности. Принципы децентрализации в них не всегда оказываются ключевыми факторами в контексте их восприимчивости к инновациям, так как для повышения инновационного потенциала всего предприятия зачастую необходимо обеспечивать быстрый и эффективный информационный обмен между различными подструктурами и службами организации. А это зачастую значительно легче осуществить в условиях довольно жёсткой централизации. В проведённых в этой области исследованиях было выявлено, что в наиболее сложных по своей структуре организациях менеджеры высшего звена зачастую вынуждены усиливать систему контроля и уровень формализации в подведомственных им подструктурах. А это практически неминуемо ведёт к снижению инновационного потенциала этих подразделений.

Оптимальной в связи с этим является такая модель, в которой предусматривается анализ деятельности организации с целью выявления оптимального уровня централизации/децентрализации как внутри её отделов и подразделений, так и во всей фирме в целом.

2.2.3. Организационный климат как фактор инновационности

Организационный климат – общая атмосфера в фирме или на предприятии, которая либо способствует рождению новых идей и решений, либо угнетающе воздействует на эти процессы. Климат в организации представляет собой относительно устойчивое качество внутренней организационной среды, которое формируется на основе поведения и целей деятельности членов этой организации, в особенности её высших руководителей [Mohamed, Rickards, 1996]. Организационный климат можно рассматривать как результат коллективного социального конструирования, посредством которого может осуществляться контроль и управление коллективом сотрудников [Mumford et al., 2002].

Исследования показали, что если в организации поддерживается творческая инициатива, а также прилагаются определённые усилия по реализации предложенных идей, то общий уровень креативности и инновационности в ней остаётся весьма высоким, и сотрудники значительно чаще задумываются об оригинальных и новых способах повышения эффективности своей работы, об улучшении эргономических параметров их профессиональной деятельности и др. [Mumford, Gustafson, 1988]. На связь между инновационным климатом и мотивацией членов группы или сотрудников организации обращали многие авторы [Gumusluoglu, Ilsev, 2009; Scott, Bruce, 1994].

Инновационность психологического климата в организации связана также с уровнем автономии и толерантности к неопределённости у её членов [Siegel, Kaemmerer, 1978], а также во многом определяется видами и способами обмена знаниями между сотрудниками. Так, свободное циркулирование организационного знания способствует оптимизации инновационного процесса.

Можно выделить следующие параметры организационного климата, оказывающие наиболее существенное влияние на инновационный процесс [Egbu, 2004]:

• поддержка новаторских инициатив со стороны высшего руководства;

• наличие «чемпионов» по внедрению инноваций;

• гибкость информационных связей в организации, позволяющая осуществлять информационный обмен и обмен знаниями между различными уровнями в следующих направлениях:

– снизу вверх,

– сверху вниз,

– латерально (на одном уровне вширь);

• поддержка оправданного риска исходя из принципа обучения на собственных ошибках;

• культивирование духа «гениальности» и «таланта» и поддержка их проявлений;

• уважение внутри организации прав авторства;

• поддержание духа открытости в обмене информацией;

• создание таких условий, чтобы сотрудники чувствовали себя защищенными.

Отдельно в исследованиях инновационного климата в организации стоит вопрос о том, на какие принципы работы необходимо ориентироваться, чтобы создать и поддерживать такой климат. И действительно, с одной стороны, для того чтобы организация могла выполнять все взятые на себя обязательства и быть эффективной, во многих случаях её работа должна быть ритмичной и предсказуемой по результатам. С другой стороны, на рынке в условиях жёсткой конкуренции необходимо постоянно осуществлять поиск новых форм работы, путей развития и моделей переструктурирования организации для повышения эффективности её работы. Так, в исследованиях Г. Юкля было показано, что если в организации всячески приветствуется и поддерживается надёжная и безошибочная работа сотрудников, то они в значительно меньшей степени склонны принимать на себя ответственность и продуцировать новые идеи [Yukl, 2001]. Это, безусловно, снижает общий уровень инновационности такого предприятия или фирмы.

В условиях развития организации может возникать такая ситуация, когда для её стратегического развития необходимо формирование и поддержание в ней инновационного климата, а для реализации уже намеченных планов нужна исполнительность и во многих случаях даже безынициативность сотрудников. В таких случаях основным препятствием зачастую является отсутствие чётких критериев для принятия управленческих решений или продуманного апробированного алгоритма действий. В этих условиях формирование и функционирование инновационного климата может оказаться затруднительным. Какие же модели и подходы могут быть реализованы для того, чтобы разрешить эту проблему? Ниже мы вкратце опишем возможные действия, которые могли бы, на наш взгляд, оказаться полезными в разрешении такой проблемной ситуации.

1. Определить те структурные уровни и подразделения в организации, которые отвечают за её развитие и в которых в первую очередь необходим инновационный климат. Во многих крупных компаниях такая модель с определённым успехом реализуется в форме создания специальных отделов развития. Её достоинством является то, что она позволяет адресно распределить усилия по формированию инновационного климата. Это, с одной стороны, обеспечивает его наличие там, где он необходим, а с другой – уделяет внимание исполнительности и безошибочной работе там, где они нужны для безостановочной и ритмичной работы организации. Недостатком такой модели является проявление «эффекта дробления», когда в силу разнонаправленности управляющих воздействий в различных подразделениях условия для формирования во всей организации единого корпоративного духа в необходимом объёме не создаются. Кроме того, в этих случаях затруднена выработка единых принципов, правил и норм, обязательных для выполнения всеми сотрудниками без исключения. Именно это, на наш взгляд, является основным препятствием в формировании эффективной, целостной и разделяемой и принимаемой всеми сотрудниками корпоративной культуры. При реализации такой модели, вполне возможно, внутри отдельных специализированных подразделений инновационные процессы могут протекать весьма успешно. Однако при необходимости взаимодействия между такими подразделениями могут возникнуть серьёзные проблемы, во многом обусловленные различиями между представителями этих отделов в:

• уровне личностного и интеллектуального развития;

• структурах ценностей у них;

• понимании целей и стратегий развития организации;

• стилистике профессионального и межличностного взаимодействия.

В случае реализации такой модели для снижения рисков возникновения конфликтов и повышения качества взаимодействия между работниками различных подразделений и категорий необходима организация специальных тренингов, корпоративных мероприятий и обучающих процедур.

2. Ориентироваться на соблюдение принципов безошибочной и ответственной работы всех сотрудников с выделением для каждой их категории своего чётко сформулированного функционала в виде должностных инструкций и проч. В этих условиях те сотрудники, эффективность работы которых во многом обусловлена продуцированием новых идей и внедрением инноваций, будут обязаны выполнять свой функционал качественно и ответственно при обязательном условии проявления необходимой инициативы. Те же исполнители, в работе которых наиболее важными параметрами являются точность и безошибочность, должны будут выполнять свои обязанности без избыточной инициативы. Таким образом, в этом случае реализуется распределение не по уровням работы, а по содержанию деятельности. Принципы же работы остаются неизменными для каждого сотрудника: качественное выполнение чётко обозначенных объёмов работы в соответствии с предназначенными для каждого из них требованиями и инструкциями. Достоинством такой модели является то, что создаются условия для выработки единых норм и принципов, которые обязаны в равной степени выполнять все сотрудники. Её недостатком является то, что она не обеспечивает максимальной эффективности в деятельности как исполнителей, так и новаторов, поскольку, по сути, является компромиссом. В организации, которая поставила перед собой амбициозные цели развития, такая модель, на наш взгляд, не может оказаться в достаточной степени эффективной.

3. «Включить» исполнителей, от которых требуется жёсткое выполнение их функций и безошибочность работы, в общий «креативно-инновационный» процесс с тем, чтобы они участвовали в продуцировании новых идей и внедрении инноваций, но при этом их деятельность:

• не касалась выполнения наиболее важных для функционирования и развития организации обязанностей и функций;

• не приводила к каким-либо изменениям в устоявшемся ритме её работы.

Иначе говоря, речь идёт о том, чтобы во имя установления нужного психологического инновационного климата в организации привлечь тех, от кого требуется исключительно исполнительная работа к продуцированию новых идей и продвижению инноваций по их собственному желанию. Однако сделать это нужно лишь формально, принимая и стимулируя их идеи и предложения лишь для поддержания инновационного климата. Достоинством такой модели является то, что она обеспечивает формирование единых корпоративных правил и норм, ориентированных на инновации, и всячески поддерживает и помогает в деятельности тем сотрудникам, в должностные обязанности которых входит инновационная деятельность. Недостатками этой модели являются:

• некоторая «искусственность», в силу которой часть вовлечённых в инновационный процесс сотрудников на самом деле не вносят существенного вклада в инновационное развитие организации;

• дополнительные затраты финансовых и других ресурсов на стимулирование заведомо нереализуемых и неэффективных решений и предложений.

4. Прибегнуть к аутсорсингу. В этом случае сторонние исполнители не воспринимаются основной массой сотрудников как их постоянные коллеги, что может снижать уровень негативизма или агрессии в их адрес в случае, если выполнение ими своих обязанностей влечёт за собой ущемление интересов основных работников. Зачастую они воспринимаются как «чужие» при соответствующем снижении уровня ожиданий и требований в их адрес.

В целом формирование инновационного климата в организации может оказать существенное влияние на эффективность протекания инновационных процессов, которые, в свою очередь, являются важнейшей детерминантой её успешного развития.

2.2.4. Управление инновациями

Управление организацией таким образом, чтобы в ней эффективно осуществлялась инновационная деятельность, является во многих случаев одной из её важнейших целей. В настоящее время в менеджменте организации используется «инновационный императив», определяющий инновации не только как фактор её развития, но и как условие выживания [Hussey, 1997; Lampikoski, Emden, 1996; Peters, 1999].

Исследования методов управления инновациями прошли в своём развитии четыре этапа [Основы инновационного менеджмента, 2000].

1-й этап. Этап реализации факторного подхода, когда разрабатывались оценочные критерии для каждой составляющей инновационного менеджмента. В этот период использовались преимущественно экстенсивные методы развития, состоящие в основном в количественном расширении научно-технической сферы.

2-й этап. Этап развития функциональных концепций, акцентирующихся главным образом на изучении главных управленческих функций и процессов принятия управленческих решений инновационным менеджером. На этом этапе наибольшее развитие получило экономико-математическое моделирование процессов принятия решений в рамках каждой из изучаемых функций управления.

3-й этап. Этап применения системного подхода, позволяющего рассматривать субъекта инновационной деятельности (предприятие, организацию, сообщество и проч.) как сложный комплекс внутренне взаимосвязанных элементов, ориентированный в своей деятельности на достижение определённых целей с возможным использованием как внутренних, так и внешних факторов.

4-й этап. В настоящее время растёт популярность ситуационного подхода к пониманию смысла и целей инновационного менеджмента, который позволяет не только анализировать внутренние и внешние факторы, определяющие течение инновационного процесса, но и систематизировать и при необходимости оптимальным образом комбинировать варианты поведения инновационного менеджера или успешные управленческие решения.

Одним из важнейших факторов, обеспечивающих успешность процесса управления инновациями, является наличие необходимых компетенций у менеджеров в этой области, а также их правильных, продуманных и согласованных действий. Функции менеджера инноваций могут реализовываться в организации на разных уровнях, а их управленческая активность протекать как в условиях продуцирования новых моделей её функционирования, так и в процессе внедрения в организационную структуру и фиксации в ней. К. Кхаарабагхи и В. Ньюман в контексте процессов управления развитием организации выделяют следующие типы инноваторов [Chaharabaghi, Newman, 1996]:

• инновационные криэйторы, которые продуцируют новые модели и являются созидателями в полном смысле этого слова;

• инновационные исполнители, которые управляют процессом перехода организации к новой модели;

• инновационные «стабилизаторы», которые фиксируют изменения в организации и вводят её в новое стабильное состояние.

В условиях управления инновационными процессами могут быть выделены две группы функций инновационного менеджера: основные (предметные) и обеспечивающие [Основы инновационного менеджмента, 2000]. Предметные функции являются общими для большинства видов инновационной деятельности. Среди них:

• формирование целей;

• планирование;

• организация;

• контроль.

Более подробно эти функции будут рассмотрены в подразделе 4.3.2.

Реализация обеспечивающих функций способствует успешному осуществлению предметных функций управления инновационной системой. Они делятся на:

• социально-психологические;

• процессуальные.

Социально-психологические функции представлены в виде делегирования и мотивации. Делегирование обеспечивает рациональное распределение работ по реализации инновационных проектов, а также ответственности за их выполнение. Мотивация предполагает разработку системы различного рода стимулов для повышения эффективности профессиональной деятельности участников инновационного процесса.

Процессуальные функции инновационного менеджмента представлены главным образом двумя видами деятельности: принятием решений и коммуникацией.

В научной литературе интенсивно исследуется функционал специалистов в области управления инновациями, который прежде всего связан с:

• индуцированием инновационного климата в организации;

• «проведением» перспективных идей и предложений через административные и организационные барьеры с тем, чтобы они как можно скорее стали реальными инновациями;

• планированием (а если это необходимо, то и «выбиванием») ресурсов для постоянного увеличения инновационной активности;

• постоянным отслеживанием тенденций на рынке с тем, чтобы определить объективную ценность и полезность для организации будущих инноваций [Udwadia, 1990].

Формирование, развитие и распространение инноваций в значительной степени обусловлены тем, какими методами осуществляется управление деятельностью организации, стратегическими целями, стоящими перед ней, а также теми способами, с помощью которых предприятие или организация планируют добиваться поставленных целей. Поэтому оказывается довольно важным анализ конкретных параметров, определяющих стиль руководства организацией в контексте осуществления ею инновационной деятельности. «Под стилем руководства принято понимать виды и способы выполнения менеджером управленческих функций, которые находят выражение в отношениях с подчинёнными» [Основы инновационного менеджмента, 2000, с. 74]. В связи с этим могут быть выделены две категории стиля руководства в контексте инновационного процесса:

• руководство, ориентированное на задачи;

• руководство, ориентированное на сотрудников. Инновационный микроклимат в организации во многом зависит не

только от стиля управления, но также и от параметров связей «руководитель – подчинённый». Так, результаты проведённых экспериментальных исследований показали, что подчинённые, отношения которых с руководством отличаются доверием, поддержкой и автономией, в большинстве случаев считают, что климат в их организации является инновационным [Scott, Bruce, 1994]. Конечно, такое мнение сотрудников может быть обусловлено не столько реальным положением дел в организации, сколько общим позитивным фоном их взаимоотношений с руководством. Но зачастую комфортные и продуктивные отношения между руководителями и подчинёнными оказываются тем фактором, который улучшает общий инновационный климат в организации.

Стиль руководства, во многих случаях определяющий стилистику межличностных контактов в организации, также может являться эффективным регулятором инновационного климата в ней. Существует большое число примеров того, как различные особенности личности руководителя или его поведения являются определяющим фактором в процессе индуцирования такой психологической обстановки в коллективе, когда у многих сотрудников появляется желание участвовать в разработке и внедрении новых решений, идей и технологий. К сожалению, существует и большое число иных случаев, когда косность и ригидность руководителя препятствуют творческой и инновационной инициативе сотрудников, что, в свою очередь, приводит к формированию такой организационной среды, которая является нечувствительной к новому. Итогом этого процесса может стать деградация потенциальных участников и элементов инновационного процесса как на организационно-структурном, так и на психологическом уровнях. Влияние руководителя на уровень инновационности организационно-психологического климата в организации может быть опосредовано такими факторами, отражёнными в поведении и представлениях рядовых сотрудников, как свобода, воодушевление, координация и проч. [Dunegan et al., 1992].

Отдельным вопросом в контексте изучения управленческих аспектов организационной инновационности стоит вопрос о лидерстве. Более подробно этот вопрос будет освещен в разделе 3.3.

2.2.5. Риски в инновационной деятельности

Непредсказуемость движений и трендов рынка в различных сферах бизнеса определяет основные требования к администрированию инновационности предприятия, а также к управлению уровнем новизны и нестандартности производимых продуктов.

Инновационные риски – это вероятность потери вложенных средств или достижения не полного, а лишь частичного результата вследствие неопределённости (изменчивости) объективных условий осуществления нововведений, а также вследствие неэффективного управления. Инновационные риски могут быть разделены по следующим критериям [Пиотрович, 2007]:

1) по стадиям проявления:

• предоперационный,

• операционный;

2) по источникам возникновения:

• технологический риск,

• рыночный и операционный риски,

• финансовый риск,

• риск политической и регулятивной нестабильности,

• законодательный и правовой риски,

• экологический риск,

• риск воздействия обстоятельств непреодолимой силы.

Управление инновационными рисками на уровне экономического объекта должно включать:

• выявление причин и условий появления риска при организации инновационной деятельности;

• оценку вероятности и размера возможного ущерба при реализации инновационных проектов;

• разработку мер по предупреждению риска или снижению его негативных последствий;

• страхование и другие меры управления рисками при реализации инновационных проектов.

Любые изменения в деятельности как на уровне отдельного субъекта, так и на уровне группы или организации, по сути, являются нарушением уже устоявшихся процессов, структур, технологий и отношений. Поэтому процесс принятия и внедрения инноваций может являться фактором риска как для успешности и благополучия всей организации в целом, так и для психологического равновесия некоторых её сотрудников в отдельности. Рассмотрим более подробно возможные риски.

В организационном контексте внедряемая инновация может привести к непредсказуемым негативным последствиям на внешнем и внутреннем уровнях. На внутреннем уровне может произойти:

• нарушение отработанных технологических, информационных и межличностных связей между отделами и подразделениями;

• непредсказуемое перераспределение и нарушение баланса властных, финансовых и прочих ресурсов.

На внешнем уровне могут иметь место следующие негативные последствия:

• резкое изменение положения предприятия на рынке, что может в некоторых случаях привести не только к недовольству среди партнёров и клиентов, но и к ненужной в данный момент активизации деятельности конкурентов;

• такое изменение имиджа организации, которое выводит её в число наиболее динамичных (что в глазах некоторых клиентов и партнёров может выглядеть как признак ненадёжности).

Внедрение инновации в организации может повлечь за собой негативные последствия и для её сотрудников. Руководители могут пострадать либо от неудачного использования инновации, либо от возможного урезания их властных полномочий в результате её внедрения. Сотрудники, непосредственно вовлечённые в работу с инновациями, могут пострадать от того, что внедрение инновации в некоторых случаях не соответствует истинным интересам их руководителей. А это в конечном счёте может негативно сказаться на положении этих сотрудников, а также на отношении к ним со стороны их руководителей. Кроме этого, инновация может затрагивать интересы их коллег из других подразделений, что может приводить к ухудшению отношений между ними. Сотрудники, не связанные с внедрением инновации, могут потерять ресурсы, которые либо идут на реализацию инновации, либо перемещаются адресно к тем, чья деятельность связана с её внедрением.

В связи с многочисленными рисками, связанными с принятием и внедрением новых идей, решений и технологий, процесс управления инновациями должен включать серьёзный анализ факторов неопределённости в контексте инновационной деятельности. По мнению Ф. Удвадиа [Udwadia, 1990], эти факторы связаны с:

• неопределённостью и риском, присущими новым технологиям;

• неопределённостью в условиях приспособления старых технологий для производства новых продуктов и услуг;

• неопределённостью в развитии рынков и предпочтений потребителей;

• неопределённостью относительно того, как инновация повлияет на сотрудников организации.

2.2.6. Поддержка инноваций

Существуют различные схемы поддержки инноваций в организации. Некоторые предприятия включают значимость инноваций и необходимость их поддержки в качестве составных частей в корпоративную философию и культуру, но при этом в них отсутствуют конкретные практические процедуры поддержки творческой и инновационной инициативы. Основным методом реализации стратегии поддержки инноваций является практика вознаграждения, которое может выражаться в повышении зарплаты или надбавках к ней, различных премиях и льготах, других поощрениях.

В должностные обязанности руководителей низшего и среднего звена зачастую входит выявление и продвижение нестандартных форм и методов работы, а также стимулирование (в том числе и материальное) их авторов. Если такая практика в организации существует, то это может позитивно повлиять на её инновационность. И наоборот, если сотрудники сталкиваются с безразличием (а в некоторых случаях и с негативной реакцией) на их инновационную инициативу, то в конечном счёте их творческая активность может снизиться или переместиться в другую сферу их деятельности. Это в некоторых случаях приводит к снижению уровня лояльности этих сотрудников к своей фирме, а в худшем случае – к ярко выраженным негативным последствиям для неё (например, к завязыванию контактов с конкурентами). Известен случай, когда инженер одной очень уважаемой фирмы, специализирующейся на выпуске и обслуживании радиоэлектронной аппаратуры, после неоднократных безуспешных попыток предложить для использования в своей фирме очень интересное и перспективное новшество, требующее для своего внедрения относительно небольших затрат, в конце концов обратился с аналогичным предложением к конкурентам. Его в первую очередь интересовало внедрение и применение его идеи, а лишь затем – материальное вознаграждение. В результате эта идея была реализована конкурентами, она принесла ощутимую прибыль, но что является самым печальным для родной фирмы этого инженера – в конечном счёте для неё эта история обернулась огромными убытками, обусловленными тем, что сотрудник, однажды разочаровавшись в своей фирме, потерял к ней лояльность, и в течение полутора лет систематически выдавал её коммерческие секреты фирме-конкуренту. В итоге его «вычислили» и уволили. И с тех пор он прекрасно, успешно и себе в удовольствие работает у конкурентов в должности менеджера по развитию, занимаясь поиском и внедрением инновационных решений, идей и предложений. Эта история иллюстрирует вредоносность «глухоты» к инновациям и настоятельную необходимость их выявлять и использовать.

2.2.7. Менеджмент качества

Этот параметр инновационности предприятия связан с постоянным улучшением потребительских характеристик производимых им товаров и услуг, в том числе и их дизайна, обновлением технологий, развитием культуры производства, усовершенствованием статистических методик контроля качества и проч. Продуманность и дифференцированность системы управления качеством во многом определяют уровень инновационности всего предприятия.

В контексте повышения уровня организационной инновационности предприятия или фирмы оптимизация процессов управления качеством предусматривает:

• постоянное освоение таких видов продукции, функциональные возможности которой основываются на новых и прогрессивных принципах (что включает проблематику качества в общий контекст научно-технического и организационного развития);

• улучшение наиболее существенных потребительских качеств выпускаемой продукции;

• разработку и внедрение таких технологий производства товаров и услуг, а также методов работы, которые бы всячески способствовали снижению доли некачественной или дефектной продукции;

• постоянный анализ характеристик и параметров, а также потребностей и запросов потенциальных потребителей товаров или услуг для формирования более чёткой и продуманной политики работы с ними;

• поиск новых и перспективных рынков сбыта продукции, что способствует постоянному обновлению подходов к её производству, а также выработке эффективных стратегий её продвижения и рекламы;

• развитие сервисных форм взаимодействия с потенциальными потребителями, что может способствовать формированию каналов обратной связи для постоянного повышения качества производимой продукции или предоставляемых услуг.

Важность менеджмента качества для повышения уровня организационной инновационности предприятия или фирмы в современных условиях во многом обусловлена проникновением компьютерных и информационных технологий практически во все процессы, связанные как с производством товаров и услуг, так и с их рекламой, продвижением и продажей. При этом повышение качества становится, с одной стороны, результатом появления и развития этих технологий, а с другой – условием их дальнейшего развития и совершенствования.

2.2.8. Инновационные системы

Различные метаструктурные изменения на уровне как отдельной организации, так и союза, ассоциации, совместного предприятия могут рассматриваться как очень важный и перспективный источник инновационного развития. Однако во многих случаях эти изменения могут оказывать негативное влияние на способность предприятия воспринимать новые идеи, решения и предложения, а также осуществлять их внедрение. Одной из причин этого может быть чрезмерное расходование интеллектуального, личностного и временного ресурса его сотрудников на преодоление трудностей метаструктурных изменений, а также на оптимизацию организационного построения вновь создаваемых структур в ущерб их активности по поиску и внедрению новых идей и технологий.

Для того чтобы избежать возможных негативных последствий при формировании альянсов и объединений в контексте их инновационной деятельности проводятся многочисленные исследования закономерностей функционирования таких систем.

Концепт инновационных систем тесно связан с понятием технологических систем, которые понимаются как сети различных активных звеньев, взаимодействующих в определённой экономической или производственной области, включённых в определённую организационную структуру и участвующих в процессах продуцирования, распространения и утилизации различных технологий [Carlsson, Stankiewicz, 1991].

Основная идея, лежащая в основе понятия «инновационная система», заключается в том, что сами инновации, а также процесс их распространения, являются одновременно и индивидуальным, и коллективным актом. Таким образом, принято считать, что инновационная система состоит из сетей индивидов и организаций, которые порождают, развивают, распространяют и используют инновации [Edquist, 2005; Malerba, 2002; Markard, Truffer, 2008]. Системы инноваций построены таким образом, что обеспечивают реализацию следующих процессов:

• продуцирования идей;

• развития, распространения и тестирования идей на их пригодность и практичность;

• трансформации и превращения идей в «ноу-хау», знания и технологии;

• превращения идей, информации и знаний в востребованные продукты на коммерческом, экономическом, социальном и прочих уровнях.

В контексте исследования инновационных систем отдельное внимание должно быть уделено инновационной инфраструктуре, «…представляющей собой совокупность взаимосвязанных и взаимодополняющих друг друга систем и соответствующих им организационных элементов, необходимых и достаточных для эффективного осуществления данных видов деятельности. Примерами элементов такой инфраструктуры являются инновационные центры, инкубаторы, технопарки, технополисы, консалтинговые, обучающие фирмы и инвесторы» [Основы инновационного менеджмента, 2000, с. 40].

Выделяется ряд функций инновационных систем, реализация которых позволяет такой системе устойчиво и эффективно функционировать [Hekkert, Negro, 2009]. Ниже рассмотрим их более подробно.

Функция 1. Предпринимательская активность. Активная деятельность звеньев инновационной системы является важнейшим фактором, обусловливающим успешность её функционирования. Роль предпринимательской инициативы с наибольшей силой проявляется в трансформации новых знаний и идей в конкретные перспективные коммерческие перспективы и планы. В этом случае предприниматель является ключевым звеном в процессе рождения и внедрения инноваций. Без его активной деятельности их появление становится невозможным.

Функция 2. Совершенствование знаний (обучение). В связи с тем, что в настоящее время экономика постепенно становится экономикой знаний, и эти знания обретают важнейшее значение в контексте социально-экономического развития, образование в его фундаментальных и прикладных формах превращается в один из наиболее мощных факторов, обусловливающих это развитие. Знания и обучение становятся источником инноваций, а также силой, способной поддерживать и расширять глобальный инновационный процесс. Выделяется несколько видов обучения в контексте функционирования инновационной системы, наиболее важными из которых являются «обучение через наблюдение» и «обучение через взаимодействие».

Функция 3. Распространение знаний через сети. Если распространение инноваций внутри отдельной организации может осуществляться традиционными методами, включающими директивные указания и распоряжения, а также действия участников инновационного процесса в соответствии с их должностными инструкциями, то в инновационной системе такие методы могут оказаться неэффективными. Прежде всего это связано с тем, что распоряжения со стороны руководства одной организации совсем не являются обязательными для исполнения сотрудниками другой. Кроме этого, различия в параметрах организационной культуры и принципах профессиональной деятельности в различных звеньях одной и той же инновационной системы могут приводить к расхождениям в понимании смысла и цели тех или иных процессов, проходящих в рамках одного инновационного проекта.

Во многих случаях информационный обмен оказывается особенно важным в контексте согласованной работы государственных и коммерческих структур, а также в процессе анализа ранка и выработки единой маркетинговой стратегии всеми участниками инновационной системы.

Обмен знаниями и информацией подразумевает согласование самых разных параметров на этапах формирования стратегической линии развития такой системы. Так, объектами согласования могут быть общие стандарты деятельности различных звеньев системы, формулирование долгосрочных планов, целей и проч. Эти параметры должны разрабатываться с учётом новейших технологических и научных достижений. Таким образом, активность звеньев инновационной системы в условиях обмена информацией и знаниями может рассматриваться как «обучение через взаимодействие» или в случае включения в анализ провайдера информационного обмена как «обучение через применение» [Hekkert, Negro, 2009].

Функция 4. Поиск направлений дальнейшего развития. В инновационной системе декларируются стратегические цели развития, которые определяют основное направление деятельности её элементов и участников. Так, к примеру, ориентация на экономию ресурсов в такой системе может приводить к появлению сберегающих технологий. Критериями эффективности такой поисковой активности могут являться успех в конкурентной борьбе, достижение поставленных целей социального развития, согласованная работа компонентов инновационной системы и др.

Функция 5. Формирование рынка. Развитие и внедрение новых технологий зачастую сдерживается доминированием старых, устоявшихся и отживших свой век методов и подходов. Таким образом, необходимо «расчищать место» для развития перспективных проектов. На уровне организации, например, это может быть осуществлено с помощью специальных регламентирующих процедур или методами вознаграждения, а на уровне целого государства – с помощью налогового регулирования.

Функция 6. Мобилизация ресурсов. Для успешного функционирования инновационных систем необходима мобилизация финансовых, человеческих и прочих ресурсов. В условиях устойчивого и ритмичного развития эти ресурсы в большинстве случаев равномерно распределены между агентами этого развития. В случае же инициации инновационного процесса зачастую необходима резкая мобилизация этих ресурсов для того, чтобы обеспечить стартовый импульс этому процессу. В наибольшей степени сказанное относится к инновационным скачкам, которые будут подробно рассмотрены в разделе 4.2.

Функция 7. Создание сил, противодействующих инновациям. Эта функция инновационных систем является во многом парадоксальной. Парадоксальность обусловливается тем, что для успешного протекания инновационного процесса необходимо наличие сдерживающих сил или той традиционной среды, в которой будущая инновация должна вызреть, и консерватизм и сопротивление которой она должна преодолеть прежде, чем окажется по достоинству оценённой и внедрённой в практику. В этом случае она может выступить «могильщиком» старой системы, одновременно являясь её «кровью и плотью».

В деятельности инновационной системы отдельно встаёт проблема её эндогенной (внутренней) и экзогенной (внешней) гармонизации [Основы инновационного менеджмента, 2000]. Эндогенная гармонизация подразумевает увязывание деятельности её различных подструктур и звеньев в единый процесс, направленный на достижение стратегических целей. Для этого необходимо решение следующих основных задач:

• разработки конкретных проектов и программ;

• формирования ориентированной на инновации организационной структуры и методов её коррекции (в случае необходимости);

• обеспечения кооперации в процессе реализации инновационных программ и проектов;

• проектирования производственных процессов;

• разработки планов продвижения и реализации инновационной продукции;

• подбора и обучения персонала для реализации инновационных программ;

• формирования и развития системы распределения функций;

• разработки системы поддержки и стимулирования творческой и инновационной инициативы;

• формирования творческой психологической атмосферы.

Экзогенная гармонизация предполагает согласование инновационной системы с внешней средой. В процессе этого согласования должны быть решены следующие задачи:

• выработка планов долговременного развития;

• разработка процедур формирования средне– и краткосрочных планов на основе принятой стратегии развития;

• проведение маркетинговых исследований;

• увязывание планов развития системы с социально-политическими, юридическими, экономическими, экологическими и другими нормами, правилами и традициями;

• изучение и использование передовых технологий и прогрессивного опыта у конкурентов;

• увязывание планов инновационного развития системы с реалиями научно-технического прогресса.

В процессе анализа инноваций на организационном уровне могут быть выделены и изучены преимущественно структурные составляющие инновационного процесса. Для исследования социально-психологических условий рождения и практической реализации инноваций необходимо осуществление анализа также на групповом уровне.

Функционирование механизма когнитивного обогащения также оказывало влияние на стилевые особенности творческой деятельности участников экспериментов. Так, в одних случаях оно способствовало активизации мышления «вширь», или латерального мышления [Де Боно, 1999], а в других – мышления «вглубь», приводящего к более глубокой разработке одной или нескольких идей. Так, например, испытуемая В. (25 лет) в беседе с экспериментатором отметила: «Когда я слушала описание проблем моих партнёров, мои мысли летали в совершенно различных направлениях». А испытуемая В. (19 лет) в самоотчёте написала: «Я продолжала думать на эту тему, придумывая всё более интересные и глубокие варианты на основе самой первой мысли». Процесс когнитивного обогащения во многом опосредовался эмоциональными реакциями субъекта как на процесс общения, так и на его непосредственных участников.

Особенности взаимодействия между участниками совместной продуктивной деятельности на эмоциональном уровне наглядно демонстрировали действие механизма эмоционального заражения. Интересно отметить, что это заражение могло осуществляться даже в тех случаях, когда испытуемый крайне негативно оценивал содержание предлагаемых партнёром идей. Так, испытуемая В. (23 года) написала в самоотчёте: «Он говорил полный бред, но делал это с таким воодушевлением и блеском в глазах, что мне тоже захотелось выдумать что-нибудь подобное».

Специфика функционирования механизма эмоционального заражения во многом определялась особенностями процессов целеобразования. Так, в случае ориентации субъекта на генерирование нестандартных и оригинальных решений обсуждаемой жизненной проблемы он становился более восприимчив к эмоциональным реакциям его партнёров, обусловленным процессом общения с ними. Так, испытуемый Ф. (27 лет) отметил в беседе с экспериментатором: «Я хотел решить этот вопрос как-то нестандартно. Поэтому когда кто-то рассказывал что-нибудь с воодушевлением, я прислушивался: вдруг подбросит оригинальную идейку». В этом случае в поведении испытуемого нетрудно отметить мотивационную составляющую. В ряде случаев предметная цель могла выступать лишь в качестве средства достижения той или иной коммуникативной цели. Так, желание произвести впечатление на партнёров по общению могло реализовываться в различных формах. Например, испытуемый мог генерировать большое количество идей, выражая их в яркой эмоциональной форме и рассчитывая при этом на аналогичную реакцию других участников эксперимента. Как показали беседы с испытуемыми и результаты наблюдения за ними в ходе обсуждения жизненных проблем, способ достижения указанной коммуникативной цели мог быть и иным. Желая завоевать симпатию других участников тренинга, испытуемый мог оказывать им своеобразную помощь. Для этих целей он мог стремиться развивать и эмоционально поддерживать высказывания своих партнёров, на которых хотел произвести впечатление. Интересно отметить, что критерием выбора тех или иных идей нередко являлась их эмоциональная окрашенность.

Функционирование механизмов когнитивного обогащения и эмоционального заражения во многих случаях также опосредовались эффектами сравнения [Paulus et al., 2002]. Сравнение «вверх» было связано главным образом с мотивами самосовершенствования, а сравнение «вниз» – с мотивами поддержки своей самооценки. Так, испытуемая П. (17 лет) отметила в самоотчёте: «Я почувствовала, что я умнее и практичнее других членов моей группы. Понимание этого меня согревало».

В соответствии с направленностью процессов сравнения участники групповой деятельности могли доопределять, конкретизировать и переформулировать её цели. Результатом проведённого испытуемым сравнения «вверх» нередко было возникновение коммуникативных целей, тесно связанных с мотивом соревнования. Так, испытуемая Л. (18 лет) отметила: «Вокруг меня собрались взрослые и опытные люди. Я хотела не оплошать в разговоре с ними».

Выявление и анализ конкретных механизмов взаимного влияния даёт возможность исследовать специфику творческого и инновационного процесса как на уровне отдельных участников, так и на уровне всей группы [Бубер, 1993; Менегетти, 1993; Немиринский, 1999; Рудестам, 1999]. Анализ групповой продуктивной деятельности как двустороннего процесса, в котором происходит изменение как внешнего через внутреннее, так и внутреннего через внешнее [Леонтьев, 1975], ставит вопрос о разработке системной модели такой деятельности, которая может оказаться значительно более сложной и труднее поддающейся исследованию, чем модель индивидуальной инновационной и (или) или творческой деятельности.

2.3. Инновационность в групповом контексте

2.3.1. Проблематика групповой инновационности

Групповой уровень исследования инновационности предполагает изучение социально-психологических процессов в условиях командной работы. Й. Юн определяет командную инновационность как уровень того, насколько интенсивно члены группы осуществляют поиск возможностей для решения задачи или проблемной ситуации, проявляют свою инициативу и активность для разрешения проблемы посредством осуществления необходимых изменений [Yoon, 2006]. Процессы, протекающие в условиях командной работы в организационном контексте, имеют отношение как к индивидуальной инновационности членов группы, так и к инновационному потенциалу всего предприятия, организации или фирмы. В этом случае на передний план выходит исследование групповой динамики в рамках такого коллектива и особенностей взаимной стимуляции его участников. Однако при таком подходе остаётся нерешённым вопрос о том, как в рамках одного предприятия или организации разграничить процедуры стимуляции инновационности отдельных индивидов и меры, направленные на активизацию коллективного инновационного потенциала. Чрезмерный акцент на изучении взаимоотношений внутри группы и микросоциальных процессах может привести к недооценке системных (в масштабе всей организации) факторов, а в случае анализа исключительно организационных параметров могут оказаться упущенными интрапсихологические детерминанты инновационности и креативности субъекта, значимость которых трудно переоценить [Pirola-Merlo, Mann, 2004].

Следует отметить, что на степень групповой инновационности влияет как уровень внутригрупповой интеграции членов команды и взаимопонимания между ними, так и уровень внешних требований, задаваемых более высоким организационно-структурным уровнем и направляющих групповой инновационный процесс. Ключевым индикатором групповой инновационности является рефлексивность – интенсивность, с которой члены группы коллективно задумываются об основных групповых целях, стратегиях их достижения, возможностях организационного развития и проч. Рефлексивность состоит из трёх элементов: осмысления, планирования и действия. Осмысление, в свою очередь, включает следующие компоненты: внимание, сознательность, процессы наблюдения и оценки объекта осмысления. Фактор планирования характеризуется степенью детализации, иерархичностью планов, уровнем представленности основных потенциальных проблем, а также соотношением кратко– и долгосрочных планов. Действие касается поведенческих проявлений участников инновационного процесса в группе, направленных на достижение общегрупповых целей и реализацию общегрупповых стратегий [West, 2004].

Особо следует отметить роль эмоций в групповом инновационном процессе. Сталкиваясь с организационными изменениями, каждый участник группы по-своему реагирует на них. В масштабе всей группы такие индивидуальные эмоциональные реакции перерастают в общегрупповые эмоции. Успешность инновационного процесса во многом обусловливается следующими факторами:

• общностью групповых целей и ценностей, на основе которых у различных членов группы формируется сходная оценка ситуации, что в свою очередь ведёт к появлению сходных чувств [Schein, 1992; Huy, 2005];

• эффектом, связанным с тем, что в условиях групповой деятельности различные тенденции находят своё проявление в чувствах значительно легче, чем в индивидуальной, так как членство в группе придаёт её участникам ощущение силы, а также позволяет им быть более решительными и смелыми [Barsade, Gibson, 1998];

• влиянием возможных угроз и рисков, связанных с последствиями организационных изменений, которое в ряде случаев усиливает у участников группы потребность в аффилиации [Gump, Kulick, 1997].

Общегрупповой уровень инновационности во многом определяет стилистику и направленность протекания процессов восприятия членами группы идей и предложений друг друга. Это может прямым образом влиять на дальнейшую судьбу этих идей.

2.3.2. Механизмы реализации групповой инновационности

В процессе групповой продуктивной деятельности участники оказывают влияние друг на друга. По нашему мнению, это влияние реализуется посредством функционирования следующих механизмов и эффектов:

• эмоционального заражения;

• сравнения;

• когнитивного обогащения;

• мотивирующего импульса;

• ценностного сдвига. Рассмотрим их более подробно.

Эмоциональное заражение. Эффективность продуктивной деятельности участников группы во многом зависит от их общего эмоционального состояния. Зачастую для членов группы характерно состояние общего эмоционального подъёма и возбуждения, связанное с воздействием эмоционального заражения.

Специфика функционирования механизма эмоционального заражения определяется:

• особенностями эмоционального отношения субъекта к творческой продукции его партнёров, а также процессу реализации новых идей и предложений;

• влиянием эмоциональных аспектов взаимодействия с партнёром на субъективную оценку качества собственной деятельности;

• воздействием факторов, связанных с процессами взаимодействия участников групповой продуктивной деятельности;

• активизацией «желания творить», обусловленной наличием творческого окружения и творческой обстановки.

Вдохновение, озарение, инсайт и другие состояния, специфически характерные для творческого процесса, эмоционально окрашены очень ярко. В процессе обмена идеями и межличностного взаимодействия такие эмоциональные состояния могут возникать у его участников и без привычной их содержательной «основы», транслируясь и передаваясь от одного участника обмена идеями к другому.

Течение эмоциональных процессов, связанных с участием субъекта в совместной мыслительной деятельности, во многом обусловливается его отношением как к самой этой деятельности, так и к содержательным характеристикам её продуктов, предлагаемых другими людьми. Это отношение во многом формируется на основе процессов сравнения себя со своими партнёрами, а также своих идей с «чужими».

Сравнение. Участники групповой творческой деятельности зачастую сравнивают себя с другими участниками этого процесса, что позволяет им верифицировать свои возможности [Baron et al., 1993; Festinger, 1954]. На процессы сравнения оказывают влияние как личностные характеристики субъекта, так и особенности его партнёров по группе. В процессе групповой деятельности её участники осуществляют сравнение:

• продуктов деятельности партнёров со своими продуктами (по количественным и (или) качественным показателям);

• себя с партнёром по продуктивной деятельности (например, своего интеллектуального уровня с интеллектуальным уровнем своего партнёра);

• своего способа осуществления продуктивной деятельности со способами, используемыми партнёрами;

• условий своей деятельности с условиями протекания творческого процесса у своего партнёра.

В экспериментах П. Паулуса и его коллег, исследующих влияние на показатели креативности субъекта в условиях группового творчества сравнения своих результатов с продуктами работы своих партнёров, были получены данные, свидетельствующие о том, что высокие достижения некоторых участников оказывают стимулирующее влияние на остальных членов группы [Paulus et al., 2002]. Был также выявлен следующий феномен: высокий уровень сравнения в начале сессии ведёт к значительному повышению эффективности этой творческой деятельности. Авторами эксперимента были выделены два вида сравнения: сравнение в свою и не в свою пользу (сравнение «вниз» и сравнение «вверх» соответственно). Так, к примеру, субъект может сравнивать в свою пользу («вниз») в целях поднятия своей самооценки. Была выделена следующая закономерность: склонность к сравнению во многом коррелирует с тревожностью участников экспериментов. Паулу с и его коллеги выявили, что группа, состоящая из членов с высоким уровнем тревожности, показывает в процессе групповой продуктивной деятельности значительно худшие результаты по сравнению с группой, состоящей из участников с низким уровнем тревожности [Ibid.].

Когнитивное обогащение. Механизм когнитивного обогащения связан с получением субъектом новой информации об обсуждаемом объекте или явлении. В результате обработки этой информации у него расширяются представления о предметной области, в рамках которой протекает его мыслительная деятельность.

Полученные нами в ряде проведённых экспериментов данные позволили выделить следующие формы когнитивного обогащения [Яголковский, 2007]:

• выделение испытуемым из продуктов мыслительной деятельности других людей основных способов их продуцирования с последующим их перенесением в процесс выполнения поставленного задания;

• изменение критериев оценки и отношения испытуемого к идеям и личности его партнёра по творчеству;

• изменение способов достижения сформированных целей, что может отражаться в выборе метода решения поставленной задачи.

В соответствии с той позицией, которую в процессе совместной творческой деятельности занимает субъект (она может быть активной, пассивной и отстранённой), результаты когнитивного обогащения в этих условиях могут проявляться в следующих формах:

• генерирования субъектом новых идей при условии когнитивной стимуляции со стороны других членов группы;

• модификации и развития субъектом тех продуктов мыслительной деятельности, которые были предложены его партнёрами по группе;

• обсуждения предложенных партнёром идей (при отсутствии своих собственных творческих продуктов).

Форма когнитивной активности участника процесса групповой продуктивной деятельности детерминируется различными факторами, среди которых нами были выделены:

• диспозициональные (особенности когнитивной, эмоциональной, мотивационной и прочих сфер субъекта);

• ситуативные (пространственные, временные и прочие особенности);

• социокультурные (особенности персонального состава участников обмена идеями, культурные правила, нормы и стереотипы, регламентирующие их поведение);

• содержательные особенности обсуждаемой тематики.

Довольно важным также является вопрос о влиянии внимания участников на процессы, протекающие в группе. Эмпирические данные, полученные различными исследователями, свидетельствуют о том, что внимательное ознакомление с материалом, содержащем творческую продукцию партнёров по группе, и необходимость его запоминать позитивно влияют на продуктивные способности субъекта [Brown, Paulus, 2002]. Такая продукция в этом случае выполняет функции когнитивного стимулирования. Однако эксперименты, проведённые Дж. Келли и С. Карау, свидетельствуют о том, что сосредоточенность на поставленной задаче препятствует как расширению набора предлагаемых идей, так и глубокой разработке отдельных идей [Kelly, Karau, 1993].

Мотивирующий импульс. Этот механизм связан с возникновением ситуативно обусловленных специфических мотивов к осуществлению творческой деятельности. Так, к примеру, у некоторых участников группового процесса может возникать желание продуцировать новые или модифицировать уже имеющиеся в распоряжении группы идеи и предложения, совершенно не свойственное им в обыденной жизни. Это желание может вызываться наблюдением за творческой активностью других членов группы, попытками подражать им, а также снятием барьеров, ограничивающих продуктивную деятельность человека. Кроме этого, у субъекта, участвующего в процессе группового творчества, может возникать мотив соревнования, который проявляется в активизации его продуктивной мыслительной деятельности с тем, чтобы догнать или опередить по параметрам её эффективности некоторых своих партнёров [Бабаева, 1979]. Таким образом, в течение более или менее продолжительного времени у ряда членов группы может наблюдаться не характерное для них в обычной ситуации поведение.

Ценностный сдвиг. Эффект «ценностного сдвига» проявляется в осознании рядом участников группового творческого процесса ценности продуктивной деятельности и следующих за этим осознанием изменений в их поведении и параметров их мыслительной активности. Такие изменения могут носить как временный, так и стойкий характер. В случае временных изменений в структуре ценностных ориентации может произойти всплеск продуктивной деятельности субъекта, обусловленный осознанием преимуществ и привлекательности творческой деятельности. Но если эти изменения не опираются на соответствующие подструктуры их личности, если они не «вызрели изнутри», то они не окажутся долговременными. В случае стойких изменений участие в групповой продуктивной деятельности может оказаться «пусковым механизмом» для осуществления серьёзных изменений в ценностной сфере субъекта.

2.3.3. Исследования инновационности и креативности в условиях групповой продуктивной деятельности: теория и практика

Особенности групповой инновационности активно изучались в рамках различных теоретических моделей и подходов. Зачастую это делалось в контексте изучения закономерностей продуктивной деятельности или творчества. В смысловой теории мышления, уже вкратце описанной в подразделе 1.3.2, активно исследовались некоторые механизмы групповой мыслительной деятельности, а также особенности её целевой структуры [Тихомиров, 1984].

Динамика процессов целеобразования у субъекта в условиях совместного творчества обусловлена не только особенностями его личности, но и спецификой его взаимодействия со своими партнёрами на когнитивном, эмоционально-мотивационном и других уровнях. Такое взаимодействие не только может оказывать влияние на формирование у субъекта промежуточных целей, но и кардинально менять направленность и интенсивность всего творческого процесса. Целеобразование в этом случае реализует связь между мотивационной сферой субъекта как составляющей его личности [Богданова, 1978] и социокультурным окружением, представленным его партнёрами по совместному творчеству, их собственными мотивами, целями и проч.

Исследование процессов целеобразования в условиях групповой работы ориентировано главным образом на выделение и анализ конкретных видов целей на каждом её этапе, а также их динамики. Ю.Д. Бабаева, А.Е. Войску некий, Т.Н. Кириченко и Н.В. Мацнева выделяют два вида целей: предметные и коммуникативные [Бабаева и др., 1984]. Протекание процесса совместной продуктивной деятельности в этом случае зависит от особенностей взаимодействия этих двух целевых подструктур. Специфика процессов целеобразования в условиях совместной продуктивной деятельности во многом определяется также особенностями функционирования смысловых образований [Болыпунов, 1985; Матюшкина, 2003].

Во многих работах представителей смысловой теории мышления указывается на наличие фактора совместности и социальной составляющей во многих видах мыслительной деятельности. Так, O.K. Тихомиров указывал на то, что любая интеллектуальная деятельность является по своей сущности совместной: «Необходимо помнить об условности разделения мыслительной деятельности на индивидуальную и совместную: и при индивидуальном решении задачи в него включаются продукты мышления других людей, оно всегда, в разной степени, ориентировано на другого человека» [Тихомиров, 1984, с. 170]. Аналогичные идеи высказывались и другими отечественными авторами. По словам Г.Я. Буша, «…творчество возможно лишь как со-творчество, как единство многообразия, как интрасубъектное взаимодействие дискретных ипостасей совокупного субъекта, следовательно, говорить о творчестве вне социальной общности бессмысленно» [Буш, 1989, с. 8]. Г.М. Кучинский указывает на то, что внутренний диалог является необходимой составляющей совместной продуктивной деятельности, а специфика такой деятельности во многом определяется соотношением внутренних диалогов его участников и их внешнего диалога [Кучинский, 1980; 1990]. В работах отечественных авторов уделяется внимание анализу групповой рефлексии и рефлексивной регуляции диалогического мышления [Палагина, 1986; Семёнов, 1992]. А.В. Брушлинский и В.А. Поликарпов в своих исследованиях осуществили развёрнутый анализ мыслительного процесса в условиях диалога. При этом основное внимание было уделено изучению механизма анализа через синтез [Брушлинский, Поликарпов, 1990].

В контексте исследования специфики совместной продуктивной деятельности выделяются коммуникативное и творческое общение. Различие между ними состоит в том, что для коммуникативного общения основой является передача любой информации, а для творческого – только новой информации [Гаджиев, 1989]. В процессе производства новой информации творческое общение реализуется главным образом в форме вербального взаимодействия. Его эффективность во многом зависит от вербальной креативности его участников [Хуснутдинова, 1993].

Следует отметить также, что в продуктивной мыслительной деятельности в сфере развития научной и инженерной мысли в современном мире наметилась ещё более выраженная, чем раньше, тенденция к разделению труда. В связи с более сильным, чем ранее, отделением теории от практики учёный зачастую перестаёт отвечать за последствия своих открытий и изобретений. Таким образом, процесс реализации новых научных идей, решений и технологий становится коллективной деятельностью, в которую на разных этапах оказываются вовлечёнными специалисты самых разных профессий и интересов. Такое разделение труда проявляется в том, что одни продуцируют идеи, другие их оценивают и дорабатывают, третьи – реализуют. В силу того, что научное творчество практически на протяжении всего периода развития цивилизации достаточно ярко представлено в самосознании человечества, его до сих пор воспринимают как самый важный и практически единственный этап на пути технологического развития. При этом недооценивается не менее важный в современных условиях этап доработки, внедрения и распространения плодов человеческой мысли. А эффективность последних процессов напрямую зависит от инновационных характеристик тех участников коллективной продуктивной деятельности, которые в него включены.

В исследованиях специфики групповой инновационности, а также совместной продуктивной деятельности значительная доля принадлежит научным разработкам, направленным на изучение закономерностей протекания групповых процессов в условиях «мозгового штурма» (термин А. Осборна [Osborn, 1957]). В его технологии используется идея о том, что есть люди, которых можно отнести к одной из следующих двух категорий.

1. Способные фонтанировать новыми, оригинальными идеями, предлагающие нестандартные, иногда даже не совсем адекватные решения. Они не особенно заботятся о практической ценности своих идей и предложений и не очень хорошо умеют подвергать творческие продукты взвешенному критическому анализу.

2. Склонные к анализу, способные рационально и доказательно аргументировать свою точку зрения. Они хорошо оценивают практическую ценность творческих продуктов, способны осуществлять их критический анализ.

Технология «мозгового штурма» строится на удачном сочетании принципов объединения и разделения разнородных элементов системы. В одной и той же группе «мозгового штурма» объединяются как профессионалы, так и новички и дилетанты в обсуждаемой области, а также представители различных профессий и интересов. Но одним из условий успешного проведения классического «мозгового штурма» является разделение во времени периодов активного генерирования новых идей и их критического анализа. Кроме этого, группы «криэйторов» и «критиков» часто состоят из разных участников.

Приведём ниже несколько наиболее важных и принципиальных правил группового «мозгового штурма»:

• участники должны стараться продуцировать любые, даже самые фантастические и нереальные на первый взгляд идеи и предложения, оставляя за критиками их дальнейшую оценку и отбор;

• участникам даётся установка продуцировать максимальное количество идей;

• не приветствуются смещения темы обсуждения в сторону от изначально поставленной задачи или проблемы;

• любые предложения и идеи высказываются без всяких обоснований, аргументаций и доказательств;

• в момент генерации идей жёстко запрещается всякая критика и ирония в адрес друг друга;

• предложенные идеи могут дорабатываться и модифицироваться;

• между участниками изначально должны быть доброжелательные отношения, необходимо всячески избегать конфликтов в процессе сессии «мозгового штурма».

В контексте решения практических задач из различных областей жизни, деятельности, бизнеса, науки, технологий и т. п. процедуру «мозгового штурма» можно разделить на следующие основные этапы:

• определение проблемной области;

• постановка задачи;

• подбор оптимальной по составу и количеству участников группы;

• генерирование идей;

• анализ и оценка практичности и потенциальной эффективности предложенных идей;

• поиск возможностей для реализации отобранных идей;

• практическая реализация и внедрение;

• итоговая проверка качества идей и эффективности их реализации.

Метод «мозгового штурма» основывается на теоретическом предположении его основателя А. Осборна о том, что групповая продуктивная деятельность оказывается более эффективной по сравнению с индивидуальной [Osborn, 1957; Napier, Gershenfeld, 1993]. Он утверждал, что человек может придумать намного больше новых идей, когда он работает в группе, чем когда он это делает один. По мнению многих исследователей в этой области, основные преимущества группового творчества обусловлены наличием синергии – способности какой-либо идеи одного участника творческого процесса стимулировать появление таких новых идей у другого участника, которые не появились бы сами по себе [Dennis, Williams, 2003].

Для проверки утверждений о преимуществах группового творчества (прежде всего «мозгового штурма») по сравнению с индивидуальным были проведены многочисленные экспериментальные исследования. В результате был выявлен ряд существенных недостатков группового творчества, что поставило под сомнение основной тезис Осборна. Впервые его утверждение проверили на практике Д. Тейлор, П. Берри и К. Блок в 1958 г. [Taylor et al., 1958]. Результаты исследований в целом не подтвердили его правильность. Они свидетельствовали о том, что продуктивность работы в номинальной экспериментальной группе (номинальной называется группа, в которой её члены выполняют задание изолированно друг от друга, не имея возможности общаться и обмениваться информацией друг с другом) довольно значительно превышает продуктивность работы в группе «мозгового штурма», где выполняются все требования к её работе, которые сформулировал А. Осборн. По мнению М. Диля и В. Штрёбе, основных причин относительно большей эффективности групповой работы по сравнению с индивидуальной две. Первая связана с эмоциональной сферой и обусловлена восприятием участниками группового процесса. Она состоит в том, что члены группы получают от совместной работы удовлетворение и испытывают положительные эмоции, поэтому они и считают групповую работу более эффективной. Вторая причина связана с когнитивной сферой. Она прямо выражена известной поговоркой: «Одна голова – хорошо, а две – лучше». При осознании того, что эффективность работы всей группы намного превышает эффективность работы отдельных её членов, у них создаётся иллюзия, что каждый из них в группе может добиться значительно больших результатов, чем при индивидуальной работе [Diehl, Stroebe, 1991].

По мнению большинства современных исследователей в этой области, более низкая эффективность групповой работы по сравнению с индивидуальной обусловлена тремя причинами [Craig, Kelly, 1999]:

• блокировкой желания и возможности субъекта выражать свои идеи из-за вероятности прерывания его высказываний другими участниками процесса обмена идеями;

• «паразитированием» на групповой ответственности – использованием факта распределения ответственности за общие результаты, приводящего к её «перекладыванию» на других участников;

• боязнью негативной оценки со стороны остальных членов группы (несмотря на формальный запрет оценивания идей в процессе «мозгового штурма»), что может привести к нежеланию участников высказывать возникающие у них новые идеи.

Одним из первых объяснений снижения эффективности групповой работы и эффекта блокировки являлось следующее: члены группы «мозгового штурма» имеют меньше времени для выражения своих идей (из-за невозможности одновременно их выражать нескольким участникам). В этом случае имеет место пауза между возникновением идеи и её артикуляцией. Поэтому часть появившихся у участников группы «мозгового штурма» идей либо забываются ими, либо не проговариваются по причинам их переоценки и проч. Эта гипотеза была проверена в экспериментах, результаты которых показали, что продолжительность паузы между появлением идеи и её артикуляцией практически не влияет на падение продуктивности группового творческого процесса [Nijstad et al., 2003]. Более того, предоставление возможности испытуемым записывать свои идеи по мере их появления в условиях общения в группе «мозгового штурма» также не привело к повышению продуктивности работы её участников. При этом в номинальной группе в результате предоставления этой возможности продуктивность творческой деятельности испытуемых несколько выросла [Diehl, Stroebe, 1991].

Результаты проведённых различными авторами исследований показали также, что в гетерогенной по интеллектуальному уровню участников группе эффект взаимной когнитивной стимуляции выражен ярче, чем в гомогенной [Nijstad et al., 2002]. Было также выявлено, что в наибольшей степени от внутригруппового обмена идеями и коммуникации выигрывают те группы, которые состоят из участников, обладающих наиболее широким разнообразием знаний [Brown, Paulus, 2002].

Эффективность обмена идеями во многом зависит от того, какими личностными качествами обладают его участники, а также от того, имеется ли среди них лидер. Дж. Сосиком, С. Кахаи и Б. Аволио выявлено позитивное влияние на основные параметры креативности управляющей активности в группе лидера «трансформирующего типа» [Sosik et al., 1997; 1998]. (Подробнее о роли лидера трансформирующего типа см. в разделе 3.3 настоящего издания.)

Многие эффекты и механизмы взаимодействия, функционирующие в условиях «мозгового штурма», претерпевают значительные изменения или вовсе исчезают в условиях групповой работы с использованием технологий «электронного мозгового штурма», которые появились и начали активно использоваться в 1980-х – 1990-х годах. В этот период появились различные программные продукты, обеспечивающие электронный обмен идеями между участниками творческого процесса, например, GDSS (Group Decision Support System) и GSS (Group Support System). В общем случае эти системы обеспечивают коммуникацию участников процесса обмена идеями с использованием электронных средств посредством обмена текстовыми, графическими, видео– и голосовыми сообщениями [Sosik et al., 1998; Dennis, Williams, 2003]. Основу «электронного мозгового штурма» составляет процедура компьютерного обмена файлами, когда каждый его участник получает файл с основными вопросами и имеет возможность внести в него свои идеи или замечания. Затем он отсылает свой файл в общее хранилище и получает из него взамен выбранный случайным образом файл, содержащий ответы, идеи и комментарии, предложенные другим участником. Он вновь вносит в этот файл свои новые комментарии и идеи и снова отсылает его в общее хранилище, получая взамен очередной файл с вопросами и комментариями какого-либо другого участника. И этот процесс продолжается до окончания сессии [Sosik et al., 1998].

«Электронный мозговой штурм» обладает некоторыми преимуществами по сравнению с обычной процедурой «мозгового штурма».

Во-первых, в этом случае его участники не оказываются вынужденными ожидать своей очереди для артикуляции генерированных ими идей: они могут их выражать сразу по мере появления. Однако некоторые авторы указывают на то, что позитивный эффект от снятия необходимости ожидать своей очереди на артикуляцию идей во многом сглаживается тем, что человеку приходится набирать текст на клавиатуре компьютера, что, как известно, требует больших затрат времени по сравнению с вербальной артикуляцией [Ziegler et al., 2000].

Во-вторых, «электронный мозговой штурм» предоставляет возможность создавать группы с более гибкой структурой, а также при необходимости избегать прямой коммуникации участников друг с другом, что зачастую приводит к падению эффективности творческой деятельности [Coskun et al., 2000; Diehl, Stroebe, 1991].

В-третьих, «электронный мозговой штурм» позволяет в некоторых случаях снизить негативное влияние эффектов сравнения и оценки участниками творческого процесса продуктов деятельности друг друга [Dennis, Williams, 2003], поскольку довольно легко обеспечивается их анонимность. А в условиях анонимности, как показали исследования, значительно возрастает содержательная гибкость идей участников творческой деятельности. Некоторые авторы связывают этот эффект с психологическим состоянием, которое они называют «деиндивидуализацией», когда у участников обмена идеями снижен уровень самосознания и саморегуляции [Sosik et al., 1998]. Этот эффект является следствием активизации взаимодействия между участниками совместной творческой деятельности, имеющих место как в случае непосредственного, так и в случае компьютерно-опосредованного общения и обмена идеями между ними.

В настоящее время во многих зарубежных университетах и исследовательских центрах создаются подразделения, специально занимающиеся разработкой, созданием и совершенствованием технологий обмена научными данными и идеями (в том числе и в гуманитарной сфере). Чаще всего исследовательская и внедренческая активность в указанной области протекает в рамках быстро развивающегося научного направления: электронных социальных наук (е-Social Science) или сетевых социальных наук (Grid-based Social Science). Так, к примеру, в Великобритании специально для этих целей был создан Национальный центр электронных социальных наук (the National Centre for e-Social Science – NCeSS), состоящий из одного головного центра на базе Манчестерского университета (University of Manchester) и семи подразделений на базе различных университетов, разбросанных по всей стране. NCeSS координирует работы по:

• созданию электронной сети распределённых исследований в области социальных наук;

• совместному доступу к её ресурсам (в том числе вычислительным),

• обучению специалистов в указанной области;

• технической и программной поддержке сетевых решений и проч.

Появление и развитие таких центров может способствовать расширению представлений о возможностях и потенциале совместного творчества, а также получению новых знаний о процессах рождения, развития и распространения инноваций.

Хорошим «полигоном» для исследования групповой инновационности, а также особенностей проявления индивидуальной инновационности и креативности, является такая группа, в деятельности которой не стоит какая-либо определённая цель. В этих условиях участники имеют возможность обмениваться своими мыслями, чувствами и соображениями по любым волнующим их вопросам. Изменяется структура и содержание их совместной деятельности. При этом участники не рассматривают процессы в этой группе как продуктивные с точки зрения решения каких-либо конкретных задач, а просто обмениваются опытом и выражают свои чувства. Но именно в таких на первый взгляд не относящихся к инновационной деятельности условиях могут проявиться личностные особенности участников, которые с ней тесным образом связаны. Ведь и в самом деле: по уровню восприимчивости к чужим точкам зрения и гибкости, которые легко обнаружить в таких условиях, можно косвенно судить о специфических сторонах их инновационности. Кроме этого, в такой групповой работе может исследоваться и инновационность всей группы в целом.

В проведённом нами экспериментальном исследовании в ходе многочасовой сессии испытуемые обсуждали волнующие их жизненные проблемы, пытаясь обнаружить возможные пути их решения. Это позволило осуществить исследование их креативности и инновационности в условиях, приближенных к ситуациям реальной жизнедеятельности. Кроме этого, был подвергнут анализу ряд механизмов их взаимодействия (см. подраздел 2.3.2 настоящего издания), а также исследована динамика процессов целеобразования в ситуации обсуждения реальных жизненных проблем. В работе группы, продолжающейся 8 часов, принимали участие 12 человек.

Нами осуществлялся преимущественно качественный анализ процессов, происходивших при общении между участниками экспериментов. Проводилось также детальное исследование отдельных наиболее интересных случаев с точки зрения проявления в них различных эффектов и механизмов взаимодействия между ними.

Анализ процессов, происходящих в группе, показал, что в условиях общения в контексте обсуждения и совместного решения «реальных жизненных проблем» действие механизма когнитивного обогащения во многом определялось характером «столкновения» субъекта с мнениями, суждениями, мыслями и оценками ситуации его партнёров по группе. Необходимо отметить также, что в ходе многочасовой работы наблюдалась определённая динамика как позиций участников, так и форм когнитивного обогащения. Результаты наблюдений за участниками эксперимента, анализ их самоотчётов и записей бесед с ними подтвердили сделанные нами предположения об описанных выше формах когнитивного обогащения (см. подраздел 2.3.2 настоящего издания). Специфика и степень выраженности изменений в когнитивной сфере участника обмена идеями в этой серии во многом определялась теми целями, которые он перед собой ставил. Например, постановка субъектом «узкой» и жёстко фиксированной конечной цели могла в некоторых случаях негативно повлиять на процесс когнитивного обогащения. Сформированная субъектом конечная цель могла служить своеобразным «фильтром» в процессе принятия и усвоения информации о чужих точках зрения. Так, испытуемая П. (27 лет) указывала в самоотчёте: «Если честно, то я в некоторые моменты стремилась просто победить в споре. И тогда мне было неважно, что говорят; главное – это чтобы эти слова соответствовали моим стремлениям».

Когнитивное обогащение могло происходить и в условиях достижения субъектом промежуточных целей. В некоторых случаях функционирование механизма когнитивного обогащения обусловливалось постановкой новых целей, например, «гностических целей в проблемной ситуации» [Тихомиров, 1984, с. 114]. Кроме этого, в таких ситуациях могли срабатывать и механизмы ценностного сдвига и мотивирующего импульса. Приведём пример. Испытуемая Г. (19 лет) в самоотчёте написала: «Я слушала слова умных людей по поводу интересующей меня проблемы. И мне захотелось разобраться и понять законы взаимоотношений между этими людьми». Таким образом, мы видим, что проявление эффектов когнитивного обогащения опосредуется познавательным импульсом, а также пониманием того, что под любой проблемой лежат глубинные закономерности человеческой жизнедеятельности.

2.4. Инновационность и культура

Культурные детерминанты инновационности могут проявляться как на уровне социокультурного окружения субъекта (макроуровень), так и на уровне конкретной локальной (к примеру, корпоративной) культуры в отдельной группе, организации или сообществе (микроуровень).

2.4.1. Макрокультурный уровень

Макрокультурный уровень анализа инновационности предполагает анализ параметров включённости субъекта в конкретные социокультурные условия, оказывающие влияние на формирование, развитие и проявление его инновационных качеств. Эти параметры во многом определяют эффективность восприятия, принятия и внедрения инноваций субъекта. Так, Г. Хофстед выделяет несколько основных социокультурных факторов, определяющих специфику психологического профиля предпринимателя и структурные особенности его предпринимательского потенциала [Hofstede, 1980; 1983; 1991]:

• уровень индивидуализма (коллективизма) в культуре – степень взаимосвязанности и взаимозависимости членов общества между собой;

• удалённость от власти – степень неравенства в социальном и финансовом благополучии;

• избегание неопределённости – степень принятия невозможности полностью управлять развитием событий: «…избегание неопределённости характеризует то, как общество обходится с осознанием факта течения времени только в одну сторону…» [Hofstede, 1983, р. 44];

• маскулинность (фемининность) – распределение ролей между представителями разных полов в обществе.

Национальные особенности экономического поведения, структурные и динамические характеристики инновационности и предпринимательского потенциала у представителей различных культур во многом определяются комбинациями описанных факторов. В результате практически в каждой культуре формируются относительно устойчивые модели и паттерны предпринимательской активности, а также свой собственный социокультурно обусловленный климат, на фоне которого протекает коммерческая активность членов этой культуры. Это хорошо иллюстрируется результатами простого и оригинального эксперимента, проведённого самим Г. Хофстедом. Группам студентов, изучающих менеджмент в университетах Великобритании, Франции и Германии, было предложено высказать свои соображения по поводу разрешения проблемной ситуации в организации, якобы возникшей в связи с конфликтом между двумя её подразделениями. Французские студенты предложили отправить вопрос на рассмотрение и принятие решения на вышестоящий уровень, немецкие – выработать свод новых правил и норм, исключающих возникновение такого конфликта в будущем, а британские – оптимизировать коммуникацию между руководителями этих двух конфликтующих подразделений (например, посредством проведения специального коммуникативно-ориентированного тренинга).

Социокультурные факторы оказывают влияние на формирование специфической ориентации на предпринимательскую и инновационную активность, проявляющейся как на уровне отдельного субъекта, так и на уровне группы, команды или целой организации [Covin, Slevin, 1989]. Как показали исследования С. Мюллера и Анисий Томас, такая ориентация проявляется в наибольшей степени в тех индивидуалистских культурах, которым присущ низкий уровень избегания неопределённости [Hofstede, 1983; 1991; Mueller, Thomas, 2001]. Этими же авторами была показана связь между личностной инновационностью и внутренним локусом контроля.

Исследования особенностей инновационного поведения представителей коллективистских и индивидуалистских культур показали, что в индивидуалистски ориентированных культурах уровень инновационности выше, чем в коллективистски ориентированных [Shane, 1992].

2.4.2. Микрокультурный уровень

Микрокультурный уровень анализа инновационности предполагает изучение таких факторов, как групповые нормы, ценности и стереотипы, под влиянием которых протекает инновационная активность на уровне команды, группы или организации. На эту активность оказывает влияние как организационный климат, уже вкратце описанный в подразделе 2.2.3, так и в целом групповая (например, корпоративная) культура. Основная разница между ними заключается в том, что культура отражает более устойчивые, долговременные и глубокие нормы, а климат – более поверхностные и кратковременные установки членов группы [Schein, 1992; Schneider, Reichers, 1983]. По мнению Р. Хёрли, существуют два пути влияния организационной культуры на уровень инновационности [Hurley, 1995]:

• мотивация и ориентация сотрудников на инновационную активность, высоко оцениваемую всей группой или организацией;

• установление, фиксация и развитие внутри организации ценностей, связанных с продуцированием и использованием новых идей, что может приводить к активизации инновационной активности её членов.

На уровень инновационности организационной культуры влияют четыре следующих фактора.

Первый фактор связан с коллегиальностью в принятии решений. Он характеризует степень открытости и вовлечённости сотрудников в процесс принятия решений. Этот фактор описывает то, насколько они могут выражать свою точку зрения в процессе принятия решения и, следовательно, влиять на его принятие. В некоторых организациях, к примеру, в процессе принятия решений участвуют представители различных отделов и подразделений, а иногда – и все желающие сотрудники.

Второй фактор – это распределение власти. Он описывается степенью распределенности информации, ресурсов и влияния между различными уровнями и подструктурами организации. Культура в ней может подразумевать в одних случаях сохранение полномочий и власти в строго определённых звеньях структуры, а в других – максимальную флюид-ность этих параметров в пределах всей структуры.

Третий фактор характеризует уровень сотрудничества в организации и связан со степенью взаимной поддержки между сослуживцами. Прежде всего это касается их взаимоотношений в профессиональных вопросах. Но в привязке к отечественным традициям профессиональной деятельности и ведения бизнеса в рамках доминирования коллективистских принципов этот параметр может проявляться и в сфере внепрофессионального общения. В таких случаях в организации имеет место совместная творческая деятельность и инновационная активность их сотрудников. Хорошим примером могут быть дружные коллективы, члены которых являются единой командой как в профессиональной деятельности, бизнесе, так и на отдыхе, в разрешении сложных жизненных ситуаций и проч. И наоборот, в некоторых организациях пропагандируется и поддерживаются «изоляционистские» и «индивидуалистские» принципы, когда во главу угла ставится личная эффективность сотрудника.

Четвёртый фактор связан с карьерным ростом. Он характеризует то, каким образом в организации происходит профессиональный рост сотрудников: благодаря помощи и передаче опыта от других сослуживцев либо посредством участия в образовательных программах и процедурах повышения квалификации [Hurley, 1995].

В целом культурные детерминанты инновационности зачастую оказываются тем фактором, который определяет эффективность продуктивной деятельности субъекта, организации или команды, связанной с процессами генерирования новых идей, а также их доработки, внедрения и распространения.

* * *

Исследование инновационности на индивидуальном, групповом, организационном и культурном уровнях позволяет выявить закономерности, обусловливающие поведение субъекта при ознакомлении его с новыми оригинальными идеями, оценке их перспективности, а также при поиске путей их реализации. В некоторых случаях инновационную активность человека можно рассматривать как один из видов творческой деятельности. Так, например, для реализации какой-нибудь интересной идеи могут быть специально созданы такие технологии или вспомогательные средства, которые сами в дальнейшем окажутся чрезвычайно оригинальными и перспективными разработками. Вполне возможно, что по степени своей новизны и нестандартности они могут оказаться значительно более важными для развития науки, бизнеса, технологий и проч., чем те изначальные идеи и предложения, для реализации которых они создавались. Однако в подавляющем большинстве случаев на этапе усвоения и внедрения оригинальных идей от участников этого процесса требуется скорее не высокий уровень креативности, а умение «привязать» творческий продукт к имеющимся технологическим, финансовым, организационным и другим условиям для его дальнейшей реализации. В процессе работы с потенциальной инновацией им зачастую приходится убеждать других участников этого процесса в перспективности реализуемого проекта, подготавливать и осуществлять коррекцию и переориентирование уже идущих процессов, а также заботиться о соответствующем «имидже» (или позитивном образе) созревающей инновации. Вышесказанное справедливо для инновационной активности как целого предприятия, так и отдельного индивида. Зачастую инновацией, к примеру, может являться коренное изменение имиджа субъекта и его стиля, инициированное приобретением одного-единственного элемента одежды. В результате может значительно поменяться не только его внешний вид, но могут трансформироваться и многие составляющие его самооценки и отношения к себе. Процесс метаморфозы внешнего и внутреннего мира человека в таких случаях обладает практически всеми характеристиками инновационного процесса:

• он требует повышенной чувствительности субъекта;

• нуждается не только во внутренней, но и во внешней поддержке;

• может встречать внутреннее и внешнее сопротивление;

• влечёт за собой структурные изменения как на уровне личности субъекта, так и на уровне его взаимоотношений с социальным окружением и др.

Человеческая жизнь наполнена инновациями практически на всех уровнях: на уровне отдельного человека, небольшой группы или команды, организации или коллектива, а также общества в целом. Традиционно считается, что инновации рождаются, функционируют, трансформируются и в конечном счёте уходят в небытие прежде всего в сферах наивысшей концентрации человеческого таланта и энергии (бизнесе, науке, производстве, искусстве и т. п.). Однако они незримо присутствуют практически во всех сферах жизни человека. Их научно-психологическое исследование, а также изучение тех составляющих личности человека, которые оказываются чувствительными к инновациям, даёт возможность сделать их использование более продуктивным. При этом важную роль в расширении научных представлений об инновационности играют прикладные исследования.

Глава 3 Прикладные исследования инновационности

В современной психологической науке исследования инновационности наиболее интенсивно проводятся в ряде основных направлений:

• в контексте компьютерно-информационных технологий;

• в области изучения психологии потребителя товаров и услуг;

• в сфере изучения лидерства;

Психология bookap

• в сфере образования;

• в контексте изучения социальных процессов и технологий.