Часть I. Психоаналитические и неоаналитические подходы.


. . .

Глава 2. Аналитическая психотерапия: Юнг.

Карл Г. Юнг (1875-1961) родился в Швейцарии, в маленькой деревеньке Кессвиль на озере Констанс. Его отец был пастором швейцарской реформаторской церкви, а мать - домохозяйкой. У Юнга было двое братьев, которые умерли в младенчестве еще до его рождения. Когда Карлу исполнилось девять лет, в семье появился еще один ребенок, на этот раз девочка.

Вскоре после рождения Юнга семья переехала в Лауфен, другую небольшую деревню в Швейцарии. Отец Карла получил там приход. Через три года состоялся еще один переезд - в деревню Кляйн-Ханинген. Именно там, близ Базеля Юнг провел лучшие годы своего детства. До одиннадцати лет он учился в местной школе, а затем был переведен в гимназию в Базеле.

После окончания средней школы Юнг поступил в медицинскую школу Университета Базеля и в 1900 г. получил докторскую степень. Юнг начал работать ассистентом врача с Эйгеном Блейлером в психиатрической клинике Бургольци в Цюрихе. Позднее он обучался в Сальпетриере в Париже с Пьером Жане. Кроме того, Юнг читал лекции в Университете Цюриха. В 1903 г. Юнг женился на Эмме Раушенбах; у них было пятеро детей - четыре дочери и сын. Эмма умерла в 1955 г.

Помимо других своих многочисленных обязанностей Юнг был президентом Международного психоаналитического общества (1910-1913) и редактором ежегодного издания Annual for Psychoanalytical and Psychopathological Research. В 1909 г. он ушел из психиатрической клиники Бургольци. В 1913 г. Юнг также перестал преподавать в Университете Цюриха. В результате он смог уделять больше времени частной практике, а также другим своим занятиям (в частности, путешествиям). Спустя 20 лет он занял должность профессора психологии в Федеральном политехническом университете Цюриха. В 1948 г. в Цюрихе был основан Институт К. Г. Юнга. Юнг был его первым президентом. Он активно занимался писательской, преподавательской деятельностью и частной практикой вплоть до своей смерти в 1961 г.

Становление и развитие.

Детство и отрочество Юнга никак нельзя назвать безоблачными. В автобиографии "Воспоминания. Сновидения. Размышления" (Memories, Dreams, Reflections, Jung, 1961) он говорит об изоляции и одиночестве, которые он испытывал, будучи ребенком, о проблемных взаимоотношениях между родителями, эмоциональном расстройстве матери и о том, как несколько раз сам был на волосок от смерти. Юнг говорит о своих неясных страхах и живых снах, фантазиях, мысленных образах. Позднее у него стали возникать обмороки, учиться ему наскучило, появились серьезные конфликты на религиозной почве. Со временем, однако, Юнгу, по-видимому, удалось справиться с одолевавшими его проблемами. Он обрел некоторую уверенность в себе, глубоко заинтересовался философией, много и с увлечением читал и встал на путь, который впоследствии привел его к крупнейшим достижениям в области психиатрии и психотерапии.

Поступив в медицинскую школу, Юнг продолжал живо интересоваться философией, снами, фантазиями, оккультными явлениями и парапсихологией. В студенческие годы он также посещал спиритические сеансы и знакомился с философскими трудами. Его докторская диссертация называлась "О психологии и патологии так называемых оккультных явлений" (On the psychology and pathology of so-called occult phenomena) и была посвящена поведению его 15-летнего кузена, медиума, принимавшего участие в спиритических сеансах, которые посещал Юнг (Jung, 1902/1970). Все это вместе взятое, то есть интерес и желание разгадать "тайны жизни", в конце концов привело Юнга в психиатрию, психопатологию и психотерапию.

Во время обучения и психиатрической практики Юнг познакомился с работами Фрейда; он даже направил Фрейду копии своих опубликованных статей (например, Jung, 1907/1960). Позднее, в 1907 г., по инициативе Фрейда они встретились, стали близкими друзьями и поддерживали тесные личные и профессиональные отношения в течение нескольких лет. На протяжении этого времени Юнг, который всегда мыслил независимо, продолжал развивать собственные идеи о личности и психопатологии. В 1912 г. вышла работа Юнга "Символы трансформации" (Jung, Symbols of Transformation, 1912/1967). В этой книге нашли отражение взгляды Юнга, противоречащие системе Фрейда, что неизбежно должно было привести к разрыву отношений между Юнгом и Фрейдом. Это обстоятельство чрезвычайно тревожило Юнга. Однако изменить что-либо было невозможно.

В последующие годы Юнг продолжил свое изучение личности. Его также интересовали другие разнообразные, эклектические вопросы (например, религиозный символизм, алхимия, летающие тарелки, ясновидение и спиритические сеансы). В 1921 г. вышла наиболее известная или, во всяком случае, одна из лучших его книг "Психологические типы" (Psychological Types, 1921/1966). Юнг предпринял поездки в Северную Африку, Нью-Мексико (для изучения индейцев), Кению, Уганду, Индию и Рим. Он продолжал публиковать свои работы (в частности, "Современный человек в поисках души" (Modern Man in Search of a Soul, 1933); "Психология и алхимия" (Psychology and Alchemy, 1944/1968)). В 1957 г. он начал писать свою автобиографию Memories, Dreams, Reflections, которая была впервые опубликована в 1961 г.

Психология Юнга сформировалась под воздействием следующих факторов: широта и многообразие интересов; его творческое, интуитивное, независимое мышление; умение обобщить разнообразную информацию, идеи, опыт при создании аналитической психологии. В следующих разделах мы рассмотрим сущность подхода Юнга к психотерапии.

Прежде всего следует отметить, что подход Юнга труден для освоения. На это имеется целый ряд причин.

"Юнг никогда не излагал свою психологическую теорию как теорию в строгом понимании этого слова: то есть как совокупность обобщений и принципов, связанных с практикой психотерапии и формирующих ее содержание как научной дисциплины... Юнг не предлагает методологии, техники процедур, серии приемов, которыми мог бы воспользоваться его последователь" (Singer, 1973, р. 6).

Вполне понятно, что превращение юнгианского подхода в психотерапии в единое целое представляет довольно сложную задачу. Однако усилия того стоят.

Поскольку Юнг не всегда четко формулировал принципы своего подхода, особенно в части методов и техник, приходится привлекать другие источники, как это явствует из ссылок.

Философия и концепции.

Чтобы понять философию Юнга, целесообразно начать с предложенных им концепций. Далее приведены наиболее важные их них.

Концепции

Сознание. Речь идет об осознании, мыслях, чувствах и переживаниях, которые известны и доступны индивиду.

Эго. "Что касается сознания, важно представлять себе, что не может быть сознания без Эго, к которому оно относится" (Jung, 1968b, p. 10). Но что же такое Эго? "Эго есть сложное образование, состоящее, во-первых, из общего осознания своего тела, своего существования и, во-вторых, из содержащейся в памяти информации; вы представляете себе свое прошлое в виде череды воспоминаний. Вот две основные составляющие того, что мы называем Эго" (Jung, 1968b, p. 10). Эго - это то, что "дает жизнь сознанию"; это центр сознания.

Личное бессознательное. В области личного бессознательного находятся все воспоминания и переживания, которые были забыты или подавлены (Jung, 1936/ 1968); когда-то они были осознаны, при определенных обстоятельствах они вновь могут быть осознаны (например, если что-то заставляет вас вспоминать о прошлых событиях). "Личное (бессознательное) уходит в ранние младенческие воспоминания..." (Jung, 1956, р. 87). В рамках личного бессознательного обнаруживаются разного рода комплексы. "Комплекс представляет собой сгусток ассоциаций - своего рода картину более или менее сложной психологической природы - иногда травмирующего, болезненного характера, иногда просто болезненного и крайне чувствительного характера" (Jung, 1968b, p. 79). Например, индивид может иметь "материнский" или "отцовский" комплекс, то есть отличаться повышенной восприимчивостью к материнским или отцовским стимулам, что отражает некоторые неразрешенные вопросы во взаимоотношениях с родителями. Поскольку мы имеем свои комплексы, наши комплексы еще в большей степени имеют нас. Основной задачей юнгианской психотерапии, следовательно, является помощь пациентам в разрешении проблемных, травматических комплексов.

Коллективное бессознательное. "Содержание коллективного бессознательного никогда не доходит до сознания и, следовательно, никогда не приобретается индивидуально; своим существованием оно обязано наследственности" (Jung, 1936/1968, р. 42). Содержание коллективного бессознательного представляет собой образы, потенциальные возможности и склонности, которые унаследованы нами от предков (например, страхи, влечения, символические значения) - наше расовое, эволюционное и родовое наследие. Коллективное бессознательное является "универсальным", "извечным", "идентичным у всех индивидов", "составленным преимущественно из архетипов" (Jung, 1936/1968).

Чтобы лучше разобраться в том, что такое коллективное бессознательное, поясним, что представляют собой архетипы.

"Архетип (typos, отпечаток) - это определенное образование архаичного характера, продолжающее как по форме, так по содержанию, мифологические мотивы. В чистом виде мифологические мотивы проявляются в сказках, мифах, легендах и фольклоре. К некоторым наиболее известным мотивам относятся фигуры Героя, Спасителя, Дракона (последний всегда связан с Героем, который должен его победить), Кита или Монстра, который проглатывает Героя" (Jung, 1968b, p. 41).

Архетипы относятся к "первобытным образам"; они не являются идеями, поскольку "лишены языковой структуры, обязательной для идей... они вызываются к жизни обстоятельствами" (Rychlak, 1973, р. 145).

"Архетипы нельзя считать полностью оформленными картинами, подобными мысленным образам прошлых переживаний из жизни индивида. Архетип матери, например, не имеет ничего общего с фотографическим изображением матери или женщины вообще. Он подобен негативу, который проявляется под действием переживаний" (Hall & Nordby, 1973, p. 42).

Архетипов существует великое множество, включая архетипы Героя, Матери, Отца, Семьи, Души, Хитреца (см. Jung, Collected Works, vol. 9, parts 1 and 2, (1936/ 1968, 1968a), где приводится подробное описание концепций архетипа и коллективного бессознательного). Наибольшее значение имеют архетипы персоны, анимы и анимуса, тени и "Я".

Персона (persona) буквально обозначает "маску, которую надевает актер и которая соответствует исполняемой им роли" (Jung, 1956, р. 167); назначение персоны "состоит в том, чтобы, с одной стороны, произвести определенное впечатление на других и, с другой стороны, скрыть истинную сущность индивида" (Jung, 1956, р. 203). Можно представить себе персону как "публичную личность", задача которой состоит в соответствии требованиям общества; за этой публичной личностью скрывается наша "частная личность" (Hall & Lindzey, 1970). В идеале персона должна быть гибкой, что дает возможность вести себя по-разному в зависимости от обстоятельств. Вместе с тем, если персона становится ригидной, адаптивность нарушается.

Юнг дает следующее определение анимы (anima).

"Каждый мужчина несет в себе извечный образ женщины, который не соответствует какой-либо конкретной женщине, хотя это определенный женский образ. Этот образ относится к бессознательному, является наследственным фактором первобытной природы, присущим органической системе мужчины, отпечатком или архетипом всех связанных с женщиной переживаний предков, хранилищем всех впечатлений, когда-либо произведенных женщиной" (Jung, 1925/1954, р. 198).

Этот извечный бессознательный образ лежит в основе сродства, близких отношений, влечения и отвращения. Если анима недостаточно интегрирована в личность индивида, сродство может быть нарушено. Таким образом, анима представляет собой женскую составляющую личности мужчины и может отражаться в отдельных снах, видениях, фантазиях и символических женских образах (например, Матери, Колдуньи).

"Поскольку анима представляет собой архетип и обнаруживается у мужчин, резонно предположить наличие равнозначного архетипа у женщин; подобно тому как мужчина уравновешивается женским элементом, женщина уравновешивается мужским" (Jung, 1968a, р. 14). Мужской архетип у женщины называется анимус (animus). "Подобно тому, как анима привносит сродство и влечение в сознание мужчины, анимус дает сознанию женщины способность к рефлексии, раскрепощению и самопознанию" (Jung, 1968a, р. 16). Если анимус недостаточно интегрирован в личность, эта способность может быть нарушена. Анимус отражается в отдельных снах, видениях, фантазиях и символических мужских образах (например, Отца, Дьявола).

Тень (shadow) относится к "темной стороне" нашей личности, животным инстинктам. В ней содержатся низменные побуждения, аспекты, которые мы предпочли бы скрывать, которых стыдимся (Singer, 1973). Это

"та скрытая, подавленная, как правило, низменная и отягощенная виной часть личности, которая тянется к животным предкам, составляет исторический аспект бессознательного... (Она включает) не одобряемые моралью склонности, а также целый ряд хороших качеств, например здоровые инстинкты, адекватные реакции, реалистичные озарения, творческие импульсы и т. д." (Jung, 1968a, р. 266).

Поскольку тень относится к сфере бессознательного, а также содержит личные аспекты, которые нам не нравятся и которые хотелось бы скрыть, ее содержание часто проецируется на других (например, отношение к кому-либо как к тщеславному и самонадеянному человеку).

"Я" (self) представляет собой центральный архетип, центр личности. "Я" не только является центром, но и целой окружностью, в границах которой заключены сознательное и бессознательное, это центр всей совокупности..." (Jung, 1944/1968, р. 41). "Я" обеспечивает единство, организацию и стабильность функционирования личности. Оно отражается в символе мандалы, круге, Христе (Jung, 1968a).

Индивидуация - это "процесс, посредством которого человек становится психологическим "индивидом", то есть самостоятельной, неделимой единицей, или "целым"" (Jung, 1939/1968, р. 275).

Аттитюды. Это интроверсия и экстраверсия.

"Первая установка обычно проявляется в неуверенности, рефлексивности, привычке к уединению, склонности пускать все на самотек, некоторой защитной позиции и желании спрятаться за подозрительностью и недоверчивостью. Вторая установка обычно проявляется открытостью, искренностью, хорошей приспособляемостью к конкретной ситуации, быстрым формированием привязанностей и... часто граничит с избыточной доверчивостью и готовностью ввязаться в авантюрные предприятия" (Jung, 1956, р. 54).

Каждый из нас в той или иной мере обладает обеими этими установками, однако чаще всего одна из них доминирует.

Четыре функции. Это мышление, чувствование, ощущение и интуиция.

"Важнейшая функция ощущения - установить, что нечто существует, мышление говорит нам о значении этого существующего предмета или явления, чувствование подсказывает, какова его ценность, интуиция позволяет сориентироваться в источниках происхождения и перспективах. Ощущение и интуицию я называю иррациональными функциями, поскольку они имеют дело просто с тем, что происходит, с актуальной или потенциальной действительностью. Мышление и чувствование, будучи дискриминативными функциями, рациональны" (Jung, 1921/1971, appendix).

Типы. Возможные сочетания двух аттитюдов и четырех функций лежат в основе теории психологических типов: всего их насчитывается восемь (например, экстравертированный ощущающий тип, интровертированный чувствующий тип и т. д.). Определив тип человека, можно судить о присущих ему характерных подходах и функционированию в окружающем мире (Jung, 1921/1966). (Этот типологический подход лег в основу одного из наиболее популярных в настоящее время объективных личностных опросников - Определитель типов Майерс-Бриггс, Myers- Briggs Type Indicator.)

Заключительное примечание. Здесь перечислены далеко не все выдвинутые Юнгом концепции, а только наиболее важные из них. Другие концепции и определения можно найти в глоссарии, который приведен в книге Юнга Memories, Dreams, Reflections (Jung, 1961). Другие полезные источники информации включают введения в теорию личности (Hall & Lindzey, 1970; Hall & Nordby, 1973), а также словарь юнгианского анализа (Samuels, Shorter & Plaut, 1986). Установив и определив некоторые из основных концепций Юнга, давайте рассмотрим, как они соотносятся между собой. С этой целью сделаем определенные допущения.

Допущения

В основе системы взглядов Юнга лежат пятнадцать допущений. (Эти допущения (приведены курсивом) взяты из работы Maduro & Wheelwright, 1977, pp. 89-105.)

1. Личность испытывает влияние существования и потенциальной активации коллективного трансперсонального бессознательного. Здесь говорится о существовании коллективного бессознательного, которое есть у каждого из нас и влияет на наше повседневное функционирование.

2. Бессознательные элементы, неприемлемые для Эго, локализуются в личном бессознательном. Бессознательные, но забытые или подавленные элементы также содержатся в личном бессознательном. Однако лишь неприемлемые элементы причиняют боль, страдания и несчастья, которые являются главным фокусом психотерапии.

3. Со временем вокруг активированных архетипических образов формируются и получают энергетическую подпитку комплексы. Комплексы, "психические фрагменты, отщепившиеся вследствие психотравмирующих воздействий или определенных несовместимых тенденций" (Jung, 1937/1968, р. 121), обнаруживаются в личном бессознательном. Однако комплексы организуются и вызываются к жизни каким-либо архетипическим образом. Задача терапии - перевести проблемные комплексы в сознание, чтобы они могли быть разрешены и интегрированы в личность.

4. Эго служит посредником между бессознательным и внешним миром. Эго, таким образом, является связующим звеном, своеобразным мостиком, соединяющим бессознательное с внешним миром. Выполняя функции связующего звена, Эго играет ключевую роль в поддержании психического здоровья и здорового функционирования (или его отсутствия); это необходимо для поддержания целостности, установления границ и отделения существенных стимулов от несущественных.

5. "Я" представляет целостность, это организующий архетип. Как говорилось ранее, "Я" считается центром сознательного и бессознательного; кроме того, оно считается центральным архетипом, который отражен в круге мандалы или других символах "целостности".

6. Архетипы функционируют как органы коллективной бессознательной души. Архетипы пребывают в коллективном бессознательном и оказывают свое влияние оттуда; они такие же содержательные элементы коллективного бессознательного, как комплексы - содержательные элементы личного бессознательного.

7. Психическая реальность, бессознательный внутренний мир, не менее важна, чем мир внешний.

Бессознательное пребывает в постоянной активности, комбинируя материал в соответствии с будущими задачами. Оно продуцирует, причем не менее активно, чем сознательный разум, перспективные комбинации, причем эти комбинации превосходят по точности и по масштабам все, что делается на сознательном уровне. По этим причинам бессознательное может служить человеку надежным проводником при условии, что он не поддастся соблазну сбиться с пути (Jung, 1956, р. 126).

Бессознательное - это как раз то, с чем имеет дело аналитическая психология. "Под аналитической я подразумеваю процедуру, которая учитывает существование бессознательного" (Jung, 1939/1968, р. 275).

8. Психология Юнга имеет дело преимущественно с центральными доэдиповыми переживаниями, тревогами и защитами, а не с эдиповыми конфликтами. Тем не менее эдиповы конфликты также существуют; эдипова драма по Фрейду происходит на основе архетипов. Система Юнга уделяет больше внимания доэдиповому периоду развития.

9. Личностный рост происходит на протяжении всего жизненного цикла, его может ускорить процесс "индивидуации" в более поздний период жизни. Хотя рост возможен в течение всей жизни, процесс индивидуации с соответствующим ускорением личностного роста происходит в среднем возрасте.

Мы можем, таким образом, определить индивидуацию как "приход к себе" или "самореализацию"... Индивидуация... означает процесс психологического развития индивидуальных качеств; другими словами, это процесс, благодаря которому человек самоопределяется, становится уникальным, таким, каков он есть (Jung, 1956, pp. 182-183).

10. Душа, саморегулирующаяся система, использует принцип конструктивной бессознательной компенсации.

Мы можем только утверждать, что бессознательные процессы находятся в компенсаторных взаимоотношениях с сознательным разумом. Я намеренно использую слово "компенсаторный"... поскольку сознательное и бессознательное не обязательно находятся в оппозиции друг другу, но дополняют друг друга, формируя единое целое (Jung, 1956, р. 186).

Например, то, что мы не можем пережить сознательно (определенные мысли, образы, эмоции), может проявиться (компенсироваться) в наших снах.

11. Нормальные и патологические Эго-защиты являются основными противоположными силами для преодоления конфликта в саморегулирующейся душе. Эго-защиты не следует считать однозначно "плохими"; они выполняют полезные защитные, поддерживающие функции, позволяя нам справляться со стрессом и конфликтами. Вместе с тем защиты могут зайти "слишком далеко", могут стать патологическими, создавая препятствия при терапии.

12. Душа спонтанно стремится к психологической целостности, интеграции сознательного и бессознательного материала, самоисцелению. Жизнь есть движение, стремление к завершенности, целостности. То же самое можно сказать о каждом индивиде, здоровом или нездоровом. К несчастью для нездорового индивида, его стремления оказываются бесплодными.

13. Регрессия может иметь приспособительное значение, быть "на службе Эго", "на службе "Я"". Регрессия, то есть перемещение в глубины бессознательного, играет важную роль при терапии. Такая регрессия адаптивна, она дает пациентам возможность соприкоснуться с ранними переживаниями и образами, интегрировать их в свою личность. "Терапия должна способствовать регрессии" (Jung, 1912/1967, р. 329).

14. Психическая энергия (либидо) является общей гипотетической энергетической силой, которая питает психические процессы и мысленные образы. Психическая энергия позволяет личности проявлять себя; насыщает наше существо жизненной силой. Без психической энергии ничего бы не было.

15. Процессы индивидуации происходят на протяжении всей жизни в соответствии с "психологическим типом" индивида. Здесь речь идет о значении двух аттитюдов (интроверсии и экстраверсии), четырех функций (ощущения, интуиции, мышления и чувствования) и их проявлениях в "психологическом типе". Жизнь переживается и разворачивается через призму того или иного психотипа; то же самое можно сказать о процессе индивидуации в целом.

Психопатология

Невроз есть диссоциация личности вследствие наличия комплексов. Само по себе существование комплексов является вполне нормальным; однако при их несовместимости отщепляется часть личности, которая противостоит сознательной части. Если расщепление затрагивает органическую структуру, диссоциация проявляется в виде психоза... Каждый комплекс живет собственной жизнью, личность никак не способствует их объединению.

"Поскольку отщепленные комплексы находятся в сфере бессознательного, они проявляют себя косвенно, то есть в виде невротической симптоматики. Вместо того чтобы страдать от психологического конфликта, индивид страдает от невроза... Идея психической диссоциации - наиболее общий способ определения невроза" (Jung, 1968b, p. 188).

Психоз является не чем иным, как "продолжением невроза, когда подавленные и бессознательные силы овладевают сознанием" (Ryckman, 1993, р. 87), или, говоря другими словами, "продолжением разделения личности, которое начинается с невротической предрасположенности" (Rychlak, 1973, р. 174). Таким образом, комплексы неотъемлемы от здоровья и психопатологии; по этой причине аналитический подход еще называют "психологией комплексов" (Hochheimer, 1969).

Хотя одно время комплексы считались "патологической причиной" расстройства (Jung, 1972), позднее Юнг отказался от единой теории происхождения нарушений.

"Я решил отказаться от единой теории невроза, за исключением нескольких общих моментов, таких как диссоциация, конфликт, комплекс, регрессия, понижение ментального уровня (abaissement du niveau mental), которые по-прежнему неотделимы от невроза. Другими словами, каждый невроз характеризуется диссоциацией и конфликтом, содержит комплексы, имеет следы регрессии и понижения ментального уровня. Эти принципы, исходя из моего опыта, не подлежат пересмотру" (Jung, 1926/1954, р. 114)

Таким образом, при любом неврозе терапевт должен ожидать, как минимум, проявлений в той или иной мере диссоциации, конфликта, комплексов, регрессии и понижения ментального уровня.

Заключение. Аналитическая психология включает такие концепции, как "комплекс", "архетип", "личное бессознательное", "коллективное бессознательное", "психологический тип", "индивидуация". Комплексы, эти "сгустки ассоциаций", являют собой вещество, из которого состоит личное бессознательное. Архетипы, наши "первобытные образы", составляют коллективное бессознательное. К наиболее важным архетипам относятся персона, анима, анимус, тень и "Я". В процессе терапии происходит понимание архетипической информации и разрешение комплексов.

В психологии Юнга преимущественное внимание уделяется доэдиповым, а не эдиповым феноменам. Сознательное и бессознательное взаимно дополняют друг друга, а не противостоят. Невроз, причиной которого ранее считались "комплексы", позднее стал включать несколько элементов, при этом комплексы были лишь одним из них. Психоз считается продолжением невроза. Невроз и психоз нарушают индивидуацию или препятствуют ей. Индивидуация является главной задачей и заключается в "приходе к себе" или "самореализации".

Элементы аналитической психотерапии.

Цели терапии

Несмотря на существование общих целей терапии, их выбор также определяется уникальностью и индивидуальными особенностями каждого пациента. "Фундаментальным правилом для психотерапевта является отношение к каждому случаю как к новому и уникальному. Это, вероятно, кратчайший путь к истине" (Jung, 1934/1970, р. 168).

Цель терапии заключается в том, чтобы по возможности "позволить чистым переживаниям определить терапевтические цели. Это может показаться странным, поскольку принято считать, что у психотерапевта всегда есть цель. Однако, по моему мнению, в психотерапии целесообразно не слишком фиксироваться на конкретной цели" (Jung, 1931/1966, р. 41).

По утверждению Юнга,

"непосредственной задачей анализа бессознательного... является достижение состояния, при котором бессознательное содержание прекращает быть бессознательным и больше не проявляет себя косвенно, как феномен анимус и анима; иначе говоря, в этом состоянии анимус и анима выполняют функцию связи с бессознательным. Пока этого не произошло, они являются автономными комплексами, возмущающими факторами, нарушают сознательный контроль и выступают в роли настоящих "возмутителей спокойствия"" (Jung, 1956, р. 244).

Кроме того, "моя цель - вызвать психическое состояние, в котором мой пациент начинает экспериментировать с собственной природой, - состояние текучести, изменения, роста, в котором нет ничего фиксированного, безнадежно застывшего" (Jung, 1931/1966, р. 46). Таким образом, бессознательное осознается, а процесс индивидуации ускоряется.

Безусловно, цели терапии зависят от возраста пациента, психотерапевт обязан это учитывать при проведении анализа:

"мне представляется, что возраст пациента является важнейшим признаком. Я полагаю, что основные особенности души претерпевают значительные изменения в течение жизни, настолько сильные, что мы имеем право говорить о психологии утра жизни (у более молодых пациентов) и послеполуденной психологии (у более старших пациентов)." (Jung, 1931/1966, р. 39).

Что касается пациентов старшего возраста, заметное влияние на терапию оказывает кризис середины жизни (вероятно, обусловленный архетипически).

"Как правило, жизнь молодого человека характеризуется общей экспансией и стремлением достичь конкретных целей; невроз в этом случае будет в основном обусловлен сомнениями или отступлением от этой необходимости. Вместе с тем жизнь человека старшего возраста характеризуется ограничением сил, закреплением уже достигнутого, приостановкой дальнейшего роста. Корни невроза в этом случае лежат в юношеских установках, которые уже не соответствует возрасту" (Jung, 1931/1966, р. 39).

Терапевтический процесс

Разнообразие и диалектика. Все пациенты разные и требуют разнообразных, гибких подходов к вмешательству: "метод вмешательства определяется преимущественно природой случая... Жесткое применение отдельной теории или метода следует считать в корне ошибочным" (Jung, 1926/1954, р. 113). Например, некоторым пациентам вполне подходят "здравый смысл и добрый совет", "глубокая исповедь, или "абреакция"", "редукционный анализ... в духе Фрейда или... Адлера" (Jung, 1935/1966a, р. 19).

"Если же терапия становится монотонной, вы начинаете повторяться и интуиция подсказывает, что достигнут некий предел, или возникают мифологические или архетипические проявления, значит, настало время отказаться от (фрейдистского или адлерианского) аналитико-редукционного метода и перейти к анализу символов по аналогии или комплексно, что равнозначно (юнгианской) диалектической процедуре и пути к индивидуации" (Jung, 1935/1966a, р. 20).

В этих конкретных ситуациях юнгианский анализ наиболее показан.

Терапия - это диалектический процесс, обсуждение или диалог между психоаналитиком и пациентом, при котором обе стороны взаимно влияют друг на друга.

"(Диалектика) - это не столько разработка и усовершенствование предшествующих теорий и практик, сколько полный отказ от них в пользу максимально непредвзятой установки. Другими словами, терапевт более не организатор терапии, а равноправный участник процесса индивидуального развития" (Jung, 1935/1966а, р. 8).

Характеристики психотерапевта. Терапевт - это человек, гуманный участник терапевтического процесса, уважающий пациентов и их взгляды: "Врач обязан в принципе передать бразды правления природе, а самому сделать все возможное, чтобы избежать влияния на пациента со стороны своих собственных философских, социальных и политических склонностей" (Jung, 1935/1966b, p. 26). Кроме того, важнейшим качеством терапевта является заботливое, внимательное отношение к пациенту.

"Эти качества врача... я... называю его человеческим интересом и личной симпатией. Они не являются атрибутами какого-либо метода и сами не могут стать методом; это моральные качества, которые чрезвычайно важны во всех методах психотерапии" (Jung, 1921/ 1966, р. 132).

В аналитической терапии подчеркивается большое значение личных качеств психоаналитика для успеха вмешательства.

Этапы. Вмешательство можно разделить на четыре этапа, которые не обязательно следуют один за другим или исключают друг друга (Adler, 1967): исповедь (катарсис), толкование (достижение понимания или инсайта), обучение (переучивание) и трансформация (на пути к целостности и индивидуации). "Первооснова аналитической терапии... обнаруживается в ее прототипе, исповеди" (Jung, 1929/ 1966, р. 55).

"Поговорка "отдай что имеешь и обретешь" (является) девизом первого этапа психотерапевтического вмешательства" (там же, р. 59). "Исповедь" чрезвычайно важна, поскольку "складывается впечатление, что общественное сознание сурово наказывает всякого, кто хотя бы иногда... не признается в своих прегрешениях и человеческих слабостях. Пока он этого не сделает, непреодолимая преграда отделяет его от ощущения своей причастности к человечеству" (там же, pp. 58-59).

Вместе с тем "вмешательство врача абсолютно необходимо. Нетрудно заметить, какое влияние на пациента оказывает возможность поделиться своими переживаниями с понимающим и сочувствующим врачом. Сознательный разум пациента находит во враче моральную поддержку в борьбе с неуправляемым влиянием травматического комплекса. Индивид больше не одинок в борьбе с этими стихийными силами, ему протягивает руку помощи заслуживающий доверия человек, наделяя моральной силой для противодействия тирании бесконтрольных эмоций. Благодаря этому подкрепляются объединяющие усилия сознательного разума пациента, пока он не обретает власть над мятежными эмоциями" (Jung, 1921/1966, р. 132).

Абреакция, катарсис, исповедь, таким образом, выполняют функцию поддержки пациента в его борьбе с сильными эмоциями.

В рамках второго этапа, толкования, проявляются регрессия и перенос. Что касается регрессии, в какой мере (в идеале) позволительно ее присутствие в терапии?

"Терапия должна поддерживать регрессию, вплоть до достижения "пренатального" этапа. Следует помнить, что "мать" в действительности - это имаго, просто психический образ, имеющий различное, но всегда важное бессознательное содержание. "Мать" представляет собой первую инкарнацию архетипа анимы и на самом деле отражает бессознательное в целом. Поэтому регрессия только внешне приводит к матери; в действительности это ворота в бессознательное, в "царство Матерей". Каждый, кто вступает в это царство, подвергает свою сознательную Эго-личность контролирующему влиянию бессознательного; если человек вовремя заметит свою ошибку или решит, что с ним сыграли злую шутку, он станет отчаянно защищаться, хотя это сопротивление к добру не приведет. Что касается регрессии, если ее не остановить, она продолжается дальше за "мать" и приводит в пренатальное царство "Извечной женственности", в древний мир архетипических возможностей, в котором "окруженное образами всего сущего" дремлет "божественное дитя", терпеливо ожидающее своей сознательной реализации. Это зародыш целостности, о чем можно судить по его специфическим символам" (Jung, 1912/1967, pp. 329-330).

За счет такой регрессии в терапии появляется возможность роста.

Перенос, перенесение прошлых неразрешенных переживаний (особенно в отношении собственных родителей) на терапевта может быть важной частью терапии. "Практически все случаи, в которых требуется длительная терапия, вращаются вокруг явления переноса, и... успех или неудача вмешательства тесно с ним связаны" (Jung, 1946/1966, р. 164). Для разрешения аспектов переноса требуется предпринять четыре шага: 1) "помочь пациенту осознать субъективную значимость личных и безличных содержательных элементов переноса"; 2) "установление различия между личными и безличными содержательными элементам"; 3) "разграничить личное отношение к психоаналитику от безличных факторов" и 4) "объективизация безличных образов" (Jung, 1968b, pp. 173-186). Во время вмешательства может проявиться еще одна форма переноса - архетипический перенос (то есть перенесение архетипических, древних элементов на психоаналитика), который также требует дальнейшего анализа.

После толкования мы переходим к третьему этапу, обучению. Это период переучивания, подобного просветительскому методу Адлера.

"Не следует забывать, что извилистые тропки невроза ведут ко множеству стойких привычек, которые не поддаются инсайту, а исчезают только при замещении их другими привычками. Привычки можно победить только с помощью упражнений, и адекватное обучение является единственным средством для достижения этой цели" (Jung, 1929/1966, р. 68).

Однако, как указывал Райхлак (Rychlak, 1973): "Юнг не предложил готовых рецептов тренировки на этом этапе" (р. 177). В связи с тем, что Юнг, по-видимому, связывал обучение с Альфредом Адлером, он пользовался его техниками (см. главу 3), которые подходили для этого этапа вмешательства.

Последним идет этап трансформации. Это нечто большее, чем исповедь, толкование или обучение. Трансформация - процесс более высокого уровня, это самореализация, движение по пути индивидуации. Этот этап - целиком и полностью заслуга Юнга, здесь проявились его уникальные идеи и мысли о личности и терапии (Adler, 1967). Работа на этом этапе строится на предшествующих терапевтических усилиях. Терапевты продолжают применять некоторые, если не все, из ранее использованных техник (например, катарсис, работа со сновидениями).

Хотя в процессе вмешательства можно выделить четыре этапа, этапы эти не обязательно идут один за другим, они могут проходить одновременно.

"Три этапа аналитической психологии (исповедь, толкование, обучение) таковы, что последний не может заменить первый или второй. Все три этапа могут проходить одновременно и являются важными аспектами одной и той же проблемы; они сосуществуют, подобно исповеди и отпущению грехов. То же самое можно сказать и о четвертом этапе трансформации: он не претендует на исключительность и истину. Его задача устранить недостатки, оставшиеся после предыдущих этапов; он призван удовлетворить дополнительные и все еще не удовлетворенные потребности" (Jung, 1933, р. 47).

Техники терапии

"Ход вмешательства... подобен беседе с бессознательным" (Jung, 1956, р. 122). Однако, как говорит Дегинг (Dehing, 1992): "к сожалению, К. Г. Юнг редко высказывался о своей аналитической практике; он всегда отказывался изложить технические правила, и мало что известно о проведенных им психотерапевтических вмешательствах" (р. 31).

Анализ переноса. Частично об этом шла речь выше, при описании второго этапа терапевтического процесса, толкования. Анализ переноса, наряду с другими возможностями, включает 1) осознание и интеграцию комплексов и 2) осознание и ассимиляцию собственной тени (Mattoon, 1986).

Анализ сновидений. Психотерапевт занимается анализом сновидений, поскольку "сновидение есть выражение бессознательного" (Jung, 1934/1966, р. 147), "сновидение описывает внутреннее состояние спящего" (там же, р. 142), "сновидения дают информацию о скрытой внутренней жизни, показывают пациенту те компоненты его личности, которые... проявляются в виде невротических симптомов" (там же, р. 151). Действительно, анализ сновидений служит "наиболее важным методом проникновения в патогенетические конфликты" (Jung, 1956, р. 30). "Поскольку... бессознательное имеет этиологическую значимость, а сновидения являются прямым проявлением бессознательной психической активности, попытка анализировать и интерпретировать сновидения теоретически оправдана" (Jung, 1934/1966, р. 140).

Далее Юнг заявляет: "У меня нет теории сновидений. Я не знаю, как сновидения возникают. Я даже не уверен в том, что мой подход к анализу сновидений заслуживает названия "метода"" (Jung, 1934/1966, р. 42). Вместе с тем психотерапевты-юнгианцы, по-видимому, владеют неким методом или стратегией анализа сновидений. Согласно Хендерсону (Henderson, 1980), имеется четыре подхода к анализу сновидений: свободные ассоциации (пациенты произвольно подбирают ассоциации к собственным сновидениям); прямые ассоциации (пациенты подбирают ассоциации к определенным аспектам своих сновидений); амплификация пациентом (разработка и прояснение содержания сновидений); амплификация психотерапевтом. При использовании амплификации пациентам предлагают подобрать множественные ассоциации к определенному аспекту сновидений. "Амплификация обогащает образ сновидения значением этого образа или мотива в мифах, религии, сказках, искусстве и литературе" (Whitmont, 1978, р. 55). Юнг был склонен проводить серийный анализ сновидений (то есть анализировал серию сновидений своих пациентов), а не фокусировался на одном из них. Хотя методом свободных ассоциаций при анализе сновидений пользуются многие последователи Юнга, сам он (Jung, 1934/1966) высказывался против этого метода; для тех юнгианцев, которые используют свободные ассоциации, "дальнейшее использование (этого метода) не рекомендуется" (Henderson, 1980, р. 369), и, по общему мнению, метод прямых ассоциаций предпочтительнее.)

Что касается валидности интерпретации сновидений, Юнг отмечал: "Я позволяю себе использовать единственный критерий результативности своих усилий: работает ли (интерпретация)?" (Jung, 1931/1966, р. 43). Интерпретация работает, согласно Маттуну (Mattoon, 1978), если можно утвердительно ответить на один из следующих вопросов (р. 178).

1. Находит ли интерпретация отклик у пациента?

2. Представляется ли интерпретация сновидения самому пациенту осмысленной?

3. Подтверждается (или опровергается) ли интерпретация последующими сновидениями?

4. Происходят ли в реальной жизни индивида события, предвосхищенные интерпретацией?

Интерпретация. Таким образом, интерпретация играет ключевую роль в анализе сновидений. Она также используется при работе с переносом и архетипическими феноменами, например в случае архетипической интерпретации.

"Интерпретация состоит из той части бессознательного, которая была проработана и обдумана психоаналитиком. Результат доводится до пациента в такой форме, чтобы придать смысл материалу пациента. Для этого интерпретация должна иметь четкую структуру и содержать глагол. Она может быть краткой или длинной, забавной, красивой, поэтичной, меняя тон голоса, ее даже можно сделать музыкальной" (Fordham, 1991, р. 169; см. также Fordham, 1978).

Независимо от музыкальности необходимо помнить следующее: "интерпретация несет основную нагрузку [юнгианского] аналитического процесса" (Kaufman, 1989, р. 135).

Активное воображение. Техника активного воображения может применяться к сновидениям более широко, к фантастическим переживаниям в целом.

"Этот процесс может... происходить спонтанно или вызываться искусственно. В последнем случае вы выбираете сновидение или какой-либо фантастический образ, концентрируетесь на нем, удерживая его перед мысленным взором. Можно в качестве отправной точки избрать дурное настроение и попытаться выяснить, с каким фантастическим образом оно связано, какой образ его выражает. Затем вы фиксируете этот образ в уме, концентрируя на нем свое внимание" (Jung, 1970, р. 495).

После сосредоточения внимания на образе он часто претерпевает те или иные изменения. Прослеживая и отражая эти изменения, можно индуцировать диалог между бессознательным и Эго (Singer, 1973).

Экспрессивные методы. Существуют и другие способы подхода к бессознательному.

"Зачем я предлагаю пациентам, которые достигают определенного этапа в своем развитии, выразить себя с помощью кисточки, карандаша или ручки? ... Прежде всего он выплескивает на бумагу то, что видел, превращая это в произвольный акт. Он не только говорит об этом, он это реально делает" (Jung, 1931/1966, р. 48).

Эти методы могут быть использованы в сочетании с активным воображением.

Другие техники. В статье, опубликованной в журнале Journal of Analytical Psychology, Дегинг (Dehing, 1992) приводит критический разбор вмешательств, используемых психоаналитиками-юнгианцами. Сюда относятся молчание, расспрос, прояснение, конфронтация, поддержка, самораскрытие.

Продолжительность и область применения.

Продолжительность. Юнг утверждает (Jung, 1935/1966b, p. 24), что "современная психотерапия .. не может быть массовой, она предполагает безраздельное внимание к индивиду. Процедура эта достаточно продолжительная и обстоятельная... Дело в том, что большинство неврозов являются нарушениями развития, сформировавшимися за многие годы, их невозможно излечить за короткое время даже при интенсивном вмешательстве. Время - незаменимый фактор исцеления."

Таким образом, вмешательство должно быть скорее длительным, чем краткосрочным. (Интересный факт: если Фрейд укладывал пациента на кушетку во время анализа, Юнг не использовал кушетки: пациент и психоаналитик сидели глядя друг другу в глаза на всем протяжении терапии.)

Что касается частоты проведения сессий, с пациентом следовало "работать как можно чаще. Я встречаюсь с пациентом четыре раза неделю. С момента начала комплексной терапии... я уменьшаю частоту сессий до 1-2 в неделю" (Jung, 1935/1966a, р. 20). Вместе с тем Кауфман (Kaufman, 1989) утверждает, что все большее число современных последователей Юнга предпочитают встречаться со своими пациентами лишь раз в неделю.

Область применения. Изюминка юнгианской терапии, трансформация, подходит далеко не каждому. Отнюдь не все пациенты способны и желают изучать бессознательные процессы, архетипы, проходить индивидуацию. "Мой вклад в психотерапию относится к тем случаям, в которых рациональное вмешательство не дает удовлетворительных результатов" (Jung, 1931/1966, р. 41). Кауфман (Kaufman, 1989) утверждает, что "аналитическая психология изначально считалась применимой главным образом к тем людям, которые прекрасно приспособились к внешнему миру, достигли всего, чего от них ожидало общество" (р. 142). Аналитическая психотерапия и сегодня лучше всего подходит для тех, кто неплохо адаптирован, к здоровым людям с относительно сильным Эго, склонным к глубокой интроспекции и самоанализу, способным на самоосознание и глубокий инсайт.

Пример из практики.

Следующий пример, который доказывает интерес Юнга к сновидениям и символизму, позаимствован из приложения, озаглавленного "Реалии практической психотерапии" (Collected Works, volume 16, pp. 330-338).

"Мне вспоминается случай, который доставил мне много хлопот. Речь шла о 25-летней пациентке, которая страдала излишней эмоциональностью, чрезмерной восприимчивостью и истерической лихорадкой. Она была очень музыкальной; играя на пианино, она так переживала, что температура ее тела через 10 минут поднималась до отметки 100 °F и выше. Кроме того, пациентка страдала навязчивой склонностью к спорам и обожала философские рассуждения, что было совершенно невыносимо, несмотря на ее высокий интеллект. Женщина была не замужем, но встречалась с мужчиной, отношения с которым, если не считать ее чрезмерную восприимчивость, можно было считать нормальными. Прежде чем обратиться ко мне, она безуспешно проходила психоанализ в течение двух месяцев. Затем пациентка обратилась к женщине-психоаналитику, которая прекратила терапию через неделю. Я был третьим. Пациентка считала, что обречена на неудачу в психоанализе, и пришла ко мне с выраженным чувством собственной неполноценности. Она не понимала, что помешало ее работе с другими психоаналитиками. Я предложил ей рассказать мне подробнее о своей жизни, что заняло несколько часов. Затем я спросил ее: "Помните, во время работы с доктором X (первым аналитиком) у вас было поразившее вас сновидение, смысл которого вы в то время не разгадали?" Пациентка припомнила, что на второй неделе психоанализа увидела впечатляющий сон, значение которого смогла понять гораздо позднее, в свете последующих событий. Во сне ей предстояло пересечь границу. Она прибыла на пограничную станцию; была ночь, предстояло выяснить, в каком месте можно пересечь границу, однако найти путь не удалось, и она заблудилась в темноте. Тьма представляла сферу бессознательного, то есть бессознательную идентичность пациентки с психоаналитиком, который, как и она, был в неведении, где искать выход из бессознательного состояния - вот что скрывалось за пересечением границы. Как оказалось, этот психоаналитик спустя несколько лет оставил психотерапию из-за многочисленных неудач и личных неприятностей.

В самом начале следующего курса вмешательства сон о пересечении границы повторился несколько в иной форме. Пациентка прибыла на пограничную станцию. Ей предстояло найти путь; несмотря на темноту, она заметила в отдалении слабый огонек, который указывал, куда идти. Чтобы добраться до места, необходимо было пересечь поросшую лесом местность в кромешной темноте. Пациентка набралась смелости и отправилась в путь. Но как только она вступила в лес, в нее кто-то вцепился; это была женщина-психоаналитик. Пациентка проснулась в страхе. Эта женщина-психоаналитик также впоследствии оставила работу практически по тем же причинам, что и первый доктор.

Я задал пациентке вопрос: "Видели ли вы подобные сны с тех пор, как работаете со мной?" Она смущенно улыбнулась и пересказала такой сон: Я находилась на пограничной станции. Таможенник проверял одного за другим пассажиров. У меня была с собой только небольшая сумочка, поэтому, когда подошла моя очередь, я уверенно заявила, что мне нечего декларировать. Однако офицер, указав на сумочку, спросил: "А что у вас здесь?" К моему изумлению, он вытащил из сумочки большой матрас, потом еще один. Пациентка проснулась в страхе.

Я заметил: "Вы хотели скрыть свое явно буржуазное желание выйти замуж и почувствовали, что вас на этом поймали". Хотя пациентка не могла оспорить логичности такой интерпретации, она стала яростно сопротивляться, отрицая всякую возможность этого. За этим сопротивлением, как оказалось, скрывались умопомрачительные эротические фантазии, превосходящие все, с чем мне приходилось встречаться до этого. Голова у меня пошла кругом, я стал думать о нимфомании, причудливых извращениях, порочных бессмысленно повторяющихся эротических фантазиях, о латентной шизофрении, во всяком случае, все это имело некоторую общность с состоянием пациентки. Я стал поглядывать на пациентку с подозрением, нашел ее несимпатичной и начал досадовать на себя за такое поведение, поскольку знал, что при таких отношениях нельзя рассчитывать на успех. Спустя примерно четыре недели появились явные симптомы застоя. Ее сновидения стали отрывочными, скучными, унылыми и невразумительными. Ни у меня, ни у пациентки не было идей, что делать дальше. Работа стала утомительной, скучной и бесплодной. Я ощущал, что мы словно увязли в тесте. Мои мысли возвращались к этому случаю даже в минуты отдыха; он представлялся мне неинтересным, не заслуживающим внимания. Наконец я потерял терпение, поскольку считал, что пациентка не прилагает достаточных усилий. "Наверное, все дело в личных реакциях", - подумал я. В следующую ночь мне приснился сон: я шел по проселочной дороге вдоль обрывистых склонов. На горе стоял замок с высокой башней. На самой вершине башни стояла женщина, ее волосы отливали золотом в лучах заходящего солнца. Чтобы лучше ее рассмотреть, мне пришлось запрокинуть голову. Я проснулся от боли в шее. К моему удивлению, это была моя пациентка.

Это сновидение вызвало у меня беспокойство, первое, что пришло мне на ум, была стихотворная строка из Шенкенбаха:

Она сидит высоко над нами,

Ни одну молитву она не отвергнет.

Это обращение к Деве Марии. В моем сновидении пациентка стояла на самой вершине, подобно богине, в то время как я, мягко выражаясь, смотрел на нее свысока.

На следующий день я сказал пациентке: "Вы заметили, что наша работа зашла в тупик?" Она расплакалась и ответила: "Конечно. Я знаю, что у меня никогда ничего не получается, я все делаю неправильно. Вы были моей последней надеждой, теперь мне некуда идти". Я перебил ее: "На этот раз все иначе. Я видел сон про вас". Я рассказал ей свой сон, в результате вся ее поверхностная симптоматика, склонность к спорам, настаивание на своей правоте, чувствительность улетучились. С этого момента начался реальный невроз, я был совершенно ошеломлен. Тут же последовала серия впечатляющих сновидений, смысла которых я совершенно не понимал, новая симптоматика пациентки казалась мне необъяснимой. Вначале симптомы проявились в форме неопределенного возбуждения в области гениталий, ей приснилось, что из ее лона появляется белый слон. Находясь под сильным впечатлением от сна, пациентка попыталась вырезать слона из слоновой кости. Я терялся в догадках, что бы это значило; меня не оставляло неприятное ощущение, что все происходящее разворачивается в соответствии со своей внутренней логикой, а я не понимаю, к чему все идет.

Через некоторое время появились симптомы воспаления матки, и я направил пациентку к гинекологу. Был обнаружен воспалительный отек мукозной мембраны матки, размером с горошину, который не заживал после нескольких месяцев лечения, а просто перемещался с места на место.

Внезапно этот симптом исчез, взамен возникло раздражение мочевого пузыря. Пациентке приходилось выходить из комнаты 2-3 раза в течение часовой консультации. Не было выявлено никаких признаков местной инфекции. Психологически этот симптом означал необходимость что-то "выразить". Поэтому я дал пациентке задание нарисовать произвольный рисунок. Она раньше никогда не рисовала и отнеслась к моему предложению с сомнением. Из-под ее руки начали выходить симметричные цветы, ярко раскрашенные и расположенные в определенном порядке. Пациентка рисовала свои картины очень тщательно, почти с религиозным благоговением.

Учащенное мочеиспускание прошло, но усилились спазмы кишечника, урчание его было слышно в другом конце комнаты. Кроме того, пациентка страдала поносами. Вначале превалировала симптоматика поражения толстой кишки, затем тонкой кишки и, наконец, верхних отделов кишечника. Эти симптомы постепенно слабели в течение нескольких недель. Вместо них появилась странная парестезия головы. У пациентки возникло чувство, что верхняя часть черепа стала мягкой, открылся родничок, через который какая-то птица с длинным клювом проникла до диафрагмы.

Все это настолько меня тревожило, что я сказал пациентке о бессмысленности продолжения нашей совместной работы, признался, что не понимаю двух третей ее сновидений, не говоря о симптомах; кроме того, я не имею ни малейшего представления, чем ей помочь. Она взглянула на меня в изумлении и воскликнула: "Доктор, все идет отлично! Неважно, что вы не можете растолковать мои сновидения. У меня всегда бывают забавные симптомы, но мое состояние все время меняется".

Я мог заключить из этого замечания, что невроз для нее был позитивным переживанием; действительно, "позитивный" - это слишком мягко сказано. Во всяком случае, мне не удалось понять, каким образом столь неприятные симптомы и необъяснимые сновидения вызывали у пациентки положительные чувства. С большой натяжкой можно было предположить, что нечто лучше, чем ничего, даже если это нечто принимает форму неприятной физической симптоматики. Что касается ее сновидений, мне редко доводилось сталкиваться с серией сновидений, наполненных таким глубоким смыслом. Единственная беда заключалась в том, что их смысл от меня ускользал.

Чтобы прояснить некоторые обстоятельства этого необычного случая, вернусь к анамнезу пациентки, о котором пока не было сказано ни слова. Пациентка была европейского происхождения, но родилась на острове Ява. В детстве она говорила на малайском языке, кроме того, у нее была айа, местная няня. В школьном возрасте пациентка переехала в Европу и никогда больше не возвращалась на родину. Мир детства канул в забвение, она не могла припомнить ни одного слова на малайском языке. В ее сновидениях часто встречались индонезийские мотивы, но мне не удавалось связать их в единое целое.

Примерно в то же время, когда у пациентки появились фантазии об открывшемся родничке, мне попалась английская книга, в которой подробно описывался символизм тантрической йоги. Книга называлась "Сила змеи" (The Serpent Power), ее автором был сэр Джон Вудрафф, писавший под псевдонимом Артура Авалона. Книга была опубликована примерно в то же время, когда я работал с этой пациенткой. К своему удивлению, я обнаружил в этой книге объяснение всего того, что было мне непонятно в сновидениях и симптомах пациентки.

Таким образом, как видите, пациентка вряд ли могла быть знакома с этой книгой раньше. Возможно, ей удалось что-то узнать от няни? Я считаю это маловероятным, поскольку тантризм, в частности культ йоги кундалини, приурочен к южной Индии и имеет сравнительно мало последователей. Кроме того, это крайне сложная символическая система, в которую невозможно проникнуть непосвященному. Тантризм соответствует западной схоластике; если предполагать, что яванская айа способна познакомить пятилетнего ребенка с системой чакр, это все равно, что ожидать от французской няни знания концепций Абеляра или работ св. Фомы. Вместе с тем у ребенка могут сохраниться рудименты системы чакр, но факт остается фактом: этот символизм позволяет объяснить симптоматику пациентки.

В соответствии с этой системой существует семь центров, которые называются чакрами или падме (лотосами), и расположены они на определенных участках тела. Это психические образования, причем высшие из них соответствуют исторической локализации сознания. Самая нижняя чакра, муладхара, лотос промежности, соответствует зоне клоаки в сексуальной теории Фрейда. Этот центр, как и все остальные, изображается в виде цветка с кругом посередине и имеет атрибуты, которые выражаются в символах психических качеств этой конкретной локализации. Так, основным символом чакры промежности является священный белый слон. Следующая чакра, свадхистана, располагается в области мочевого пузыря и представляет сексуальный центр. Ее основным символом служит вода или море, а второстепенными символами являются серп луны как символ женственности и водное чудище макара (makara), соответствующее библейскому и каббалистическому Левиафану. Мифологический кит-дракон, как известно, символизирует пожирающую и дающую жизнь матку, которая в свою очередь отражает взаимодействие между сознанием и бессознательным. Проблемы с мочевым пузырем у пациентки связаны с символикой свадхистаны, как равно и незаживающие язвы в матке. Пациентка начала рисовать цветы, чье символическое содержание сближает их с чакрами. Третий центр, манипура, соответствует солнечному сплетению. Как мы помним, урчание в животе постепенно смещалось к тонкой кишке. Эта третья чакра является эмоциональным центром и одновременно самым первым известным местом локализации сознания. Это примитивные существа, думающие животом, что нашло отражение в повседневной речи (тяжесть в животе, урчание в кишечнике). Четвертая чакра, анахата, располагается в области сердца и диафрагмы. У Гомера диафрагма (френ, френес) служит областью мышления и чувствования. Пятая и шестая чакры, вишудха и аджна, располагаются соответственно в горле и между бровями. Седьмая, сахасрара, находится на макушке головы.

Основная идея тантризма состоит в том, что женская созидательная сила в форме змеи по имени кундалини поднимается от центра промежности, где она спала, вверх по чакрам, активируя их и связанные с ними символы. Эта "змеиная сила" персонифицирована в махадевишакти (mahadevishakti), образе богини, которая дает жизнь всему сущему с помощью майа (тауа), строительного материала реальности.

Когда змея кундалини достигла центра манипура у моей пациентки, она встретилась с птицей мысли, спустившейся сверху, которая острым клювом пробила родничок (чакру сахасрара) и достигла диафрагмы (анахата). В результате возникла буря эмоций, поскольку птица наделила пациентку неприемлемой для нее мыслью. Женщина прекратила терапию, я видел ее лишь эпизодически, но заметил, что она что-то скрывает. Спустя год я получил объяснение: пациентка была поражена мыслью о том, что хочет ребенка. Эта вполне обычная мысль абсолютно не соответствовала природе ее психических переживаний и создала разрушительный эффект, чему я был свидетелем. Как только змея кундалини достигла манипуры, самого примитивного центра сознания, мозг пациентки подсказал ей, какого рода мысль внушает ей шакти: она хочет настоящего ребенка, а не просто психических переживаний. Это было для пациентки сильнейшим ударом. Однако это несвойственно шакти: ее строительный материал майа, "реальная иллюзия". Иными словами, она переплетает фантазии с реальными вещами.

Этот небольшой фрагмент тантрической философии помог пациентке наладить нормальную жизнь жены и матери, вне местной демонологии, которую она всосала с молоком няни, и сделать это, не потеряв связи с внутренними, психическими образами, пробудившимися под влиянием детских впечатлений. Переживания детства, которые помешали пациентке обрести европейское сознание и породили невроз, удалось с помощью анализа трансформировать не в туманные фантазии, а в прочные духовные ценности, вполне совместимые с атрибутами обычного человеческого существования - с мужем, детьми, домашними обязанностями.

Хотя этот случай следует признать необычным, он вовсе не является исключением. Он выполнил свое предназначение, если вам удалось составить представление о моей психотерапевтической процедуре. Этот случай ни в коей мере не является историей триумфа; скорее это рассказ о сомнениях, исканиях, блужданиях во тьме, ложных знаках, которые в конце концов приняли хороший оборот. Вместе с тем этот случай гораздо точнее передает истинную сущность моей процедуры, чем блестящий пример полностью оправдавшихся предположений терапевта. Я прекрасно осознаю несовершенство изложения материала и полагаюсь на воображение заинтересованного читателя, который сможет восстановить упущенное. Если вспомнить, что общее незнание пациента и терапевта означает превалирование бессознательного и бессознательную идентичность, вы не ошибетесь, предположив, что в данном случае незнание восточной психологии все больше вовлекало аналитика в процесс терапии и заставляло его принимать в этом процессе максимально активное участие. В данном случае это не техническая ошибка, а насущная необходимость. Только ваш собственный опыт может подсказать вам, как поступить в той или иной ситуации. Во всяком случае, психотерапевт обязан обладать естественными резервами, которые не позволят людям попрать и растоптать тайны, которые они не понимают.. Эти резервы позволят терапевту вовремя отступить при столкновении с загадкой пациента, его отличительными особенностями, избежать опасности, к сожалению, слишком реальной, совершения психического убийства во имя терапии. Причиной невроза является нечто позитивное, которое должно быть сохранено для пациента; в противном случае он страдает от психической утраты, а результатом терапии является в лучшем случае ущербность. Тот факт, что наша пациентка родилась на Востоке и провела наиболее важные годы детства под воздействием восточных тенденций, нельзя изъять из ее жизни. Детские переживания невротика сами по себе не являются негативными; напротив. Они становятся негативными, если не находят подходящего места в жизни и мировоззрении взрослого. Главная задача анализа, как мне представляется, объединить эти два аспекта."

Заключение и оценка.

Заключение. Юнг, которого в детстве преследовали страхи, конфликты на религиозной почве, приступы обморока, чувство собственной неполноценности, сумел стать одним из признанных авторитетов в области психиатрии, психологии и психотерапии. Он разработал целую систему мысли, аналитическую психологию, которая имела и будет иметь широчайшее применение. В психотерапии Юнг подчеркивал уникальность и индивидуальность каждого случая. Он старался не поддаваться искушению предвзято судить о своих пациентах, предпочитая встречать каждого из них открыто, руководствуясь ощущением открытия и ценя их возможности и потенциал.

Для Юнга психотерапия включала четыре этапа: катарсис, толкование, обучение и трансформацию. Но именно в трансформации, которая считается достижением юнгианской терапии, со всей очевидностью проявились уникальные идеи и концепции Юнга. Анализ переноса был и остается частью терапии, однако Юнг относился к нему иначе, чем Фрейд. Например, Юнг говорил об архетипическом переносе и необходимости его анализировать. Юнгианский психоаналитик использует в качестве основных следующие техники: анализ сновидений, экспрессивные методы, активное воображение и преувеличение. Психотерапия представляет собой процесс перевода бессознательного в сознание, разрешения проблемных комплексов. Главной задачей вмешательства является индивидуация. Основные идеи Юнга о психотерапии изложены в томах 7 и 16 его Собрания сочинений.

Оценка. Юнг обогатил теорию психотерапии интересными взглядами на терапевтические переживания. Особенно современно звучит призыв учитывать уникальность и индивидуальные особенности пациента. Юнг был твердо убежден в важности этих аспектов.

Велика заслуга Юнга в разработке подхода к выбору целей психотерапии. Хотя Юнг (1931/1966) был склонен выделять некоторые цели терапии, он также утверждал: "позвольте чистым переживаниям определить цели терапии", "в психотерапии представляется целесообразным, чтобы врач не был бы чрезмерно фиксирован на цели" (р. 41). Безусловно, бывают случаи, когда терапевты пытаются быстро решить, какими должны быть цели терапии. Вместе с тем не редкость, когда пациенты приступают к терапии, не имея ясного представления о ее целях, они просто не думают об этом, их основное желание - чувствовать себя лучше. Позволив "чистым переживаниям" проявляться своим чередом, можно постепенно увидеть и сформулировать цели. Поспешность в выборе целей или стремление навязать пациенту собственное мнение нежелательны. Юнг неукоснительно следовал этому правилу.

Юнг подчеркивал важность теплых, дружеских взаимоотношений между доктором и пациентом для успеха психотерапии. Он позволил пациенту "встать с кушетки", чтобы иметь возможность смотреть ему в глаза. Юнг, конечно, прекрасно осознавал необходимость поддержания соответствующей терапевтической дистанции, но он также знал, что психотерапия основывается на взаимоотношениях между терапевтом и пациентом. Этот аспект аналитической психотерапии особенно нам близок.

Еще одной сильной стороной Юнга (и одновременно его слабостью, как станет ясно впоследствии) является введение таких концепций, как архетип, комплекс, коллективное бессознательное. Основываясь на этих концепциях, исследуя их проявления у личности, Юнг разработал новый целостный подход к вмешательству, его идеи обогатили психотерапевтическое мышление и привели к внедрению в терапию некоторых уникальных элементов (например, архетипов), чего нет ни в одном другом подходе.

При наличии такого большого числа положительных моментов были ли в юнгианской психотерапии слабости? Для начала процитируем Сингера: "Юнг никогда не излагал свою психологическую теорию как теорию в строгом понимании этого слова: то есть как совокупность обобщений и принципов, связанных с практикой психотерапии и формирующих ее содержание как научной дисциплины" (Singer, 1973, р. 6). Этот факт существенно затрудняет увязывание его теории и психотерапевтической практики, их объединение требует значительных усилий.

"Юнг не предлагает методологии, техники процедур, серии приемов, которыми мог бы воспользоваться его последователь" (Singer, 1973, р. 6), что также отнюдь не способствует прояснению юнгианского терапевтического процесса. Эту тему развивает Дикманн (Dieckmann, 1991): "Многие юнгианцы испытывают скрытое недоверие и отвращение к методологии и технике аналитической терапии, особенно к технике. Соответственно аналитические психологи чрезвычайно скудно описывают эти вопросы" (р. 10). Однако "отвращение", "скрытое недоверие" и "чрезвычайно скудное описание" лишь усиливают "туманность" юнгианского аналитического процесса и аналитической процедуры - что это такое? Что именно вы как психотерапевт делаете? Как вы это делаете? Почему? Даже познакомившись с литературой по юнгианской терапии, читатели не получают ответов на эти вопросы.

В последних публикациях созданную Юнгом теорию личности характеризуют как "расплывчатую", "непоследовательную", "в высшей степени двусмысленную", "неточную", "не поддающуюся проверке", "многословную", как "произвольный набор теоретических идей" (см. Aiken, 1993, р. 128; Ryckman, 1993, pp. 93-94). Некоторые из этих определений, учитывая вышеупомянутую "туманность", вполне подходят для психотерапии Юнга как таковой. Без сомнения, если теория личности в некотором роде неясная, непоследовательная, двусмысленная, что можно сказать о самой аналитической психотерапии? Фактически то же самое. Так, действительно ли необходимы концепции архетипа или коллективного бессознательного? Каково значение для психотерапии столь широких мистических концепций? Так ли уж они необходимы для возникновения глубоких значимых изменений?

А как обстоят дела с результатами исследований? Имеется ли экспериментальное подтверждение эффективности юнгианской психотерапии? Действительно, некоторые концепции Юнга, в частности концепция психологического типа, привлекают внимание. Так, например, издается журнал Journal of Psychological Type, где публикуются данные эмпирических исследований. Вместе с тем недостаточно работ, посвященных процессу и исходу юнгианской психотерапии. Оказывается, последователи Юнга, так же как и психоаналитики школы Фрейда, склонны делать свои выводы на основании отдельных случаев из практики. В настоящее время отсутствуют экспериментальные работы по оценке процесса вмешательства или систематическому анализу частных случаев (например, Hill, 1989).

Есть ли будущее у психотерапии Юнга? Без сомнения, да. Продолжают выходить книги, посвященные Юнгу, его теории личности и психотерапии (например, Clarke, 1991; Daniels, 1991; Jacoby, 1994; Ryce-Menuhin, 1991; Spiegelman, 1988; Storr, 1991; Whitmont & Perera, 1992). В течение нескольких десятилетий издается журнал Journal of Analytical Psychology, где публикуются статьи по юнгианскому психоанализу. Кауфман (Kaufman, 1989) указывает, что "институты по подготовке психотерапевтов-юнгианцев действуют в Соединенных Штатах в Нью-Йорке, Лос-Анджелесе, Чикаго, Сиэтле, Бостоне и Сан-Франциско" (р. 126). Этот же автор добавляет, что "численность юнгианцев-аналитиков с каждым годом постоянно растет во всем мире", причем "наиболее важные центры располагаются в Швейцарии, Великобритании, Германии, Израиле, Франции и Италии" (р. 126). Эрика Гуд в своей статье в U. S. News and World Report отметила следующее: "Спустя тридцать один год после смерти швейцарского психиатра теории Юнга по-прежнему популярны, являются подлинной культурной ценностью, призмой, через которую преломляются переживания, а в некоторых случаях - почти религией" (December 7, 1992, issue). Год спустя это же подчеркнул Мак-Каллоу (McCullough, 1993):

"Идеи психиатра Карла Юнга распространяются по стране... Пользуются широкой популярностью книги, написанные под влиянием идей швейцарского психиатра, растет заинтересованность в создании юнгианских обществ. Специалисты в области психического здоровья используют идеи Юнга в своей практике и работают с клиентами, которые читают книги, написанные под влиянием Юнга."

Итак, интерес к Юнгу и его аналитической психологии не утрачен и по сей день.

Около 20 лет назад исследователи прогнозировали, что юнгианская школа мысли будет все теснее сближаться с другими психоаналитическими и неаналитическими теориями (Maduro & Wheelwright, 1977). Предприняты определенные усилия в этом направлении, но многое еще предстоит сделать. Те же исследователи предсказывали: "в дополнение к анализу символического содержания и процесса, усилится влияние Юнга на социальные и поведенческие науки в следующих... областях: 1) искусство и культура, 2) развитие человека и старение, 3) медицинская антропология, 4) исследования фольклора и 5) клиническая психология" (Maduro & Wheelwright, 1977, p. 118). Сообщения других авторов (Goode, 1992; McCullough, 1993) отчасти подтверждают этот прогноз.

Однако исследователи также полагали: "если аналитической психологии суждено выжить, она должна рассматривать межличностные проблемы и социальные аспекты меняющегося мира" (Maduro & Wheelwright, 1977, p. 118). Для аналитической психологии и в особенности для аналитической психотерапии это утверждение, сделанное почти два десятилетия назад, верно, как никогда.

Вместе с тем не менее верно и другое утверждение (Hall & Lindzey, 1957):

"Учитывая все, что сделано и сказано, теория личности, изложенная в многочисленных работах Юнга и распространенная на широкий спектр человеческих феноменов, является одним из самых выдающихся достижений современной мысли. Оригинальность и смелость мышления Юнга мало с чем может сравниться в истории науки последних лет, ни один другой человек, кроме Фрейда, не открыл такое множество концептуальных окон в то, что сам Юнг предпочитал именовать "душой человека"" (р. 110).