Часть 2, САМОУБИЙСТВО

Глава 3. Три компонента, составляющих самоубийство


...

Желание быть убитым

Вторым составным элементом самоубийства является мотив, противоположный желанию убить. Эту мотивацию можно сформулировать как желание быть убитым. Почему же люди, вместо того чтобы умереть по собственному почину или убить другого человека, предпочитают быть убитыми!

Это желание является крайней формой покорности, равно как убийство представляет крайнюю степень агрессии. Получение удовольствия от унижения, боли, поражения является неотъемлемой чертой мазохизма, то есть обратной реакцией принципа «наслаждение — боль». Но я бы не стал упрощать эту проблему. Стоит тщательно изучить, каким образом наказание становится желанным и в чем причина того, что людям нравится болеть или искусственно создавать себе трудности, порождающие страдание.

Иногда этот пассивный способ самоуничижения, позволяющий избежать ответственности за печальный исход, принимает дикие, абсурдные формы. Один пациент, явно небольшого ума, поддавшись расхожему мнению о причинах простудных заболеваний, пытался заболеть воспалением легких. С этой целью мазохист принимал горячую ванну и становился у открытого окна. Другой пациент постоянно твердил о своем желании свести счеты с жизнью и один раз уже был спасен медиками после неудачной попытки отравиться выхлопными газами у себя в гараже. Пообещав, что больше таких «подвигов» совершать не будет, он, зная о своем больном сердце, стал усиленно заниматься спортом в надежде, что его хватит удар. Своим поведением он преследовал две цели. Во-первых, он пытался довести до конца свой план самоуничтожения, а во-вторых — насолить врачам, позволившим ему заниматься спортом. Однако он не преуспел в своем начинании. К удивлению окружающих и своему собственному, он стал победителем на теннисном турнире, взяв верх над более опытными и сильными профессиональными игроками. Раздосадованный потенциальный самоубийца полностью забросил спорт.

Причину стремления к страданию, боли и даже смерти следует искать в области внутреннего чувства — совести. Каждый человек на собственном опыте знает, что это такое. Этот опыт лежит в области подсознательных ощущений; инстинктивно мы всегда чувствуем их незримое присутствие, подобно тому, как уверены в присутствии в городе полиции, хотя на улицах, случается, и не видно ни одного полицейского. В то же время разговор о совести нельзя назвать строго научным. В настоящее время совесть определяют как изначальный психологический критерий внутренней оценки, который с возрастом обогащается этическими, религиозными и социальными стандартами. Большей частью совесть формируется в младенчестве и детстве и, как правило, не поспевает за изменением общественных стереотипов. Все мы знакомы с ситуациями, когда внутренний голос удерживает нас от целесообразных поступков и, напротив, заставляет делать очевидно бессмысленные вещи. В этом смысле совесть может быть как хорошим, так и плохим советчиком. Так или иначе, с ней всегда приходится считаться. Каждый знает, что ее можно умилостивить и даже подкупить, но ее нельзя игнорировать. Очень плохо изучена подсознательная составляющая совести. Порой мы чувствуем вину и сами не знаем за что. Некоторые люди, по их же собственным словам, не испытывающие вины и угрызений совести, опровергают это утверждение своими поступками. Например, дочка министра, воспитанная в соответствии с пуританскими взглядами отца, как бы в отместку родителям отправляется кутить с богемой. Ведя себя столь экстравагантно, она как бы ниспровергает привитые с детства нравственные нормы и правила поведения. Можно с уверенностью сказать, что она являет типичный пример своего рода бунтарства подсознательной составляющей совести против тирании сознания.

Считается, что сила, с которой совесть оказывает влияние на поступки человека, базируется на подсознательных агрессивных инстинктах и вместо того, чтобы распространяться на внешние объекты, становится внутренним неумолимым правителем и судьей. Представим, что небольшое племя завоевателей решило установить контроль над новыми территориями. Большинство взрослых мужчин становятся воинами и охотниками, чтобы победить врага и обеспечить пропитание единоплеменникам. Однако какая-то часть мужчин остается в стойбище и поддерживает дисциплину и порядок, подобно современным полицейским. Если мы предположим, что эти «полицейские» одеты в «штатское» и, таким образом, неузнаваемы, то получим представление о внутренней организации разума человека.

На основании клинического опыта можно определить законы, влияющие на активность инстинктивных проявлений сознания. Согласно одному из них, страдания эго прямо пропорциональны деструктивным тенденциям, проявляющимся на внешнем уровне. Внутренняя активность инстинктивных побуждений вполне сопоставима с внешними проявлениями деструктивности. Как только человек предпринимает атаку на внешнем уровне, его совесть или супер-эго направляет удар такой же интенсивности вовнутрь, в область микрокосма или эго. Эта формула вполне сопоставима с принципом наказания любой пенитенциарной системы -lex talionis1.

[1]Законное наказание, по силе равное преступлению (лат.)

Вторичной функцией эго является необходимость как удовлетворения, так и подавления инстинктивных потребностей личности, причем не только на внешнем, но и на внутреннем уровне сознания. То есть эго приходится иметь дело не только с чувством голода и проблемами, связанными с поисками пищи, но и с возможностью того, что найденное может оказаться несъедобным. Таким образом, в непрестанной борьбе по сглаживанию противоречий между инстинктами, совестью и реальностью эго идентифицирует некоторые объекты действительности как непреодолимые. В частности, инстинкты хотя и частично, но относятся к таковым. Как уже говорилось, с совестью можно пойти на сделку. Соответственно, эго ищет возможность упрощения своей задачи и идет по пути наименьшего сопротивления и уменьшения страданий.

И все же иногда потребности сознания [укоры совести] настолько болезненны и неумолимы, что устоять против них не представляется возможным. Относительная сила сознания, равно как и степень, до которой возможно пойти на компромисс с собственной совестью, индивидуальна и зависит как от конкретных обстоятельств, так и от особенностей личности. Например, у меланхоликов, о которых шла речь на предыдущих страницах, составляющая сознания становится доминирующей. Английский психиатр Глоувер определил это заболевание как «хроническую гиперплазию суперэго (сознания)». В этом смысле совесть вступает в противоречие как с общественными стереотипами, так и с точкой зрения психиатров. Принято считать, что совестливые люди обладают сильным характером, достойным восхищения. Поэтому неудивительно, что люди приходят в состояние шока и недоумевают, когда узнают о том, что психиатры считают подобные проявления личностных качеств невротическим отклонением и рассматривают совесть как некоего злого гения.

- Как же так? – спрашивают они, и мы отвечаем:

- Такой взгляд на вещи возможен вследствие того, что совесть становится безжалостным угнетателем личности, которая и без того далека от психической стабильности. Нет слов – под ее «руководством» осуществляются многие благородные дела, но само внутреннее усилие (граничащее с насилием) приводит к тому, что человек, совершающий поступки, лишается всякого удовольствия от их результатов.

- И что же вы предлагаете? – продолжают свой допрос дилетанты. – Хотите, чтобы человек совсем потерял совесть? Не является ли ваше заявление призывом к тому, чтобы люди стали бессовестными?

- Ничего подобного, — отвечаем мы. — Во-первых, совесть — качество, полностью не устранимое. В лучшем случае человек, почувствовав несправедливость возлагающейся на него вины, может смягчить ее укоры. Во-вторых, в том смысле, в котором мы рассматриваем понятие «совесть», она может быть обуздана и замещена интеллектом. Рассудочность, в лучшем смысле этого слова, отнюдь не противоречит этическим нормам. Так, человек воздерживается от убийства не только и не столько потому, что боится укоров совести; во всяком случае, это не является доминирующим фактором. Основными мотивами в данном случае являются гуманистические качества, наряду с которыми можно особо отметить присущее цивилизованному человеку умение владеть собой. И наконец, нельзя не сказать о том, что большая часть преступлений совершается по воле извращенного сознания, то есть сознательной жестокости и искаженной интерпретации добра и зла. Можно привести немало исторических примеров подобной свирепости разума: «Мать Хлопка», Джон Браун Торквемада1,

[1]По-видимому, автор имеет в виду главу испанской инквизиции Томаса Торквемаду (1420-1480). -Примеч. пер.

«Кровавая Мэри» и пр.

Еще одной особенностью является следующая закономерность. Чувство вины может появляться не только вследствие прямой агрессии. Деструктивный импульс на подсознательном уровне равнозначен фактическому проявлению зла, так как обрекает эго на наказание. Во время исповеди католики обязаны рассказывать о таких помышлениях, ибо церковь трактует их, как «мысли — порождения зла».

Этот феномен очень точно описал Ф. М. Достоевский в романе «Братья Карамазовы». Дмитрий, не имевший отношения к убийству своего отца, тем не менее охотно соглашается с решением суда. Более того, он настаивает на применении к нему суровой кары. Герой не только не предпринимает попытки избежать приговора, но дает такие показания, которые превращают для него процесс в настоящее аутодафе, и суд приговаривает его к пожизненным каторжным работам. Его брат Иван сходит с ума и в раздражении заявляет суду о неправомочности любого вердикта, так как, по его словам, все сидящие в зале так же виновны в случившемся, как Дмитрий. «Убили отца, а притворяются, что испугались, — проскрежетал он со злостным презрением. — Друг перед другом кривляются. Лгуны! Все желают смерти отца». Но Дмитрий, который в действительности помышлял о смерти отца и даже планировал убийство, столь живо ощущает свою вину, как будто в действительности осуществил задуманное.

Фрейд обратил внимание на примечательные особенности биографии Достоевского, в связи с которыми прослеживаются параллели с сюжетной линией романа. Отец писателя был убит при невыясненных обстоятельствах. Сам Федор Михайлович был безвинно осужден на каторгу, но он, подобно своему персонажу Дмитрию, безропотно смирился со своей участью. Не исключено, что автор романа также страдал комплексом вины и подсознательно стремился к наказанию. Следует отметить, что Достоевский любил своего отца и на сознательном уровне никак не мог желать ему смерти. Однако следует помнить слова Ивана относительно смутных, неосознанных желаний. Тема нашей беседы перекликается с дилеммами, с которыми столкнулись герои известных трагедий «Царь Эдип», «Гамлет» и многих других, написанных Софоклом, Эсхилом и Шекспиром.

Итак, человек, вынашивающий мысли об убийстве, чувствует, по крайней мере на уровне подсознания, необходимость соответствующего наказания. Со всей очевидностью мы убеждаемся в правоте Фрейда, много лет назад заявившего, что многие самоубийства являются скрытой формой убийства не только вследствие вышеописанного феномена интроекции, но потому, что убийство как таковое на подсознательном уровне вопиет об отмщении, причем объект разрушения может быть одним и тем же. Иными словами, меланхолики, как правило, предпочитают именно самоубийство, несмотря на то, что побудительным мотивом является желание убить кого-то другого.

Следует напомнить читателю, что обычно желание убить возникает на уровне подсознания; оно может промелькнуть в сознании и тут же быть подавленным за счет проявления сознательных мотиваций — любви, чувства ответственности и смирения. Именно эти мотивы, а также чувство вины, сопровождающее подавленное побуждение, предотвращают самоубийство.

Госпожа 3. была дочерью выдающегося шведского адвоката и судьи, известного своим властолюбием. По окончании престижной средней школы в течение года она жила в Европе. По приезде юной леди из-за границы отец настоял на том, чтобы она вышла замуж за старинного друга семьи, который был намного старше невесты и к тому же умирал от рака. Как всегда, она беспрекословно выполнила волю родителя.

Пятнадцать месяцев спустя муж умирает и оставляет ей некоторую сумму. Однако, несмотря на то, что она никогда не испытывала к усопшему страстных чувств, героиня впадает в депрессию. Ею овладевает идея, что она тоже очень больна. Вдова настаивает на операции и добивается согласия врачей! На этом она не успокаивается. Вскоре после операции она пытается отравиться газом, но ее вовремя отправляют в больницу и спасают.

Оправившись от потрясения, она влюбляется в другого друга своего отца, также адвоката. Ее избранник, как и первый муж, был намного старше нашей героини. На этот раз она сама предлагает ему жениться на ней и получает согласие. Вскоре после свадьбы ее отец умирает, новобрачная снова впадает в депрессию и второй раз предпринимает попытку самоубийства.

Людям, далеким от психиатрии, вышеизложенное может показаться историей женщины с нестабильной нервной системой, а ее неадекватное поведение — вполне естественной реакцией на потерю близких людей. Однако тщательный анализ фактов вынуждает нас сделать более содержательные выводы относительно побудительных мотивов самоубийства. Она убедила себя в том, что брак ускорил кончину ее первого мужа. Но даже если бы это убеждение имело под собой основание, остается неясным, почему ее мучили угрызения совести, ведь ее супружество было инициативой отца. В то же время нельзя исключать возможность того, что подсознательно она желала смерти престарелому мужу. Подобное желание, и в таких обстоятельствах, могло появиться у кого угодно, а в нашем случае оно, несомненно, было спровоцировано более глубоким чувством по отношению к отцу, которого она любила и ненавидела одновременно. Вполне возможно, что ненависть была естественной реакцией на авторитарность родителя, апофеозом которой явилось трагическое замужество дочери. (Пожелание смерти другому человеку является подсознательным эквивалентом осознанного осуществления убийства.) Все началось с того, что подсознательное чувство вины усилилось после того, как она унаследовала деньги покойного; затем началась депрессия, породившая желание физической боли от ножа хирурга, и в итоге она предприняла попытку самоубийства, как бы принося некую искупительную жертву. Попытка оказалась неудачной, но комплекс вины продолжал ее мучить и искал новую форму проявления. В силу вступает механизм, известный как «повторение предыдущего опыта». Она находит вторую «подмену» отцу и уговаривает этого мужчину жениться на ней, как бы говоря: «Пожалуйста, возьми меня! Дай мне еще один шанс. Позволь мне еще раз испытать себя в отношениях с мужчиной, не убивая его. Я не желаю твоей смерти и хочу лишь повиноваться тебе. Делай со мной все, что угодно».

Случилось так (хотя я и не говорил этого ранее), что ее второй супруг оказался суровым мужчиной, который бессознательно удовлетворял ее потребность в наказании. Его поведение не отличалось грубостью, но было жестким и, как оказалось, эффективным. Какое-то время она была счастлива, но после смерти отца, истинного объекта ее любви, наступил рецидив. Это событие всколыхнуло приглушенное чувство потери, и программа самоуничтожения вновь заработала. Это и послужило причиной второй попытки лишить себя жизни.

Один из пациентов совершил самоубийство на следующий день после того, как впервые откровенно выразил долго дремавшую враждебность к своей матери; при этом пожелание ей смерти было более чем очевидным. Другой больной предпринял попытку покончить с собой, получив от родителей письмо, приведшее его в ярость. В такие периоды следует особо внимательно следить за пациентами, эмоциональная нестабильность которых располагает к обострению клинической картины и внешнему проявлению подсознательных психических процессов.

Любой психиатр может привести множество подобных случаев из практики. В ежедневных газетных публикациях также можно найти множество примеров, которые, впрочем, не претендуют на глубокий анализ подоплеки случившегося, а рассчитаны лишь на то, чтобы заинтриговать читателя. Несомненно, вряд ли возможно восстановить полную картину факторов, спровоцировавших самоубийство. С другой стороны, некоторые факты говорят сами за себя, и ключ к разгадке того или иного самоубийства лежит на поверхности. В подтверждение своих слов приведу заметку о человеке, который сделал убийство своей профессией и, будучи не в силах нести столь тяжкое бремя, наложил на себя руки. Фигурально выражаясь, оружие, которое он направлял на других, выстрелило в него самого.

СЛЕДОВАТЕЛЬ СООБЩАЕТ О САМОУБИЙСТВЕ ПАЛАЧА

Оберн, шт. Нью-Йорк, 23 февраля (по сообщению Ассошиэйтед Пресс). Немногословный рапорт следователя из отдела убийств проливает свет на загадочные обстоятельства смерти бывшего палача штата Дж.К.Л., 55 лет, на протяжении долгого времени известного как «обернский человек-загадка».

«Смерть, причиной которой послужило самоубийство», — таков был вердикт патологоанатома д-ра У.К.Л, после проведения судебно-медицинского освидетельствования тела. Не далее как вчера бывший палач был найден мертвым в подвале своего дома.

Психология bookap

Хладнокровие, с которым X. отправил к праотцам сто сорок одного человека, усадив их на электрический стул, не изменило ему и на пороге смерти. По сообщению судебных медиков, на теле обнаружено две раны; одна — на левой стороне груди — была не смертельной, и самоубийца нанес себе вторую — в правый висок. «Топика дейли кэпитэл», 24 февраля 1929 г.

Аналогичная исторця произошла с героем романа «Тихая улица». Бессердечный палач настолько страшился собственной смерти, что фактически сам себя угробил, решившись на операцию, которая оказалась смертельной.