Хосе Антонио Марина. Анатомия страха. Трактат о храбрости

Глава IX. Хвала отваге и тоска по ней 


...

4. И снова о добродетели

Есть во всем этом, на мой взгляд, некое рациональное зерно (необходимость вновь обрести понятие добродетели), требующее, однако, предварительных уточнений. Слово „добродетель“ в последнее время утратило первоначальный смысл и практически вышло из употребления, обретя оттенок блаженности, вялости, нарочитой кротости и юродства, что противоречит его исконному значению. Греческое понятие Aretē подразумевает совокупность таких качеств, как энергичность, мудрость, совершенство. Добрый конь мчится точно ветер. Английское существительное strengths — буквально „сильные стороны“ — в известной степени отражает эту многозначность. Евросоюз пытается построить образование на формировании базовых компетенции, определяя их как комплекс знаний, чувств, позиций и навыков, необходимых для удовлетворения „высоких потребностей“. Тут я, конечно, не специалист, но мне кажется, что мы потихоньку начали приближаться к классическому восприятию добродетелей.

Обратимся снова к Спинозе: для него добродетель означала fortitudo et gaudium, силу и радость. Одно неотделимо от другого, ибо сила увеличивает возможности субъекта, его способность действовать, а когда „человек ощущает силу, он радуется“. Созидательная энергия, то есть способность к высоким свершениям, — вот та точка, где сходятся психология и этика, психические механизмы и моральные ценности. Ресурсы психики используются во имя этических целей и тем самым возрастают. Творить означает создавать из обычного великое. Стремление к психологическому комфорту сильно отличается от стремления к жизненным достижениям. Бернар Клервоский, один из самых выдающихся средневековых писателей, возглавивший орден цистерцианцев и совершивший переворот в искусстве и культуре той эпохи, с убийственной иронией критиковал монахов аббатства Клюни, своих бывших единомышленников, которые возлюбили утонченную роскошь паче строгости и воздержания. Капризные вкусы склоняли клюнийцев к чревоугодию и изощренной изобретательности в еде. По словам Барнара, именно они додумались до „кулинарной несуразицы“, которая теперь столь популярна: „Каким только превращениям, а точнее — извращениям, не подвергается у них обычное яйцо (ova vexantur)! Как тщательно его взбивают, перемешивают, подают то всмятку, то крутым, то запеченным, то фаршированным, то без гарнира, то с гарниром, то в виде глазуньи, то в виде болтуньи“. Бернар полагал, что изнеженная и развращенная гедонизмом братия не в состоянии осуществлять свое высокое предназначение.

Хорошая жизнь и достойная жизнь — разные вещи. За любым жизненным замыслом стоит своя психология Я напомню вам, что такое замысел, на примере из области спорта. Вообще замысел — это определенная цель, важная для человека, а потому требующая напряжения всех сил, сосредоточенности помыслов, концентрации воли. Я хочу играть на пианино и должен часами упражняться, чтобы пальцы обрели новые, доселе незнакомые навыки. Хочу покорить Эверест без кислородных баллонов. Такой замысел нуждается в особой подготовке организма. Надо укреплять мышцы, учиться спать в подвешенном состоянии, надо пожить на высокогорье, чтобы в крови появилось больше эритроцитов, иначе не выдержишь разреженной атмосферы. Тут необходим сплав тренировки, упорства и специальных знаний. Всякий раз, впадая в уныние, я должен вспоминать о своем высоком замысле и питать его надеждой. Пусть воображение как может рисует мне картины удачного завершения проекта. Вот и с этикой то же самое. Помню, однажды, уже собираясь сесть в поезд, я увидел на развале книгу под названием Aretē. А поскольку меня тогда занимали мысли о добродетелях, я поспешил купить ее, даже не пролистав, и, уже сидя в вагоне, с удивлением обнаружил, что говорится в ней о гимнастике. О, гениальные греки! Великий поэт Поль Валери мечтал написать невиданный ранее трактат о творчестве как гимнастике и озаглавить его, если не ошибаюсь, „Гладиатор“. „Моя философия, — говорил он, — и есть гимнастика. Гимнастика в широком понимании. Постоянные сальто от сознательного к бессознательному и обратно“. То есть, выражаясь в наших терминах, переходы от „я“ реального к „я“ идеальному, способному „я“ реальное полностью изменить.

В психологическом смысле добродетель является оперативным навыком. Навык — это способность, приобретенная путем многократных повторений. Он помогает успешному осуществлению той или иной деятельности и, что особенно важно, побуждает к ее осуществлению. Прочно усвоенный навык позволяет нам автоматически делать то, что изначально требовало концентрации воли и внимания. Именно это и имел в виду Валери. Обучение всегда тяжело, а если забыть о поставленной цели, становится просто невыносимым. Только тот, кто действительно хочет научиться танцевать, выстоит часы у балетного станка. Почему я заговорил о балете? Да потому, что он для меня — предмет огромной важности. В юности классический танец сводил меня с ума, я всерьез собирался стать хореографом и поступил на философский факультет, так как тогда там преподавали историю искусства. Постепенно меня начала завораживать одна особенность, присущая не только балету, но и всем прекрасным свершениям человечества: способность превращать усилие в изящество. (Кстати, как замечательно, что Тамара Рохо, восхитительная балерина, выбрала именно эту фразу для своего сайта.) Пот, усталость, боль в ногах, тело, молящее о пощаде, — страдания обретают смысл и кажутся не такими тяжкими, лишь преобразуясь в воздушную легкость и грацию. Все сказанное о балете можно отнести также к этической жизни.

Добродетель является навыком, позволяющим построить модель достойной жизни, систему ценностей, играющую для нас ту же роль, что играют музыка и хореография для танцора. И мы не сумеем станцевать свою партию — то есть прожить достойно, — не развив в себе необходимой сноровки, только не мышечной, не технической, не связанной с чувством ритма. Тут не обойтись без умения делать правильный выбор, без вдумчивости, без умеренности и без мужества, дающего силы начинать и доводить дело до конца. Как читатель, наверное, уже понял, я снова прибег к известной схеме добродетелей, разработанной стоиками, но осмелюсь обогатить ее некоторыми оттенками.

Психология bookap

Сравнение с танцорами не должно вводить нас в заблуждение. Этические добродетели не сводятся к простому исполнению уже имеющейся нравственной партитуры, они сами побуждают писать и творить ее. Иными словами, мы своими силами создаем систему ценностей, которую нам предстоит претворить в жизнь, а это чрезвычайно усложняет дело. Ее придется сначала найти или изобрести, потом расширить и обосновать. Придется направлять корабль, полагаясь на ненадежный компас, ведь магнитный полюс то и дело смещается. Без мужества в зыбком океане верный курс не удержать. Вот почему так заманчиво искушение ухватиться за надежные, другими проверенные модели. Не зря же Сократ говорил, что для поиска истины необходима отвага, ибо путь никем не проторен.

Мужество есть созидательная добродетель, она дает силы и умение осуществить смелый замысел. В том ведь и заключается смысл творчества, чтобы благодаря нам появилось нечто, дотоле не существовавшее. И созидатель готов идти до конца, несмотря на трудности и препятствия. Вот она, отвага.