Хосе Антонио Марина. Анатомия страха. Трактат о храбрости

Глава VII. Социальные фобии 


...

3. Оценочные страхи

Человек мыслит, сравнивая, говорили древние философы. Давая свою оценку какому-либо предмету или явлению, мы соотносим его с общей нормой, с эталоном, и в результате одобряем или осуждаем. Некоторые люди чувствуют себя ущербными, жалкими, недостойными любви, но боятся не столько самого чувства неполноценности, сколько его подтверждения, а потому избегают любого столкновения с реальностью. Чтобы проиллюстрировать это ощущение неоправданной, неотвязной неловкости, я вновь процитирую письмо Кафки к Милене. Он рассказывает ей одну из тех притч, в которых, как мне кажется, проявляется вся творческая мощь писателя:

Отвечу примерно так: я, зверь лесной, был тогда едва ли даже и в лесу, лежал где-то в грязной берлоге (грязной только из-за моего присутствия, разумеется) — и вдруг увидел тебя там, на просторе, чудо из всех чудес, виданных мною, и все забыл, себя самого забыл, поднялся, подошел ближе, — еще робея этой новой, но и такой родной свободы, я все же подошел, приблизился вплотную к тебе, а ты была так добра, и я съежился перед тобой в комочек, будто это мне дозволено, уткнулся лицом в твои ладони и был так счастлив, так горд, так свободен, так могуч, будто обрел наконец дом — неотступна эта мысль: обрел дом, — но по сути я оставался зверем, чей дом — лес, и только лес, а на этом просторе я жил одной лишь милостью твоей, читал, сам того не осознавая (ведь я все забыл), свою судьбу в твоих глазах. Долго продолжаться это не могло. Даже если ты и гладила меня нежнейшей из нежнейших рукой, ты не могла не углядеть странностей, указывавших на лес, на эту мою колыбель, мою истинную родину… Я чувствовал, что надо мне уползти назад, в мою тьму, я не выносил света солнца, я был в отчаянии, как заблудившийся зверь, и я помчался что было сил, и эта неотступная мысль: „Взять бы ее с собой!“ — и мысль прямо противоположная: „Да разве будет тьма там, где она?“ Ты спрашиваешь, как я живу; вот так и живу49.


49 Перевод А. Карельского, Н. Федоровой.



Всякий раз эти строки вызывают у меня глубокое душевное смятение.