Глава XIII. Эмоции.


. . .

Физиология эмоций.

Эмоции, сколько-нибудь ярко выраженные, включают обычно широко разлитые органические изменения, охватывающие весь организм - работу сердца и кровеносных сосудов, органов дыхания, пищеварения, желез внутренней секреции, скелетной мускулатуры и т. д.

Изменения в сердечной деятельности и состоянии кровеносных сосудов при сколько-нибудь острых эмоциональных состояниях доступны наблюдению и невооружённым глазом. При сильном испуге человек бледнеет - краска сходит у него с лица; при смущении люди часто краснеют, от стыда "вспыхивают": краска стыда заливает лицо. В первом случае происходит сжатие, во втором - расширение поверхностных кровеносных сосудов лица. При сильном эмоциональном возбуждении вообще наблюдается увеличение кровяного давления; в различных эмоциональных состояниях происходят различные изменения в силе и скорости сердечной деятельности.

Для регистрации этих изменений сердечной деятельности и кровеносной системы служит соответствующая аппаратура: кривая пульса фиксируется при помощи сфигмографа, кривая биения сердца - посредством кардиографа; определение кровенаполнения сосудов отдельных органов, или объёмного пульса, производится посредством плетисмографа.

На рисунке дана кривая пульса по А. Бине и Куртье: резкое падение кривой и уменьшение высоты пульсации вызваны были у очень пугливого субъекта возгласом: "Змея!".

Кривая пульса (по А. Бине и Куртье)

Более или менее значительные изменения происходят при эмоциональных процессах и в дыхательной системе: дыхание ускоряется или замедляется, становится более поверхностным или делается более глубоким, иногда переходя во вздох: иногда - например при неожиданном испуге - оно прерывается, во время смеха или рыданий приобретает спазматический характер.

Кривые дыхания фиксируются при помощи пнеймографа. Образцы кривых дыхания при различных эмоциях даны на помещённом ниже рисунке. Рисунок изображает (по Ж. Дюма) кривые дыхания в состоянии: a) радости (17 вдыханий в минуту); b) пассивной грусти (9 вдыханий в минуту); с) активной грусти (20 вдыханий в минуту); d) страха, связанного с большим возбуждением (64 вдыхания в минуту - у больного, страдающего умственным расстройством); е) гнева (40 вдыханий в минуту у маньяка).

Кривые дыхания при различных эмоциях (по Ж. Дюма)

При сильном эмоциональном возбуждении наблюдаются изменения и в процессе пищеварения. При тревожных неприятных эмоциональных состояниях у человека часто появляется тяжесть в желудке. Неприятные эмоции тормозят деятельность кишечника, его перистальтику.

В опытах над животными это показали эксперименты Бергмана и Катца, а также Кеннона. Кеннон с помощью рентгеновских лучей наблюдал прекращение перистальтики кишечника у кошки, когда её привязали к стенке. Бергман и Катц с помощью целлулоидного "окна", вставленного в брюшную полость кролика, наблюдали, как при неприятных для животного раздражениях (щипок и т. п.) у него сразу прекращались перед тем очень интенсивные перистальтические движения кишечника.

Помимо того, при эмоциональных состояниях происходят и изменения в отделении пищеварительных соков. Опыты Павлова над собаками с перерезанным пищеводом, у которых пережёвываемая пища не попадала в желудок, показали, что пережёвывание приятной пищи вызывало обильное отделение желудочного сока, неприятная пища его не вызывала. При отрицательных эмоциях (страхе, ярости и т. д.) наблюдается сокращение отделения не только желудочного сока, но также и слюны (сухость во рту при страхе, при сильном возбуждении). Эмоциональные состояния сказываются также на уменьшении отделения жёлчи и секреторной деятельности поджелудочной железы. Изменения в железах вообще обычно широко включаются в течение эмоциональных процессов; это относится как к железам с внешней секрецией (усиление деятельности потовых желез при некоторых состояниях эмоционального возбуждения, слёзных желез - плач при горе, вышеупомянутые изменения в деятельности слюнных желез), так и к эндокринной системе, к железам с внутренней секрецией. Особое значение при эмоциях имеет выделение надпочечниками адреналина.

Опыты Кеннона над животными показали, что при эмоциональных реакциях типа ярости и страха происходит усиленное выделение надпочечниками адреналина. Этим вызывается усиленное поступление в кровь сахара, который под воздействием адреналина выделяется из гликогена печени. Кеннон производил свои опыты над кошками. Стесняя свободу их движений, он вызывал у них бурные реакции ярости: волосы на спине у них становились дыбом, зрачки расширялись, они огрызались, стремясь освободиться. Эти эмоциональные реакции всегда сочетались с усиленным выделением сахара, свидетельствовали об усиленном выделении надпочечниками адреналина, которым оно вызывается. Такой же результат получался в опытах Кеннона и тогда, когда кошка подвергалась нападению со стороны собаки и обнаруживала реакцию страха. Последующие экспериментальные исследования обнаружили, что и у людей при сильном эмоциональном возбуждении - во время ответственных испытаний, при сильном напряжении во время спортивных состязаний - наблюдается повышенное количество сахара в крови, являющееся результатом и показателем усиленного поступления адреналина. О связи эмоциональных состояний с повышением количества сахара в крови (и моче) свидетельствуют и клинические данные: влияние эмоциональных потрясений на состояние диабетиков (сахарная болезнь).

Усиленное выделение сахара в кровь, мобилизуемого печенью под воздействием адреналина, является не единственным следствием повышенного выделения адреналина в эмоциональных состояниях. Взаимодействуя и кооперируя с симпатической нервной системой, адреналин, действие которого аналогично действию симпатической нервной системы, усиливая её действие, вызывает многообразные органические изменения - сужение сосудов, повышение кровяного давления, восстановление работоспособности утомлённой мышцы и т. д.

Помимо изменений, вызываемых секреторной деятельностью, в эмоциональных состояниях, происходят и другие химические явления - изменение количества кислорода в крови и кислотности крови (и слюны).

Наряду с вышеперечисленным, существенную и, может быть, ещё часто недооцениваемую роль играют в эмоциональных процессах рефлекторные изменения в тонусе, в распределении и степени напряжения различных органов. Охватывая и тонус скелетной мускулатуры, они порождают в частности выразительные движения - поскольку они затрагивают мышцы глаз, рта, вообще лица, отражаются на общей позе тела и распространяются на голосовой аппарат. Будучи доступны непосредственному наблюдению со стороны других людей, эти внешние органические изменения приобретают большое социальное значение (о выразительных движениях подробнее см. дальше).

В числе многообразных рефлекторных изменений, связанных, по-видимому, с эмоциональными процессами, можно отметить и так называемый гальванический или психогальванический рефлекс, который в последнее время привлекает к себе значительное внимание.

Психогальванический рефлекс заключается в кратковременном, более или менее резком, рефлекторном изменении электропроводимости кожи. Изменение электропроводимости непосредственно связано с упомянутым выше изменением в деятельности потовых желез, которое наблюдается при эмоциях, а также с изменением широты просвета кожных сосудов. Эти же изменения в свою очередь вызываются деятельностью вегетативной нервной системы.

Гальванический или психогальванический рефлекс выражается в изменении силы тока в гальванической цепи, в которую включён человек. При прохождении через тело постоянного электрического тока происходит поляризация кожи. Изменение степени поляризации - её уменьшение или увеличение - приводит при сохранении неизменной внешней электродвижущей силы соответственно к увеличению или уменьшению кажущегося сопротивления кожи и выражается в уменьшении или увеличении проходящего через кожу тока, отмечаемого на гальванометре.

Оказалось, что при воздействии на человека, включённого в гальваническую цепь, эмоционально окрашенных раздражителей сила тока изменяется.

Начало изучению явления, позже названного гальваническим рефлексом, положили работы Фере и русского физиолога Тарханова (1899). Особенное внимание привлекли к нему работы Верагута (Veraguth, 1904-1906). Именно этот последний исследователь ввёл термин психогальванический рефлекс, отметив зависимость этого явления от психики.

Яркое доказательство того, что гальванический рефлекс зависит не только от физических свойств раздражителей и физического состояния организма, но также и от психического (психофизического) состояния субъекта, дают опыты Валлера (Waller). Он изучал во время налёта германских аэропланов на Лондон гальванические рефлексы, которыми сопровождались у испытуемых первый, второй и третий гудок сирены. Каждый последующий гудок давал всё более сильный гальванический рефлекс. Как физический раздражитель - звук определённой силы - последующие гудки могли дать лишь ослабевающий в результате повторения эффект. Наблюдавшееся в действительности усиление могло быть вызвано лишь осознанием того, что каждый последующий гудок сигнализировал о всё более непосредственной опасности, поскольку первый сигнал сирены обычно давался, как только удавалось заметить где-нибудь вражеские самолёты; второй гудок сигнализировал их приближение к данному району, а третий предупреждал о непосредственной опасности. Таким образом, гальванический рефлекс выступает не только в форме "безусловного рефлекса"; являясь непосредственно реакцией вегетативной нервной системы, он отражает многообразные воздействия различных корковых и соответствующих психических процессов. Гальваническому рефлексу посвящена очень большая литература147 (в том числе и ряд советских работ148). Тем не менее вопрос о психологическом значении психогальванического рефлекса требует ещё дальнейшего исследования. Спорно в частности, в какой мере он специфичен именно и только для эмоций; но несомненно, что гальванический рефлекс является реакцией вегетативной нервной системы и что эмоциональные состояния отражаются в нём.


147 Обзор её до 1929 г. см. С. Landis and H. N. De Wick, The electrical phenomena of the skin (Psycho-galvanic Reflex), "Psychological Bulletin", vol. XXVI, 1929.


148 См. в частности В. Н. Мясищев, О так называемом психогальваническом рефлексе и его значении в исследовании личности, "Новое в рефлексологии и физиологии нервной системы", сб. 3, М.-Л. 1929, а также его же, Психологическое значение электрокожной характеристики человека, сб. "Психологические исследования", т. IX, Государственный институт по изучению мозга им. В. М. Бехтерева, Л. 1939.


Таким образом, эмоциональные процессы включают многообразные периферические изменения, охватывающие все органические функции и отражающиеся на всех внутренних, висцеральных процессах, от которых зависит жизнь организма.

Некоторые физиологи (в первую очередь У. Кеннон), изучая физиологические механизмы некоторых эмоций, главным образом при ярости, гневе и страхе, а также боли (относящейся собственно к интероцептивной чувствительности), очень подчеркнули, как уже было отмечено выше, положительную приспособительную роль эмоций; эмоции приводят организм в состояние готовности к экстренной трате энергии, мобилизуя все его силы. "Каждое из вышеотмеченных нами висцеральных изменений, - пишет Кеннон, - прекращение деятельности пищеварительных органов (освобождающее запасы энергии для других частей организма); приток крови от желудка к органам, непосредственно участвующим в мускульной деятельности; увеличивающаяся сила сокращении сердца; более глубокое дыхание; расширение бронхов; быстрое восстановление работоспособности утомлённой мышцы; мобилизация сахара в крови - все эти изменения прямо служат для того, чтобы приспособить организм к интенсивной затрате энергии, которая может потребоваться при страхе, ярости или боли".

Наряду с вышеуказанным можно было бы отметить и другие факты, свидетельствующие о приспособительном значении эмоций: так, например, процесс свёртывания крови при ранениях - очень важное защитное приспособление организма - заметно ускоряется под влиянием эмоций. И тем не менее неправомерно на основании этих и подобных фактов утверждать, будто эмоция по существу своему всегда и при всех условиях должна оказывать приспособительное действие. Этот метафизический подход явно противоречит фактам, которые свидетельствуют о том, что в ряде случаев эмоции могут оказывать и дезорганизующее действие.

В действительности вывод из вышеприведённых фактов надо, по-видимому, сделать иной. Висцеральные изменения, которые придают различным процессам аффективный, эмоциональный характер, приспособлены, очевидно, в первую очередь специально к связанным с борьбой за существование и самосохранение, жизненно важным ситуациям нападения и бегства, требующим действий, связанных с интенсивной затратой мышечной энергии. Повышенное выделение сахара - одного из основных источников мышечной энергии - в кровь, усиленная работа сердца, приток богатой сахаром крови к мышцам и т. д. - всё это приспособлено в первую очередь именно к этим ситуациям, с которыми генетически, первично были, вероятно, главным образом связаны эмоции. Для ограниченного круга первичных эмоций, связанных с борьбой за существование, самосохранением и, может быть, продолжением рода, эти органические изменения имели специфическое приспособительное значение.

Но в дальнейшем у человека в ходе исторического развития эмоции в своём конкретном содержании всё изменялись; все новые акты, приобретавшие для человека жизненно важное значение, приобретали вместе с тем эмоциональный характер, а "механизмы" эмоциональности, органические висцеральные изменения, которые придают различным процессам эмоциональный характер, остаются в основном теми же. Они, таким образом, утрачивают свой специфический характер; переставая быть специфическими для изменяющихся новых условий, становясь стереотипными для самых различных эмоций, они утрачивают свой приспособительный характер.

Так, возбуждённое напряжение, которое очень полезно для физического нападения, может оказать обратный эффект там, где нужно осуществить какую-то тонкую работу, ни в какой мере не требующую применения физической силы, но предполагающую сложный расчёт и спокойствие. Такая работа, естественно, может быть дезорганизована сильным эмоциональным возбуждением. Этот вопрос, как и всякий другой, нельзя, очевидно, решать абстрактно, метафизически, одинаково для всех условий; его надо брать конкретно, с учётом хода развития и тех условий, в которых протекает эмоциональный процесс.

Многообразные периферические изменения в деятельности внутренних органов, наблюдающиеся при эмоциях, регулируются деятельностью симпатической нервной системы. Симпатическая нервная система, т. е. симпатический отдел вегетативной нервной системы, которая вообще регулирует по преимуществу жизнедеятельность внутренних органов, широко разветвлена по всему организму (см. на рис. схему вегетативной нервной системы и её симпатического отдела). При этом, в то время как цереброспинальная нервная система непосредственно ведает отношениями с внешним миром, служа для рецепции раздражений, их переработки и ответного воздействия на произвольный мышечный аппарат, вегетативная нервная система и её симпатический отдел адаптируют (Л. А. Орбели) деятельность внутренних органов для этой во вне направленной деятельности.

Схема общего плана строения вегетативной нервной системы

Симпатическая нервная система регулирует идущий к различным аппаратам поток раздражений, делая их более или менее чувствительными по отношению к раздражениям, которые к ним поступают. Это относится и к нервной системе, и к органам чувств, и к поперечнополосатой мускулатуре. Не вызывая непосредственно в мышце никаких внешних двигательных эффектов, симпатическая нервная система адаптирует, приспособляет её к нуждам момента, делая её более или менее чувствительной к двигательным импульсам, которые к ней направляются, устанавливая (по выражению Е. Сеппа) "шлюзы" по отношению к ним на ту или иную высоту. В отличие от парасимпатической нервной системы, отдельные части которой функционируют независимо друг от друга, симпатическая нервная система (как это особенно отмечается У. Кенноном) действует как единое целое. Её возбуждение даёт разлитой эффект, многообразно сказывающийся на различных функциях и сторонах жизнедеятельности организма. Возбуждение симпатической нервной системы ускоряет деятельность сердца, расширяет его сосуды, суживает сосуды кожи и внутренностей, а также просвет бронхов, замедляет деятельность пищеварительного тракта, мобилизует сахар в печени, образуя при раздражении симпатических нервов вещество, аналогичное адреналину. Таким образом, деятельность симпатической нервной системы охватывает именно те стороны жизнедеятельности внутренних органов, которые характерны для эмоций. Можно считать установленным, что эмоциональные реакции связаны с деятельностью симпатической нервной системы. Тем самым эмоции связаны и с центральными аппаратами симпатической нервной системы в подкорке - с гипоталамусом и с таламусом, которые, по Орбели, являются её центральными аппаратами. Особенно большое значение таламуса в физиологии эмоций твёрдо установлено ещё исследованиями В. М. Бехтерева и новейшими работами Г. Хэда, Берда (Bard) и др.

Вегетативные центры головного мозга

Серьёзные поражения таламуса влекут за собой поражение эмоциональной сферы. Г. Хэд приводит наблюдения о больных с односторонним поражением таламуса: они проявляли болезненную одностороннюю чувствительность к аффективным возбуждениям. Один из его больных не мог переносить пение, когда оно доносилось к нему с правой стороны, относясь к тем же звукам вполне спокойно, если их источник находился влево от него. Тот факт, что сторона тела, соответствующая поражённой стороне зрительного бугра, значительно сильнее реагирует на аффективный характер как внешних раздражений, так и внутренних состояний, свидетельствует о значительной роли таламуса в физиологии эмоций.

Зрительный бугор, который, по данным Л. А. Орбели, является высшим центром симпатической нервной системы, сам (по данным его же лаборатории) находится под регулирующим влиянием симпатических волокон. Симпатическая иннервация влияет и на кору головного мозга (Астратян). Вообще, как показали работы Орбели и его сотрудников, симпатическая нервная система, регулируясь центральной нервной системой, сама в свою очередь оказывает регулирующее влияние на неё.

Периферические реакции, вызываемые возбуждением симпатической нервной системы и подкорковых центров, отличаются очень значительной стереотипностью. При столь различных эмоциях, как страх и ярость, имеют место, по данным Кеннона, те же самые висцеральные изменения (выделение адреналина и т. д.). Уже в силу этого обстоятельства периферические висцеральные реакции, связанные с деятельностью симпатической нервной системы, при всём их значении не могут объяснить эмоции в их отличительных чертах. Из стереотипности висцеральных реакций симпатической нервной системы, с одной стороны, и разнообразия эмоций - с другой, явно вытекает, что физиологический механизм эмоциональных процессов не сводится к деятельности одной лишь симпатической нервной системы. Это заключение подтверждается многочисленными и доказательными экспериментальными фактами.

Опыты Кеннона, Льюиса и Брейтона, которые оперативным путём удаляли у кошек всю симпатическую часть автономной нервной системы, производящую типичные для страха и ярости висцеральные реакции, показали, что отсутствие ощущений, исходящих от висцеральных реакций, не влечёт за собой выпадения эмоциональных реакций. Оперированные кошки, которые были лишены этих ощущений, проявляли при соответствующих условиях (например при виде собаки) все внешние признаки эмоций.

Если эти исследования Кеннона свидетельствуют о том, что устранение висцеральных изменений периферического характера не влечёт за собой выпадения эмоциональных реакций, то опыты других исследователей, в частности Маранона, показали, что наличие висцеральных проявлений эмоций не вызывает подлинно эмоциональных состояний. Маранон впрыскивал людям адреналин. Он этим вызывал ряд висцеральных изменений, которыми сопровождаются гнев, страх и другие сильные эмоции. Но у испытуемых при этом появлялись только ощущения сердцебиения, дрожания и т. п. Иногда соответствующие органические ощущения напоминали прежде испытанные эмоции. Испытуемые в силу этих воспоминаний сравнивали своё состояние с эмоциональным возбуждением, говоря, что у них такое состояние, "как если бы они были испуганы", но соответствующих чувств доподлинно они не испытывали. Таким образом, периферические процессы, связанные с возбуждением симпатической нервной системы и выделением адреналина, не являются достаточной и исчерпывающей физиологической основой эмоций.

Как мы уже видели, в механизме эмоций очень существенную роль играет таламус (зрительный бугор). Кеннон, так же как и Хэд и ряд других исследователей, склонен считать, что именно таламус и придаёт процессам, в которые он включается, специфически эмоциональный, или аффективный, характер. При этом и таламус не является высшим из аппаратов, которым регулируются эмоции. Важнейшую роль в эмоциях играет связь зрительного бугра (таламуса) с корой больших полушарий.

Существенное участие коры в эмоциональных процессах отчётливо видно из опытов Шеррингтона.

В первой серии опытов над пятью молодыми собаками Шеррингтон рассекал спинной мозг собаки так, чтобы выключить все раздражения, идущие от соматических участков, расположенных ниже плеч. Во второй серии опытов Шеррингтон пошёл ещё дальше: он осуществил оперативным путём почти полное разъединение мозга от его соматических связей, перерезав не только спинной мозг в шейной части, но и блуждающие нервы. Несмотря на почти полное выключение органических ощущений, оперированные животные продолжали выражать признаки страха, гнева, удовольствия и т. п. В результате своих опытов Шеррингтон приходит к следующему заключению: "Мы вынуждены признать правдоподобным, что висцеральное выражение эмоций наступает после мозгового процесса, связанного с сознательным психическим процессом".

Очень поучительны в этом отношении также клинические наблюдения Вильсона и Лермитта. У больных, которых они наблюдали, внешние выражения эмоций резко расходились с их чувствами. Часто различные поводы вызывали у них совершенно несоответствующие вызвавшей их причине вспышки спазматического смеха или потоки слёз. Но, смеясь, больные чувствовали себя печальными, плача, они иногда испытывали весёлость. На некоторых из этих больных непроизвольный судорожный смех, который они не в состоянии были удержать, хотя осознавали полную его немотивированность, производил особенно удручающее впечатление. Если У. Джемс говорит, что люди веселы, потому что они смеются, то об этих больных с большим правом можно было сказать, что они опечалены потому, что они смеются.

Все эти факты доказывают, что в эмоциональных процессах участвует головной мозг; они включают процессы, совершающиеся как в подкорковых центрах, так и в коре больших полушарий.

Согласно теории У. Кеннона и Дана, физиологический механизм эмоций представляется при этом таким образом, что из таламуса исходят, с одной стороны, афферентные импульсы к коре и одновременно, с другой стороны, вниз направляются двигательные импульсы, порождающие характерные для эмоций висцеральные соматические изменения. Этими последними управляет таламус, центры же сознательных эмоциональных процессов находятся в коре. В этой таламико-кортикальной теории эмоций во взаимодействии коры и подкорки приоритет признаётся за подкоркой. Вышеприведённые данные опытов Шеррингтона и др. дают основание предположить, что роль коры в сознательных эмоциональных процессах ещё больше и первичнее. На основе этих данных физиология сознательных эмоциональных процессов у человека представляется в следующем виде: возникающий в коре процесс распространяется на нижележащие подкорковые центры и, включая симпатическую нервную систему, даёт начало захватывающим весь организм телесным реакциям. Органические процессы, которые таким образом возникают, в свою очередь посылают проходящие через таламус афферентные сигналы в кору. Поступая в кору, они порождают многообразный комплекс переживаний, придающих специфически эмоциональный характер сознательному процессу. Приобретёт ли сознательный процесс эмоциональный характер или нет, очевидно, существенно зависит от того, распространится ли первично корковый процесс на подкорковые центры и включится ли в него симпатическая нервная система.

Таким образом, если нельзя свести физиологию эмоций исключительно к деятельности подкорковых центров, симпатической нервной системы и к периферическим реакциям, которые ею вызываются, то нельзя и исключить их из физиологии эмоций.

Роль периферических реакций в эмоциональном процессе особенно подчеркнули У. Джемс (1894) и К. Ланге (1895), которые построили на этой основе всю свою психологическую теорию эмоций.

У. Джемс следующим образом резюмирует свою теорию: "Телесное возбуждение следует непосредственно за восприятием вызвавшего его факта; осознание нами этого возбуждения и есть эмоция. Обыкновенно принято выражаться следующим образом: мы потеряли состояние, огорчены и плачем, мы повстречались с медведем, испуганы и обращаемся в бегство, мы оскорблены врагом, приведены в ярость и наносим ему удар. Согласно защищаемой мной гипотезе порядок этих событий должен быть несколько иным: именно, первое душевное состояние не сменяется немедленно вторым; между ними должны находиться телесные проявления, и потому наиболее рационально выражаться следующим образом: мы опечалены, потому что плачем, приведены в ярость, потому что бьём другого, боимся, потому что дрожим, а не говорить: мы плачем, бьём, дрожим, потому что опечалены, приведены в ярость, испуганы. Если бы телесные проявления не следовали немедленно за восприятием, то последнее было бы по форме своей чисто познавательным актом, бледным, лишённым колорита и эмоциональной "теплоты". Мы в таком случае могли бы видеть медведя и решить, что всего лучше обратиться в бегство, могли бы нанести оскорбление и найти справедливым отразить удар, но мы не ощущали бы при этом страха или негодования".

Основной смысл этих парадоксально звучащих утверждений заключается в том, что эмоции обусловлены исключительно периферическими изменениями: внешние впечатления чисто рефлекторно, минуя высшие центры, с которыми связаны процессы сознания, вызывают ряд изменений в организме; эти изменения обычно рассматриваются как следствие или выражение эмоций, между тем как по У. Джемсу лишь последующее осознание этих органических изменений, обусловленное их последующей проекцией на кору, и составляет эмоцию. Эмоция, таким образом, отожествляется с осознанием органических изменений.

Аналогичную точку зрения развил К. Ланге в своей "сосудо-двигательной теории" эмоций. Эмоции-аффекты, по К. Ланге, определяются состоянием иннервации и шириной сосудов, которые наблюдаются при этих эмоциях.

Анализируя, например, грусть, К. Ланге говорит: "Устраните усталость и вялость мускулов, пусть кровь прильёт к коже и мозгу, появится лёгкость в членах, и от грусти ничего не останется". Для К. Ланге, таким образом, эмоция - это осознание происходящих в организме сосудо-двигательных (вазо-моторных) изменений и их последствий. Теория К. Ланге, таким образом, принципиально однородна с теорией Джемса. Поэтому обычно их объединяют и говорят о теории эмоций Джемса-Ланге. Но Джемс, не сужая так, как К. Ланге, физиологические основы эмоций, вместе с тем значительно более чётко поставил основной вопрос о периферической или центральной обусловленности эмоций. Вокруг этой проблемы сосредоточилась в дальнейшем экспериментальная работа.

Теория эмоций Джемса-Ланге правильно отметила существенную роль, которую играют в эмоциях органические изменения периферического характера. Действительно, без вегетативных, висцеральных реакций нет эмоций. Они являются не только внешним выражением эмоций, но и образуют существенный их компонент. Если выключить все периферические органические изменения, которые обычно имеют место при страхе, то останется скорее мысль об опасности, чем чувство страха; в этом У. Джемс прав. Но теория Джемса-Ланге совершенно ошибочно свела эмоции исключительно к периферическим реакциям и в связи с этим превратила сознательные процессы центрального характера лишь во вторичный, следующий за эмоцией, но не включающийся в неё и её не определяющий акт. Современная физиология эмоций показала, что эмоции не сводимы к одним лишь периферическим реакциям. В эмоциональных процессах участвуют в теснейшем взаимодействии как периферические, так и центральные факторы. Психология не может этого не учесть.