Часть I

Что такое застенчивость

4. Родители, учителя и застенчивые дети


...

Неуязвимые дети

Психологи наградили определением «неуязвимые» тех детей, которые, несмотря на самые неблагоприятные жизненные условия, выпавшие им в детстве, тем не менее становятся нормальными здоровыми взрослыми. Многие выдающиеся личности, преуспевшие в столь разных областях, как политика, наука и искусство, происходили из среды, которую следовало бы рассматривать как патологическую. Элеонора Рузвельт, бывший президент Джеральд Форд, сенатор Даниэль Патрик Мойнихен смогли так или иначе вырваться из тех неблагоприятных условий, которые окружали их в начале жизненного пути, и добиться значительных успехов.

Вот вывод одного исследования, объектом которого были 100 мужчин, происходивших из травмирующей и конфликтной среды: вопреки таким условиям развития в детстве, сегодня эти люди, будучи взрослыми, могут быть оценены как нормальные, а по ряду показателей — даже как преуспевающие.

Такая «теория катастрофы» применительно к развитию ребёнка противоречит традиционным представлениям о том, что скудная и вредоносная среда взращивает ущербного человека. Уравновешенная, комфортная, изобильная среда рассматривалась как залог душевного здоровья и жизненного успеха. Подтверждением такой точки зрения служили многочисленные примеры взрослых людей — психически больных или преступников, — которые происходили из обездоленной или конфликтной среды. Но вывод делался неверный. В тюрьмах и психиатрических больницах пребывает лишь незначительное меньшинство тех, кто вырос в неблагоприятных условиях. Те же, кто гнётся, но не ломается, развили в себе способность полагаться только на самих себя, и это позволило им занять достойное место в обществе.

Возможно, новое поколение преодолеет формирующие застенчивость обстоятельства, описанные в этой книге, и не впадёт в хроническую застенчивость. Хотелось бы на это надеяться. А пока нам следует глубже изучить «неуязвимых» детей, противостоящих негативному влиянию семьи, школы и общества. Таким образом мы могли бы обнадёжить тех детей, которым приходится сталкиваться далеко не с самым лучшим, что может дать семья и школа, а иногда — и с худшим.

Актриса Кэрол Бёрнет — человек, наделённый особой способностью дарить людям смех. В откровенной беседе она призналась, что в детстве застенчивость принесла ей много огорчений дома и в школе. Она рассказала, как опыт комедийной актрисы помог ей справиться с ребячьим страхом оказаться непризнанной и нелюбимой.

Бёрнет: По-моему, я была довольно застенчива с самого начала, особенно рядом с матерью. Та была необычная, очень красивая женщина. У неё была одна серьёзная проблема — она потом стала алкоголичкой, да и папа был такой же. Но оба они были замечательные люди. Он мне напоминал Джимми Стюарта, а она была как маленький метеор. Про себя я знала, что я некрасива, так что застенчива я была из-за своей внешности. Девчонкой я старалась это компенсировать спортивными успехами. Я думала, что если я смогу бегать быстрее всех мальчишек, то буду им нравиться. Я с ними всегда шутила — и дурачилась в школе гораздо больше, чем дома, потому что стремилась побороть опасение, что меня отвергнут, так как я не очень хорошенькая и из небогатой семьи.

Зимбардо: Но в классе на уроках вы не играли роль шута, не так ли?

Бёрнет: Нет, разве только с приятелями в свободное время. А в школе я была очень сдержанной и училась хорошо, учителей уважала и слушалась. Так что я считалась образцовой ученицей. У мальчишек я не пользовалась особой популярностью. Я имею в виду тех ребят, кому мне хотелось бы нравиться, например наших футболистов. Но кое с кем у меня завязались очень милые приятельские отношения, это были ребята вроде меня.

Зимбардо: Вы хотите сказать, что они тоже были застенчивы?

Бёрнет: Да, они были довольно застенчивы и не очень привлекательны. Но я продолжала тешить себя надеждой: «А вдруг капитан футбольной команды обратит на меня внимание, улыбнётся мне».

Моя мать хотела, чтобы я стала писателем. Она говорила: «Какая разница — как ты выглядишь, если ты все время пишешь?» Я соглашалась: «О’кей, я стану писателем». Я стала редактором школьной газеты и весьма в этом преуспела.

Я посещала специальные занятия по английскому языку, чтобы попробовать свои силы в драматургии. В глубине души я надеялась, что мне удастся взойти на сцену, но боялась себе в этом признаться. У меня была очаровательная кузина, на девять месяцев меня старше, — белокурая и яркая. Она посещала разные кружки — пения, танцев, драматический. Однажды я попыталась отбить чечётку так, как это делала она, и у меня ничего не вышло. Я закрылась в туалете и попробовала сплясать там, но это тоже не удалось, потому что тут вошла мама. Может показаться, что о матери я думаю плохо, но это не так. Мы с нею прекрасно ладили, я её обожала, и уверена, что и она меня любила. Но я никогда не чувствовала поддержки. Так что, когда я все-таки вышла на сцену в студенческом театре, мне не хотелось, чтоб родители это увидели, потому что я боялась опростоволоситься. К моему удивлению, всё прошло хорошо. Я заслужила смех зрителей, ко мне подходили ребята и говорили: «Слушай, я тебя видел в этом спектакле, и, знаешь, это было очень весело». Меня даже пригласили отобедать с двумя «шишками» со старших курсов, что меня — первокурсницу — просто поразило.

А другой парень как-то остановил меня и спросил: «У тебя есть голос?» — «Да, но на публике я петь не могу». А он сказал: «Очень надо спеть «Плач Аделаиды» из комедии «Парни и девчонки». Раз песенка комедийная, то я не отнеслась к ней всерьёз и не стала задумываться, хороший ли у меня голос. Ведь если у вас нет хорошего голоса, вы не станете петь серьёзную песню. Итак, я выступила с весёлой песенкой. Мама пришла меня послушать и была поражена. А я уже решила стать актрисой музыкальной комедии. Мама и бабушка сильно огорчились, но я сказала им: «Это то место, где я чувствую, что люди меня любят, где я что-то значу. Это не то что писать или рисовать» (кстати, рисовала я неплохо). С тех пор мне всегда хотелось почувствовать отклик на то, что я делаю. Отсюда и выросла моя актёрская карьера. Но я не эстрадная артистка. Мне до сих пор трудно просто спеть песню.

Зимбардо: В каком смысле — трудно?

Бёрнет: Мне становится не по себе. Меня часто спрашивают: «Почему бы вам не перестать паясничать и не выступить просто с песней?» Я иногда пытаюсь это делать, но чувствую себя при этом неловко.

Зимбардо: А что именно вы чувствуете?

Бёрнет: Это ещё отголосок юности. Я чувствую, что по сравнению с профессиональными певцами какое право имею я выступать с песнями? Я могу спеть в музыкальном спектакле, играя роль, но в роли Кэрол Бёрнет выйти на сцену в шикарном платье ради того, чтобы спеть песню, — это уж слишком…

Зимбардо: Вы хотите сказать, что возможность отстраниться от себя самого и принять какую-то роль, заданную маской анонимности, позволяет застенчивому человеку выступать перед публикой?

Бёрнет: Правильно. Это когда ты как бы становишься кем-то другим. Ты — больше не ты. Так гораздо легче. Знаете, моя профессия — самая подходящая для человека вроде меня. Когда я была маленькой, я ходила с бабушкой в кино по восемь раз в неделю. Я росла в эпоху Джуди Гарланд, Бетти Грэбл, Джоан Кроуфорд. Вернувшись из кино, я с подружками разыгрывала сцены из фильмов. Я и теперь это могу. Могу неделю быть Бетти Грэбл, другую неделю — Джоан Кроуфорд. У меня даже есть для этого подходящий грим и платья. То есть, будучи взрослой, я остаюсь ребёнком.

Зимбардо: А случается ли и теперь, что вы испытываете застенчивость, когда вы не на сцене и должны быть сами собой?

Бёрнет: Да. Это когда я встречаю кого-то, перед кем испытываю благоговение. А таких людей много. Например, когда я впервые повстречалась с Джеймсом Стюартом, то не могла произнести ни слова — я была влюблена в него всю жизнь, потому что на него был похож мой отец. И что же я сделала? Бросилась бежать, попала в подвернувшееся ведро с краской и поволокла его за собой. Конечно, я туда больше не вернулась, мне было очень стыдно. А два года назад я встретила Гарри Гранта и снова не могла вымолвить ни слова. Те слова, которые мне удалось выдавить из себя, я бы лучше затолкала обратно. Я сказала Гарри Гранту: «Вы — украшение своей профессии». Я чувствовала себя дурочкой. А он сказал мне: «Я — ваш поклонник» — и вообще был очень любезен. Но я чувствовала себя так, будто мне снова десять лет. Наверное, мы так и не можем избавиться от детских ощущений. Однако, по мне — лучше быть застенчивой, чем идти напролом. Каждому человеку необходимо чувствовать себя в безопасности в своём внутреннем мире.

Зимбардо: Застенчивость становится проблемой, когда она начинает удерживать нас от того, что мы хотели бы и могли бы сделать.

Бёрнет: Да, и когда заставляет говорить и делать глупости.

Зимбардо: А извлекали ли вы из своего опыта какие-то уроки, которыми могли бы поделиться с другими, со своими многочисленными поклонниками?

Бёрнет: Я объясняю трём своим дочерям, как важно понимать, что у всех людей есть те же самые трудности, что и у вас. Не надо быть эгоистичным и считать, будто мир вращается только вокруг того, что люди подумают о вашей внешности и манерах. Не надо переоценивать тот факт, что вас не пригласили на танец. Люди не всегда справедливы в своих мнениях и оценках. Они озабочены своими собственными проблемами. И надо помогать им, помогая таким образом и себе самому. Я искренне верю, что все люди — единое целое. Чем больше добра ты даришь, тем больше его возвращается к тебе — что посеешь, то и пожнёшь. Это избитая истина, но это истина. А поэтому — общайтесь с людьми. Если вы в школе встречаете ребёнка, который застенчив, не может поладить с другими ребятами и из- за этого переживает, — помогите ему. И тогда вы поможете распуститься прекрасному цветку!

Зимбардо: Да, люди прекрасны!

Бёрнет: Это так. И все, что им нужно, — это препарат НЛЗ — нежность, любовь и забота — лучшее лекарство от застенчивости.

А теперь посмотрим, с какими трудностями сталкиваются застенчивые, получая и отдавая НЛЗ.