Ill

«ПРЕДМЕТ» ЛЖЕНАУКИ ПЕДОЛОГИИ

Этому вопросу бывшие педологи уделяли очень много внимания. Правда, это мало помогало, и вопрос так и остался дискуссионным. Разные авторы по-разному его решали.

Много внимания уделял этому вопросу и Залкинд.

Мы оставили Залкинда на том этапе, когда он, по его мнению, изжил фрейдизм и «сверхрефлексологизм» и стал будто бы материалистом-диалектиком.

Но стал ли он им? Изжил ли Залкинд, а вместе с ним и другие представители так называемого социобиологического направления, которые так часто ссылались на диалектику, — биологизаторские, механические установки.

Ответ на эти вопросы мы получим, проследив всю эволюцию взглядов Залкинда на предмет и метод педологии и ее отношение к педагогике. Вначале Залкинд не отделяет педагогики от педологии.

«Имеется лишь единое биологическое учение о ребенке, органически объединяющее и теорию и практику воспитания, — педология», — пишет Залкинд в книге «Очерки культуры революционного времени», вышедшей в 1924 г.

Здесь и теория и практика синтезируются полностью на биологической базе, так как «сфера педагога — это условные рефлексы». Педагогика обращается «в социагогику организма» (стр. 32), которая сводится к «вызыванию последовательных и глубоких изменений во всей его общественно-рефлекторной установке, т. е. „во всех его рефлексах без исключения“… Для педагогики здесь никакого содержания не остается, так как „взгляды“, „чувства“ ни теоретически, ни практически не отделимы от „органов“ и с этой „фикциологией“ необходимо как можно скорее покончить» (стр. 32). Итак, в 1924 г. у Залкинда вместо педагогики — издевательство над живым ребенком, рассматривание его как какой-то комплекс из рефлексов и объявление педагогики — фикцией.

В книге «Вопрос советской педагогике», написанной несколько позже, педагогика уже фигурирует наряду с педологией, предмет которой тоже трактуется несколько иначе, но от этого ничуть не легче.

«Педология, систематизирующая опыт воспитания и подводящая под него биолого-теоретическую основу, конечно, не родилась внезапно. Она существовала задолго до наименования ее педологией. Как только педагогика выросла из пеленок кустарничания, появились попытки теоретических ее обобщений, попытки понять ребенка не только по идеалам воспитания, ему навязываемым, но и по его внутренней, природной сущности… Педология, ведь это наука и воспитываемом человеке, в то время как педагогика — то методологическая и методическая практика воспитания».

Здесь Залкинд вплотную подходит к тому взгляду, который Блонский сформулировал более кратко: педагогика занимается тем, как учить, а педология — как учится ребенок.

Он пытается обосновать здесь ту вреднейшую концепцию, которая лишает педагога права изучать ребенка, которая ведет к уничтожению педагогики как науки, которая лишает педагога права обобщать и систематизировать свой опыт и следить за развитием ребенка. В самом деле, если систематизацию воспитания и обучения переносить в другую науку, которая строится на ложных основах, если наблюдение за учащимся и его изучение с целью найти наиболее правильный подход к его обучению и воспитанию отрывается от самого этого процесса то, с одной стороны, у педагогики отнимается одна из основ ее предмета и она превращается в голую эмпирику, потому что как же можно научно обосновать ту или иную методику, не учитывая возрастных и индивидуальных особенностей ребенка, а с другой стороны, сама эта «новая наука» превращается в лженауку, так как она не базируется на практике, не проверяется ею.

Такая концепция неизбежно вела к целому ряду вреднейших извращений. Ее лженаучность прежде всего в том, что объявляя педологию универсальной и единственной наукой о ребенке, наукой, «призванной направлять все стороны учебно-воспитательной работы, в том числе педагогику и педагогов», — она искусственно разрывала единый процесс развития ребенка, ставя это развитие в зависимость от стихийных сил и совершенно исключая из этого процесса те учебно-воспитательные воздействия, которые являются основным звеном, за которое истинная наука о ребенке должна в первую очередь ухватиться. Этим самым в основу педологии ее «теоретиками» брались теория стихийности, педология здесь полностью смыкается с антиленинской «теорией отмирания школы».

Но, может быть, от этого вредного взгляда педологи позже отказались? Ведь и на педологическом «фронте» была не одна дискуссия.

Чтобы ответить на этот вопрос, рассмотрим основные положения доклада Залкинда, прочитанного им во время второй педологической дискуссии в Академии коммунистического воспитания.

Здесь он дает такое определение педологии: «Педология — это синтез психофизиологических наук о развивающемся человеке, синтез под педагогическим углом зрения».

Разъясняя это определение, Залкинд выдвигает следующие пять тезисов:

«1. Педология должна органически включиться в педагогику.

2. Оперируя биологическими методами изучения, она выходит за пределы педагогики.

3. От имени педагогики, по ее заданиям, она вторгается во все науки о человеке.

4. Внутри различных наук о человеке она перестраивает материал этих наук в педогогическом их преломлении.

5. Она дает не механическую смесь этих материалов, а синтез этих наук в педагогическом разрезе».

Останавливаясь подробно на взаимоотношении педологии с педагогикой и другими науками, Залкинд пишет:

«Педагогика во многом является эмиссаром педологии, так как добытые закономерности она реализует и проверяет на деле». Сама педагогика, по мнению Залкинда, неспособна на установление каких-нибудь закономерностей, ее дело «определять принципы воспитания, определять основные направления воспитательных процессов… Так как педагогика общественная наука, то у педагога нет в руках методов для изучения этих путей и направлений»265.


265 Цитирую по стенограмме вышеупомянутого доклада.


Легко понять, что здесь Залкинд только в новой форме защищает свою мысль о том, что педагогика фактически не наука, что никаких научных закономерностей она устанавливать не может, что только педология может научно обосновать педагогику, так как только она опирается на биологические науки.

К этому выводу Залкинд приходит потому, что он и здесь остается последовательным биологизатором, потому что он отрицает за общественными науками право на установление научных закономерностей. Но так как прямо отрицать связь педологии с педагогикой тогда означало бы идти на прямой конфликт с педагогами и с педагогической практикой, то Залкинд предлагает здесь такой выход: «Педология в одной своей части, там, где речь идет об изучении среды и той частички „социо“, которым так гордилось это направление, — является социальной дисциплиной (Залкинд предупреждает против „опасности“ превратить педологию в самостоятельную социальную дисциплину — А.З.), со своим „био“ она выходит за пределы педагогики. Вместе с тем, в порядке воздействия, педология проводит педагогический процесс за общей ответственностью при верховном руководстве со стороны классовой политики».

Не трудно догадаться, что здесь мы имеем попытку дать «теоретическое» обоснование именно тому положению, при котором «педагогика была пренебрежительно объявлена „эмпирикой“ и „наукообразной дисциплиной“, а не сложившаяся еще, вихляющая, не определившая своего предмета и метода и полная вредных антимарксистских тенденций, так называемая педология — была объявлена универсальной наукой, призванной направлять все стороны учебно-воспитательной работы, в том числе педагогику и педагогов» (постановление ЦК ВКП(б) от 4 июля 1936 г.).

Эту же самую мысль, хотя и в несколько ином виде, обосновывает и Блонский. По существу, все направления лженауки педологии в вопросе о взаимоотношении педагогики и педологии сходились именно на этом. Да иначе и быть не могло. Ведь эта позиция прямо вытекает из той теории стихийности, которая обосновывала «главный закон» современной педологии, «закон» фаталистической обусловленности судьбы детей биологическими и социальными факторами, влиянием наследственности и какой-то неизменной «среды». Раз признавалось, что развитие ребенка определяется этими внешними силами, то «научных» закономерностей именно здесь и нужно было искать.

Реакционнейшая теория приводила к целому ряду таких же реакционных выводов и ряду вреднейших извращений в практической работе педологов.

Психология bookap

Залкинд, пожалуй, наиболее откровенно и неприкрыто протаскивал антимарксистские извращения в науку о детях, в наиболее грубой форме «обобщал» «биолого-теоретическую смесь фрейдизма с рефлексологизмом», создав «научную» подпорку глупой и вредной антиленинской «теории отмирания школы», продолжая это вредное дело пять лет после постановления ЦК ВКП(б) от 5 сентября 1931 г. о начальной и средней школе.

Заумно-хлесткий стиль, внешний «боевизм», как выражается Залкинд, его писаний, слова и словечки, за которыми была пустота цветистой звонкой фразы, — как мы за этим не разглядели, что этот «вождь» педологии был гол, как могли мы, бывшие педологи, терпеть это убожество мысли, эту антиленинскую болтовню, да еще проводить ее в практической работе, дезориентируя учителя, школу, нанося огромный ущерб советскому воспитанию!