ВТОРАЯ ЧАСТЬ

ПЕДАГОГИКА, ПЕДОЛОГИЯ, МЕДИЦИНА

I. Марксистская педагогика и педология[116]

Марксистской педологии до последнего времени не существовало. Кроме основных гениальных мыслей, разрозненно брошенных создателями научного социализма, и кроме общих схем, вытекающих из марксистского понимания целей воспитания, иного материала для марксистского педологического строительства мы не имели. Ни теоретического обоснования, ни методики.

Отсюда и недавняя слабость наших позиций в борьбе с воспитателями-спецами, «авторитетно» кивающими в сторону «тугоподвижной психологической закономерности и биологической жестоковыйности» человеческого детеныша. «Ничего-де не поделаешь с такой неупругой массой, какой является человеческая детвора. Не желают и не могут воспринять дети вашей искусственной революционной современности, ибо души и тела их далеки от текущей действительности. Дети автоматически переживают и повторяют в процессе своего роста все наследие своих многочисленных предков, и мешать этой стихийной эволюции, вдавливать в детское сознание еще не оформившуюся новую жизнь — значит насиловать, ломать детскую природу». Так или приблизительно так обосновывали, оперируя «психофизиологическими» фактами, антимарксистские, противореволюционные спецы свою реакционную педагогику.

Марксизму же пока было не до педологии. Центр его внимания сосредоточивался на экономических, политических и общефилософских проблемах.

Бездействием марксизма в области психофизиологии детства объясняется то, что на единой «марксистской» платформе зачастую мирно уживались объединяемые будто бы общим психофизиологическим стержнем глубоко принципиально противоречащие друг другу педагогические течения. Законы психофизиологи едины (как едины законы механики хотя бы), и несходство социологических воззрений здесь ни при чем (так же, как при изучении внутреннего строения любой машины), — вот основной довод за «аполитичность» психофизиологии (т. е. и педологии) как науки.

Довод этот и до сих пор убедительный для некоторых педагогов-«марксистов» принуждает их слепо следовать за догмами и опытом старой психофизиологии без попытки расшифровать их реакционную сущность. Этим и объясняется глубокий застой в марксистски-педагогической мысли Советского Союза — до 1923–24 гг., отсюда и преобладающая декларативность в марксистски-педагогических построениях тех лет. Отсюда чудовищное засилье механистов, идеалистов и пр. в медицине, психологии и педагогике при наших просветительных исканиях того времени.

Между тем психофизиология во много раз глубже и теснее связана с марксизмом, чем это представлялось бы даже самым ярым оптимистам марксистского метода. Все новейшие завоевания физиологии, связанные с учением о рефлексах, и все последние этапы развития психологии, психофизиологии, патологии, исходящие из активистических материалов учения о психоневрозах, представляют собой совершенно непочатый и неисчерпаемый материал для глубочайшей марксистской революции внутри психофизиологии. Помимо и против воли самих авторов этих научных открытий, вряд ли ожидавших такого их применения, марксисты обязаны были заняться и занялись методологическим пересмотром психофизиологии.

При представлениях об организме как о системе «внутренне замкнутых» органов, сообщающихся между собою по неким «внутренне специфическим», физико-химическим, — механическим законам, жизнь организма, конечно, была недоступна, чужда и, пожалуй, даже неинтересна марксисту-методологу. «Изучение практики организма — дело медицины, наше же дело — общесоциальные и общефилософские вопросы, в том числе, в лучшем случае, социальная педагогика и только», — такова типичная отписка. Однако как увидим ниже, и революция во взглядах на организм и революция в самых способах воздействия на организм является не только «очередной» задачей марксистской методологии. Мало того, если марксизм немедленно не займется ею, в руках наших классовых врагов окажется гораздо более опасное оружие, чем религия. Без марксистского прорыва современной психофизиологии коммунистическая педагогика не сдвинется с места и надолго застрянет в непролазном болоте добрых лозунгов, благих пожеланий и громких деклараций.

Биологические данные надо бить биологией же, — и, в частности, учение о рефлексах в руках диалектика дает отточеннейшее оружие против воспитательной косности.

С точки зрения учения о рефлексах все функции, вся деятельность человеческого организма исходит из явлений двух категорий: 1) безусловных рефлексов, 2) условных рефлексов.

Рефлексы унаследованного древнего порядка как биологические навыки целой плеяды предков данного организма называются безусловными и имеют тенденцию без ущербления их развиваться в каждом последующем организме по тому же типу, как они развивались у предшествующих поколений. Рефлексы приобретенные, не унаследованные, явившиеся в результате личного опыта, могущие и эволюционировать и угасать в процессе этого личного опыта, называются условными. Конечно, и безусловные рефлексы в рамках ряда поколений претерпевают постепенные изменения в результате давления меняющихся внешних условий, однако эти изменения совершаются чрезвычайно медленно, незаметно, что оставляет за древними рефлексами «условное» право называться безусловными.

Рефлекс — это ответ организованной группы тканей на то или иное раздражение. Устоявшийся рефлекс — это ответ организма, ставший привычным в результате привычных взаимодействий, создавшихся между организмом и некоей группой раздражений. Чем чаще повторяются эти привычные взаимоотношения, чем меньше новых элементов в них вносится, тем прочнее укрепляется серия рефлексов, им соответствующих, и тем при обильном повторении таких встреч в следующих поколениях больше данных за постепенную фиксацию подобных рефлексов117 в качестве безусловных, т. е. неотторжимых от организма и стереотипно содержащихся в каждом очередном потомке.


117 В некотором их видоизменении, о чем см. стр. 43.


Чем устойчивее среда, в которой живет данный организм, чем реже и незначительнее происходят изменения в данной среде, тем, конечно, прочнее и неподвижнее опыт такого животного, тем полнее исчерпывается его жизнь, — исключительно или почти исключительно, — безусловными рефлексами. Наоборот, чем чаще и резче меняется окружающая среда, тем менее устойчивым делается наследственный опыт организма, тем больше требуется все новых и новых навыков, приспособляющих к новым условиям бытия, тем многочисленные и влиятельнее делаются его условные рефлексы, тем глубже захватывают они все органы, всю деятельность тела.

Безусловные рефлексы чрезвычайно устойчивы во внечеловеческой части животного мира, где взаимоотношения организма с внешней средой особенно прочны и однообразны, без серьезных изменений на протяжении огромного числа поколений. Объясняется это крайне медленной изменчивостью окружающей «естественной природы» и грубо-непосредственной связанностью ее бытия с бытием животного. Естественная природа целиком определяет и всю систему рефлексов этих животных, так же туго изменяемую, как туго меняется и сама естественная природа.

Внезапные (катаклизмы) или искусственные (порождение рук человеческих) изменения этой окружающей природы уродуют и ломают установившуюся систему унаследованных, безусловных рефлексов и оставляют организм беззащитным, так как серия вновь приобретаемых условных рефлексов слишком молода и хрупка и не в силах оказаться достаточно надежной броней. Так обстоит во всей внечеловеческой части животного мира, во всех ее видах и типах, в степени, соответствующей силе непосредственной зависимости последних от естественной природы118.


118 Кажущееся исключение составляют домашние животные, но они больше зависят от забот человека, чем от естественной природы. Другое отличие составляют виды, живущие более или менее сложными общественными группами, успевшие приобрести довольно плотную сеть безусловных общественных рефлексов, делающих их относительно независимыми от внезапных изменений естественной природы, но этих видов чрезвычайно мало, и группа общественных рефлексов их весьма несложна.


С человеком обстоит сейчас иначе. Производственный прогресс ломает и коверкает окружающую так называемую естественную природу, подчиняя ее человеку. Человеческий организм, по мере освобождения себя от непосредственной власти естественной среды, все больше попадает под влияние тех условий, которые развиваются вместе с ростом производительных сил.

Некогда твердая, мощная система безусловных рефлексов человеческого организма, дававшая право говорить о почти прочных законах человеческой физиологии, зашаталась, раздробилась и начала расползаться по всем швам. Но окружающая производственно-общественная среда меняется сейчас с чрезвычайной быстротой, и человеческий организм не успевает зафиксировать устойчивую серию новых безусловных рефлексов, способных как бронирующий фонд переходить по наследству. Большинство вновь приобретаемых сочетаний рефлексов оказываются легко разрываемыми и требующими беспристанных, все новых и поневоле пока хрупких поправок.

Человеческая физиология вступила в полосу глубокого кризиса не только как физиология некоего единого вида, называемого homo. Самый вид раскололся под влиянием социально-дезорганизующего способа использования им его же собственных производительных сил. Человечество резко разделилось на классы, психофизиология которых, в соответствии с условиями их производственно-общественного бытия, приняла совершенно своеобразный, специфический характер.

Если внимательно заняться сейчас изучением объема грудной клетки, мускульной силы, зоркости, кровяного давления и пр. в различных социальных слоях человечества, мы получим разительнейшие отличия. Та же грубая разница классовой психофизиологии обнаружится, если мы займемся таблицей смертности и рождаемости, уяснением сроков полового созревания и самого содержания этого периода, обследованием наследственных передач, распространимости отдельных форм болезней, типа их и пр.

Оформилось не только классовое сознание, но и особая классовая физиология, со своими законами и особым к ней воспитательным подходом. Теплые словечки о «равенстве» всех людей, всех детей «перед природой» не только социально, но и физиологически сданы в архив как мистическая брехня. Непрерывно углубляющееся классовое содержание физиологии недоучитывать сейчас может либо слепой, либо злой враг истины.

Поэтому чудовищно архаически звучат теперь «авторитетные» утверждения о «незыблемости» и «единстве» физиологических законов и о непреложности основных педолого-педагогических правил. Физиологические законы должны быть пересмотрены в соответствии с социально-биологической действительностью во всех ее разделениях и вне всякой связи с сознательным и бессознательным физиологическим мистицизмом ряда современных исследователей.

Антропофизиология должна учесть гигантскую как дезорганизующую, так и организующую роль социально-экономического фактора. Учтя же его, она не сможет уйти от коммунистической педагогики, так как без замены классовой физиологии физиологией единого человечества нельзя будет добиться его оздоровления, т. е. системы устойчивых и гарантирующих рефлексов. Единая же физиология возможна лишь в социалистическо-организованном производстве, — единственном, дающем возможность рационально распределять производственно-общественные функции. Ориентация на эту перспективу и является задачей коммунистической педагогики.

Может ли при таких условиях идти речь о послушном следовании «инстинктивным» велениям детского организма и детского коллектива, если мы знаем, что из безусловных рефлексов неизменными современная действительность сохранила лишь наиболее древние и не потревоженные историей человечества последних столетий, т. е. и наиболее примитивные (хотя и они тоже потревожены в достаточной степени), физиологические же навыки человечества последнего его периода, наиболее для него сейчас важные и являющиеся двигателем всего дальнейшего его развития, еще не настолько устоялись, чтобы воплотиться в готовых «инстинктах»?

К чему же сведется следование за «инстинктами», даже если оно и будет в самом лучшем случае связано с умелой их воспитательной комбинацией? Современная действительность требует другого: не только комбинирования готовых инстинктов, но и углубления, даже подчас уничтожения их, в соответствии с теми обязывающими нас данными, которые обнаруживает окружающая жизнь и которые не успели еще вылиться в виде безусловных рефлексов. Материал человеческого организма в этом отношении благодаря чрезвычайному динамизму текущего периода человеческой истории обладает глубокой пластичностью, и активно-воспитательские возможности наши очень велики во всех направлениях.

Но если не следовать слепо за детски-первобытными инстинктами, которые «цивилизация» сохранила нам в самом элементарном их виде, без новых, пока еще хрупких наслоений и если уходить от уродливых классовых наростов на физиологии, очевидно, придется значительно дополнить естественную эволюцию ребенка тем содержанием, которое как всечеловеческое начинает явственно вырисовываться на наших глазах. Несмотря на огромное количество внешних трудностей, в СССР, где власть в наших руках, мы в силах достигнуть очень многого.

Динамическая социальная антропобиология — это не трусливое пассивное «созерцание» социальных функций человеческого организма, это боевая наука о психофизиологии человека в общественной среде и о способах нашего активного воздействия на такого человека. Только она открывает нам необычайный простор для сознательной воспитательной активности. Психофизиология, марксистки расшифрованная, из орудия ленивого наблюдения и трусливых паллиативчиков превращается в тяжелую артиллерию твердой и планомерной социалистической педагогики.

Победим ли мы в нашем педагогическом штурме? В психофизиологии человека к этому нет серьезных препятствий. Классовые наслоения на организме и дезорганизация последнего за текущей исторический период представляют собою (кроме здоровых и общечеловеческих, коллективистических элементов, присущих пролетариату) в значительной их части явление болезненное и требующее воспитательного лечения. Лозунги нашей педагогики: диалектический материализм, революционный активизм (как боевой, так и трудовой) и пролетарский коллективизм — содержат в себе целебное начало для всех изъянов современной человеческой психофизиологии.

Социально-биологически, по производственно-общественному бытию своему, всего ближе к этому началу, в первую очередь, пролетарские дети, а затем и дети трудовых «низов» вообще, которые и будут исходным ядром нашего педагогического воздействия, давая наиболее типические и наиболее продуктивные результаты.

Однако в стране пролетарской диктатуры, где под религией нет господствующей экономической основы, где экономической индивидуализм в лучшем случае «терпится», но ничуть не покровительствуется, где идейному и боевому коллективистическому активизму открывается невиданный в истории международный, всечеловеческий простор, — и промежуточные слои неминуемо тоже окажутся захваченными нашим педагогическим потоком, хотя, быть может, останутся вначале на флангах его.

Первоочередная задача коммунистической педагогики: внимательнейшим образом и совершенно заново, в свете социально-биологической действительности, пересмотреть все «непреложные» истины старой человеческой психофизиологии, проблему наследственности, проблему возрастных особенностей, проблему полового развития, проблему инстинктов, проблему эволюции психического аппарата, проблему классовых болезней и т. п.

Надо положить начало социальной антропофизиологии: вместо «науки» об индивидуальном организме119 создать науку о человеческом организме, т. е. организме, глубоко общественно-дифференцированном и носящем этот резкий социальный отпечаток во всех своих психобиологических отправлениях.


119 Какой и была до сих пор физиология, ничем, кроме частностей, не отличавшая подходов к физиологии вообще от походов к физиологии человека и превращавшая медицину в лишь несколько технически усложненную ветеринарию. Медицина же (т. е. и боевая часть ее — педология) представляет собою очеловеченную, т. е. социологированную психофизиологию.


Мысля понятиями старой психофизиологии, старой педологии (это и сейчас удел очень многих педологов, в том числе даже и отдельных коммунистов), советский педагог будет осужден беспомощно топтаться на месте, будет бессилен научно обосновать свой воспитательный подход. На политических же декларациях в педагогике далеко не уедешь, что и доказывалось в совсем недавнее время господством в педагогике СССР немарксистских и антимарксистских течений.

Все более нарастающая связь современного человеческого организма с современной социальной действительностью требует социальной, революционной педагогики, учащей понимать классовое сегодня и воспитывающей уменье участвовать в классовой борьбе на стороне трудящихся, составляющих 95 % общества. Подобная педагогика не только педологически возможна, но и педологически необходима, так как при ином уклоне будут извращены основные устремления подавляющих масс человеческих организмов.

Революционно-марксистская педагогика помимо руководящих социологических вех должна получить и педологическое обоснование. Надо это обоснование углубить, детализировать, надо раскрыть до конца социальное содержание человеческого организма, и психофизиологический стержень марксистской педагогики будет тогда налицо во всех своих элементах.