Экспериментальные основы психологии установки

I. Общее учение об установке


...

Обобщенный характер установки

1. О возможности экспериментального изучения организма как целого. Если мы бросим взгляд на все случаи, в которых выше мы констатировали участие установки, то увидим, что не существует почти ни одной более или менее значительной сферы отношения субъекта к действительно­сти, в которой это участие было бы вовсе исключено. Мы устанавливаем отношения с действительностью в первую очередь через наши рецепторы, и из них наибольшее значе­ние для нас имеют, конечно, дистантные рецепторы, т. е. ре­цепторы, опосредствующие в первую очередь наши зрительные и слуховые впечатления. Констатированные выше нами факты иллюзий объема, а также иллюзии слуха имеют отно­шение к этой категории рецепторов.

Но действие установки касается и так называемых кон­тактных рецепторов, и из них прежде всего рецепторов так­тильного, а также мускульного чувства. Иллюзии установки, как мы видели, констатируются и в этих чувственных мо­дальностях. Это — прежде всего мюллеровская иллюзия тяжести, а затем и вскрытые нами тактильные иллюзии. Что же касается остальных контактных чувств — вкуса и обоня­ния, — то, нужно полагать, аналогичные иллюзии можно было бы констатировать и в них, но, поскольку они играют сравнительно незначительную роль в наших человеческих отношениях с действительностью, мы могли бы их здесь вов­се не касаться.

Круг разновидностей наших иллюзий далеко еще не огра­ничивается этим. Они встречаются не только при оценках количественных и качественных отношений. Достаточно вспомнить отмеченные нами выше опыты с индифферент­ным шрифтом, чтобы это стало ясным.

Но о чем говорит нам все это?

Если считать, что наши иллюзии в определенных услови­ях возникают во всех модальностях человеческих чувств, то это значит, что иллюзии эти имеют общий характер и что они вовсе не являются иллюзиями, обусловленными особыми условиями деятельности какого-нибудь из наших органов; наоборот, скорее всего, они представляются иллюзиями, ко­ренящимися в закономерностях активности всего организма как целого. Короче говоря, мы должны считать, что в фактах этих иллюзий вскрывается одна из закономерностей дея­тельности живого организма как единого, нераздельного це­лого.

С этой точки зрения кажется бесспорным, что в случаях этих иллюзий мы имеем дело с феноменами, имеющими го­раздо больше значения, чем любые другие феномены, харак­теризующие стимулирующий их живой организм с опреде­ленных частных точек зрения. Нужно полагать, что экспери­менты с этими иллюзиями установки впервые дают нам возможность поставить вопрос об изучении активности жи­вого организма как целого.

2. Проблема иррадиации установки. Если поглубже вглядеться в феномены наших иллюзий, мы увидим, что они в своей основе действительно не должны быть понимаемы как явления локального характера. Правда, Мюллер, а за ним и Ах, как и вообще все современные психологи, которым при­ходится высказываться относительно установки, трактуют ее как один из обычных процессов психики. Но более внима­тельное исследование этих феноменов, как мы увидим ниже, не оставляет сомнения в том, что эта точка зрения устарела и в явлениях установки мы имеем дело, бесспорно, с новой сфе­рой действительности, изучение которой представляет не­сомненно большой интерес для понимания психической жизни вообще.

Специальные опыты, поставленные нами для освещения этого вопроса, вполне подтверждают это предположение.

В основу этих опытов легло следующее соображение: если допустить, что установка представляет обычный локальный процесс, протекающий где-нибудь в определенном месте на­шего психофизического организма, то, ясно, она должна иметь отношение исключительно к тем его сферам, которые принимают непосредственное участие в установочных опы­тах, в то время как другие сферы его должны оставаться совершенно нетронутыми. Так, если установка была активи­зирована, например, в одной левой или правой руке или в од­ном глазу, другие члены пары должны оставаться совершен­но свободными от влияния. Следовательно, для активирова­ния установки и в них должны быть проведены специальные установочные опыты. Но если допустить, что достаточно провести установочные опыты в области одного из глаз или одной из рук, чтобы установка появилась одновременно и в другом члене пары, то это дало бы нам аргумент в пользу предположения, что установка представляет собой скорее целостный, чем узко ограниченный локальный процесс.

Вопрос этот был разрешен в отрицательном смысле в опытах Стефенса. Этот автор нашел, что «моторная» уста­новка, которую он изучал, представляет собой чисто локаль­ный феномен, что она, будучи вызвана в одной руке, здесь и остается, не распространяясь на другой член пары. К тому же, по-видимому, пришел и Ах, который, говоря о необходимо­сти признания специфического вида установки, так называ­емой сенсорной установки, подчеркивает, что моторная уста­новка не распространяется на корреспондирующий орган, чего, по его мнению, нельзя сказать относительно сенсорной установки. Стефенс полагает, что установка должна быть понимаема как процесс периферического характера, и поэто­му нет ничего удивительного в том, что она — эта установ­ка — ограничивается лишь той областью, где она специально была выработана, и не распространяется механически с од­ного из корреспондирующих органов на другой.

Первоначально, когда мы только еще начинали наши ис­следования но иллюзии установки, нам два раза пришлось проверить верность результатов наших опытов по следующе­му поводу. Сначала, в порядке обычной последовательности наших исканий мы провели опыты по вопросу об иррадиации установки на корреспондирующий орган, а именно мы про­водили установочные опыты в одной из рук, скажем, в пра­вой руке; в левую же мы давали равные шары в качестве кри­тических. Результаты опытов, которые суммированы в табл. 6, совершенно недвусмысленно указывают, что уста­новка сама собой, — без специальных для этого органа установочных опытов, — распространяется с одного органа на другой: число иллюзорных восприятий в этом случае в левой руке оказалось выше 83% (табл. 6), а из них 60% составляли иллюзии по контрасту.

Таблица 6.


ris6.jpg

Таким образом, мы могли не сомневаться, что моторная установка, будучи фиксирована в одном из корреспондиру­ющих органов, автоматически распространяется и на другой орган.

Знакомство с работами Стефенса и Аха, которое последо­вало значительно позднее, побудило меня еще раз повторить эти опыты, с тем чтобы проверить правильность наших дан­ных, суммированных в табл. 6. По моему поручению опыты были проведены одним из моих сотрудников, и полученные в этих опытах результаты суммированы в табл. 7. Здесь мы видим, что наши опыты не ограничиваются данными перехода установки с одной руки на другую, они касаются обоих из возможных случаев — возможности иррадиации с правой руки на левую или с левой на правую. Табл. 7 показывает, что данные этих контрольных опытов целиком подтверждают верность данных, суммированных в табл. 6.

Таблица 7.


ris7.jpg

Прежде всего интересно отметить, что количество иллю­зорных восприятий в обоих критических опытах одинаково: оно равно как при иррадиации налево, так и при иррадиации направо 88%. Разница касается лишь распределения случа­ев контрастных и ассимилятивных иллюзий.

Но еще интереснее, что эти данные почти полностью со­впадают с данными, суммированными в табл. 6. Особенно это касается числа, наиболее характерного в этих опытах, — чис­ла контрастных иллюзий. Во всяком случае, результаты опы­тов полностью подтверждают наше положение об иррадиа­ции установки с одного из корреспондирующих органов на другой, в этом случае — с одной руки на другую.

В дальнейшей нашей практике вопрос этот, вопрос о воз­можности иррадиации установки с одного органа на другой, считается окончательно разрешенным и мы больше к нему не возвращаемся. Мы ставим опыты лишь по вопросу о степени иррадиации установки в каждом отдельном случае.

Но мы, конечно, должны иметь в виду, что свойство ирра­диации характеризует установку не специально в одной какой-нибудь модальности, оно характеризует ее вообще. Спе­циально с этой точки зрения нами был проведен ряд опытов в различных модальностях наших чувств.

Прежде всего нужно было убедиться, иррадиирует ли уста­новка, выработанная в одном глазу, и на другой глаз. С этой целью мы провели следующую вариацию наших опытов.

Испытуемый закрывает один (например, левый) глаз, а дру­гим фиксирует раздражитель, появляющийся в тахистоскопе. В установочных опытах мы предлагаем ему два круга, от­личающиеся друг от друга по размерам. В критическом же опыте испытуемый получает два равных круга, и на этот раз он должен следить за ними левым глазом и сравнивать их между собой. Таким образом, эти опыты рассчитаны на то, чтобы проверить, распространяется ли установка с одного глаза на другой.

Табл. 8, которая включает в себя данные этих опытов, по­казывает, что факт иррадиации налицо и в этом случае.

Таблица 8.


ris8.jpg

Таким образом, мы можем заключить, что установка, фик­сированная в одном из парных органов (руки, глаза), иррадиирует и на другой орган, хотя этот последний, по-видимо­му, может быть вовсе отстранен от участия в установочных опытах.

Но сейчас же возникает новый вопрос: ограничивается ли факт иррадиации установки пределами одних лишь коррес­пондирующих органов или же пределы ее распространения значительно шире? Нужно полагать, что этот вопрос должен быть разрешен в положительном смысле, если установка не локальное состояние какой-нибудь отдельной части организ­ма, а состояние его как целого. Поэтому результаты опытов по этому вопросу представляют для нас особенно большой интерес, поскольку они призваны окончательно разрешить интересующую здесь нас проблему.

В одной из серий опытов мы поступаем следующим обра­зом: испытуемый получает в руки 15-25 раз пару деревян­ных шаров: в правую — шар большего объема, а в левую — меньшего. После этих установочных серий мы ставим крити­ческий опыт тахистоскопически: испытуемый должен срав­нить оптически между собой в отношении площади два объективно равных круга. Результаты этих опытов должны разрешить интересующий здесь нас вопрос. Они должны показать, влияет ли установка, созданная в гаптической сфе­ре, на оценку отношений зрительных восприятий, или точ­нее: ограничивается ли фиксированная в руках установка только областью рук или она вовлекает в сферу своего влия­ния и зрительную область. Результаты этих опытов, прове­денных в нашей лаборатории, суммированы в табл. 9.

Таблица 9.


ris9.jpg

Здесь мы видим, что наши результаты в общем подтвер­ждают предположение о возможности иррадиации установ­ки и на столь отдаленные сферы, как сферы гаптическая и зрительная. Мы находим, что иррадиация имеет место не менее чем в 56,4% случаев. Это достаточно высокая цифра для того, чтобы не сомневаться в фактической достоверности такого рода феномена.

Но этого мало! В этих опытах в роли критических объек­тов выступают фигуры, отличающиеся друг от друга при­близительно на 1-2 мм. А именно, когда в установочных опы­тах шар с большим объемом находится в правой руке, а шар с меньшим — в левой, то в критических направо демонстриру­ют больший (на 1 -2 мм), а налево меньший по величине круг. Несмотря на это обстоятельство, число контрастных иллю­зий, полученных в этих условиях, доходит до 48% всех слу­чаев. Нужно полагать, что этот процент значительно повы­сился бы, если бы исиы гуемые получали в критических опы­тах равные, как обычно, раздражители. Во всяком случае несомненно, что 48% контрастных иллюзий в этих услови­ях — цифра, не оставляющая сомнения в том, что и в данном случае иллюзия представляет собой неоспоримый факт.

Если мы поставим вопрос о возможности иррадиации в обратном направлении, т. е. из зрительной области в гапти- ческую, то из серии опытов, которые были проведены в на­шей лаборатории9, становится ясным, что иррадиация на­блюдается и в этом случае. Правда, число констатации нера­венства экспериментальных критических объектов здесь, как и вообще в опытах с иррадиацией, сравнительно невысоко, но тем не менее все-таки ясно, что иррадиация установки — в форме преобладания контрастных и ассимилятивных ил­люзий вместе — встречается чаще, чем в 46% всех случаев (табл. 10).


9 Н. Г. Адамашвили. К вопросу об иррадиации фиксированной установки // Труды Тбилис. гос. ун-та. 1941. Т. XVII.


Таблица 10.


ris10.jpg

Следует иметь в виду, что в этих опытах Адамашвили, ко­торой и было нами поручено проверить состояние иррадиа­ции установки в ряде чувственных модальностей (от гаптического чувства к оптическому, от мускульного к гаптическому, от оптического к мускульному и наоборот), обычные опыты были уточнены в том смысле, что от испытуемых тре­бовали, чтобы они сосредоточили свое внимание не на мате­риале, при помощи которого производились опыты, а на чи­стом соотношении экспериментальных объектов. А в таком случае, как мы уже имели возможность указать, число ил­люзорных восприятий несколько уменьшается. Вероятно, этим и объясняется факт некоторого снижения числа иллю­зорных показаний в этих опытах. Тем не менее число это все же достаточно высоко для того, чтобы иметь основание реши­тельно говорить о фактах иррадиации наших иллюзцй в раз­личных направлениях.

Далее представляет интерес, иррадиирует ли установка, фиксированная в мускульной сфере, и в гаптику и наоборот, и если это имеет место, то спрашивается, в какой степени. Результаты опытов, проведенных специально с этой целью, представлены в табл. 10.

Мы находим, что показатель иррадиации установки в дан­ном случае достаточно высок: более 53% контрастных и ас­симилятивных иллюзий вместе вовсе не составляют низкой цифры. Это станет еще более бесспорным, если обратить вни­мание на распределение данных нашей таблицы, особенно на число контрастных иллюзий, наиболее показательных в этих количественных опытах,

Далее следует вопрос об иррадиации установки, наоборот, из тактической сферы в мускульную. Та же табл. 10 говорит нам, что и это имеет место, хотя в сравнительно незначитель­ном числе случаев (26,6% контрастных и ассимилятивных иллюзий вместе). Но если обратить внимание на сравнитель­но высокий процент неопределенных ответов (под рубри­кой «?»), то станет понятно, что 26,6% иллюзий в этих усло­виях мы считаем вполне достаточным для того, чтобы утвер­ждать, что иррадиация установки и здесь налицо, как и в обратных этим опытам случаях, в которых, как мы только что видели, число фактов иррадиации доходит до 53% с лишним.

Что касается иррадиации установки с оптической сфе­ры на мускульную, то бросается в глаза, что процент нео­пределенных ответов и здесь очень высок — 53,3. Нужно полагать, что это обстоятельство должно было повлиять на цифры, указывающие на наличие здесь иррадированной иллюзии. Так, общее число случаев иррадиации здесь рав­но 33,2%. Если учесть, что число случаев, в которых иллю­зии не оказалось вовсе, представлено сравнительно низкой цифрой (13,3%), то 33,2% несомненных случаев иррадиа­ции в этих условиях следует расценивать как достаточно высокую цифру.

Если рассмотреть, наконец, данные об иррадиации уста­новки, наоборот, с мускульной сферы в оптическую, то мы увидим, что они стоят на достаточно высоком уровне (табл. 10). Случаев иррадиации здесь в общей сложности бо­лее 53%, тогда как на ее отсутствие указывает лишь сравнитель­но низкая цифра — 26,6%. Это дает нам право определенно утверждать, что созданная на различении тяжести установ­ка, распространяясь и на зрительную сферу, обусловливает восприятие равных объектов как явно неравных.

Таким образом, мы видим, что все эти опыты не оставля­ют сомнения в факте наличия иррадирования установки из одной чувственной области в другую. Получается впечатле­ние, что рассмотренные здесь чувственные модальности, ко­торые в истории становления вида дифференцировались в достаточно определенной степени, в основном все же не утеря­ли своего единства; они и сейчас являются органами единого целого, который пользуется ими как своими служебными ору­диями при разрешении задач, возникающих перед ним.

3. Генерализация установки. Сейчас нам необходимо коснуться еще одного свойства установки, свойства, о котором мы уже имели случай говорить выше.

Мы только что видели, что одной из основных особенно­стей установки следует считать ее иррадиацию. Но наряду с этой последней мы открываем в ней еще одну особенность, которая, по-видимому, стоит близко к особенности иррадиировать. Я называю ее генерализацией.

Когда мы вырабатываем в субъекте какую-нибудь фикси­рованную установку, скажем, установку, что шар направо меньше, чем шар налево, то в критических опытах оказыва­ется, что эта установка сохраняет свою силу и по отношению к ряду других предметов, имеющих мало общего с шаром, например по отношению к кубикам, к многогранникам и т. д. Еще ярче проявляется действие установки в тахистоскопических опытах, в которых варьировать фигуры критических опытов значительно легче.

Выше, когда у нас речь шла относительно фактора фигу­ры в действии установки, нам пришлось познакомиться с фактами, родственными тем, которые сейчас нас интере­суют10.


10 З. И. Ходжава. Действие установки на основе абстракции материала // Тру­ды Тбилис. гос. ун-та. 1941. Т. XVII. Н. Л. Элиава. Процесс прекращения действия установки, созданной на чистое соотношение. Там же.


Мы видели тогда, что фиксированная, например, па раз­ницу площади двух кругов установка ассимилирует ряд критических фигур, которые имеют очень мало общего с кругом. Как мы знаем, это может идти так далеко, что можно утвер­ждать, что установка в этих случаях фиксируется скорее на соотношение вообще, чем на соотношение данных фигур.

4. Установка не является феноменом сознания. Мы показали, что установка, касаясь материала, получаемого субъектом при помощи всех его реципирующих органов, должна быть понимаема не как их специальная функция, а как общее состояние индивида. Факты широкой ее иррадиа­ции и генерализации, на которых мы только что останавли­вались, подтверждают и определяют это положение.

Возникает вопрос: как же понимать это состояние?

Если оно — это состояние установки — представляет со­бой феномен сознания, то тогда придется считать его одним из многих явлений, имеющих в нем место наряду с други­ми. Но мы видели, что установка не может быть отнесена к этой категории явлений. Она должна представлять собой скорее некоторое общее состояние, которое касается не отдельных каких-нибудь органов субъекта, а деятельности его как целого.

Для того чтобы получить материал по этому вопросу, луч­ше всего обратиться к помощи эксперимента. Выше мы уже имели случай использовать опыты с постгипнотическим вну­шением11 для разрешения вопроса о теории ожидания как основы наших иллюзий установки. Мы считаем, что эти же опыты дают нам вполне определенный ответ в первую оче­редь именно на вопрос, который сейчас стоит перед нами.


11 Д. Н. Узнадзе. К теории постгипнотического внушения // Труды Ин-та функц. нервн. забол. 1936. Т. 1.


Мы уже упоминали выше, как протекают эти опыты. Пос­ле того как испытуемый переводится в состояние глубокого гипнотического сна, ему даются в руки шары — один боль­шой, другой малый — с предложением сравнить их друг с другом и сказать, какой из них больше. После значительного числа повторений этих опытов испытуемый выводится из гипнотического состояния в другой комнате и здесь прово­дятся с ним критические опыты, т. е. ему даются в руки оди­наковые шары с предложением сравнить их между собой.

Мы выше, в другой связи, уже упоминали об этих опытах. Но полученные в них результаты представляют большой интерес и с точки зрения занимающего сейчас нас вопроса.

Дело в том, что испытуемые, ничего не зная об установоч­ных опытах, проведенных с ними во время гипнотического сна, в критических опытах все же обнаруживают обычную иллюзию установки: один из шаров, как правило, кажется им почти всегда больше другого, и это — определенно под влия­нием проведенных во время гипнотического сна установоч­ных опытов. Нужно заметить, что, как уже упоминалось выше, несмотря на факт обычной в таких случаях постгипнотической амнезии, мы все же внушали испытуемым, что они не будут помнить, что они делали во время гипнотиче­ского сна. Значит, бесспорно, что испытуемые, несмотря на то что сознательно ровно ничего не помнят об установочных опытах, проведенных с ними во время гипнотического сна, все же оказываются фактически под решающим влиянием этих опытов.

Совершенно ясно, что в результате установочных опытов у испытуемых вырабатывается какое-то состояние, которое, оставаясь вне пределов их сознания, все же сохраняет способ­ность оказывать на него решительное влияние: не будь с ними этих установочных опытов, равные шары критических экспозиций они воспринимали бы, как правило, вполне адек­ватно.

Таким образом, становится бесспорным, что в нас суще­ствует некоторое состояние, которое, само не будучи содержанием сознания, имеет, однако, силу решительно на него действовать. В наших опытах это состояние вырабатывается в результате действия установочных экспозиций, и факт вос­приятия равных критических шаров неравными является за­кономерным результатом активности этого — внесознательного — состояния.

Коротко говоря, на основе результатов этих опытов мы можем утверждать, что наши состояния сознания могут про­текать под воздействием не обязательно других сознатель­ных процессов: они могут определяться и такими процесса­ми, которые не имеют определенного места в сознании и, зна­чит, не являются сознательными психическими фактами. Мы должны признать, что, как это бесспорно видно из наших опытов, помимо сознательных психических процессов суще­ствуют и в известном смысле «внесознательные», что, одна­ко, не мешает им играть очень существенную роль. В нашем случае эту роль, как мы видели, играет установка, которую мы предварительно, в состоянии гипнотического сна, фикси­ровали у наших испытуемых. Эта установка в наших опытах ни разу не являлась содержанием сознания. Тем не менее она оказывалась, несомненно, в силах действовать на него: объек­тивно равные шары переживались как определенно нерав­ные.

Таким образом, мы можем утверждать, что наши созна­тельные переживания могут находиться под определенным влиянием наших установок, которые, со своей стороны, во­все не являются содержаниями нашего сознания.

5. Ненужность понятия бессознательного. Это дает нам право утверждать, что в распространенных учениях о боль­шой роли бессознательного в психике человека несомненно имеется какое-то очень существенное основание. Однако ближайшее знакомство с этим учением показывает, что осно­вание это не продумано до конца, и потому вся концепция оказывается малоубедительным и слишком искусственным построением.

Нет сомнения, что наиболее слабым пунктом учения о бессознательном, например у Фрейда, является утвержде­ние, что разница между сознательными и бессознательными процессами в основном сводится к тому, что эти процессы, будучи по существу одинаковыми, различаются лишь тем, что первый из них сопровождается сознанием, в то время как второй не сопровождается сознанием. Что же касается их са­мих, то внутренняя природа и структура их остаются в обо­их случаях одинаковыми.

В таком освещении становится понятным, что бессозна­тельные процессы, которые играют столь существенную роль, например, при психических заболеваниях, могут стать сознательными сначала для психоаналитика, а потом, в оп­ределенных условиях, и для самого больного. По учению психоаналитиков, с переживаниями больного не происходит по содержанию ничего нового, ничего существенного: какое- то содержание не освещалось у него лучами сознания, теперь оно освещается этими лучами, и этого в основном достаточ­но, чтобы больной стал вполне здоровым человеком.

Согласно этому учению, все дело сводится к прошлому больного — к каким-то переживаниям, которые имели или могли иметь место когда-то в сознании, но в первом случае подверглись забвению, а во втором с самого же начала были «вытеснены» оттуда. Кажется, что «осознать» в этом случае означает в основном не более как «вспомнить», И получает­ся впечатление, что забытые содержания сознания продол­жают жить и действовать вне сознания и, таким образом, ока­зывают влияние на поведение субъекта.

Можно утверждать, что наиболее существенным источ­ником, из которого проистекают основные трудности, напри­мер всего учения Фрейда, является именно эта концепция бессознательного. Я думаю, если бы удалось освободить по­нятие бессознательного от обычного для сознательной жиз­ни психического содержания, если бы удалось найти для него иное содержание, которое, по существу, не было бы ради­кально оторвано от связи с психикой, то тогда мы бы полу­чили в руки орудие, которое дало бы нам возможность глуб­же вникнуть в действительное положение вещей.

Мы видели, что понятие установки как раз и представля­ет собой концепт, который больше всего подходит для реше­ния этой задачи. Установка — мы это видели в опытах с постгипнотическим внушением — представляет собой состояние, которое, не будучи само содержанием сознания, все же ока­зывает решающее влияние на его работу. В таком случае на­стоящее положение вещей следовало бы представить себе следующим образом: наши представления и мысли, наши чувства и эмоции, наши акты волевых решений представля­ют собой содержание нашей сознательной психической жиз­ни, и когда эти психические процессы начинают проявлять­ся и действовать» они по необходимости сопровождаются со­знанием. Сознавать поэтому значит представлять и мыслить, переживать эмоционально и совершать волевые акты. Ино­го содержания, кроме этого, сознание не имеет вовсе. Но было бы ошибкой утверждать, что этим исчерпывается все, что свойственно живому существу вообще и особенно чело­веку, не считая его физического организма. Кроме сознатель­ных процессов, в нем совершается еще нечто, что само не является содержанием сознания, но определяет его в значи­тельной степени, лежит, так сказать, в основе этих сознатель­ных процессов. Мы нашли, что это — установка, проявляю­щаяся фактически у всякого живого существа в процессе его взаимоотношений с действительностью. Мы видели из на­ших опытов, что она действительно существует актуально, не принимая форму содержания сознания: она сама протекает вне сознания, но тем не менее оказывает решительное влия­ние на все содержание психической жизни.

Психология bookap

Таким образом, мы находим, что учение о бессознатель­ном базируется лишь отчасти на правильном представлении о психической жизни. Оно подчеркивает, по праву, что созна­тельные процессы далеко еще не исчерпывают всего содер­жания психики и что поэтому возникает необходимость при­знания процессов, протекающих вне сознания. Мы видим, что понятие установки, как оно оформилось в результате наших гипнотических опытов, прекрасно подходит под это определение.

В таком случае возникает мысль, что, быть может, без уча­стия установки вообще никаких психических процессов как сознательных явлений не существует, что для того, чтобы со­знание начало работать в каком-нибудь определенном на­правлении, предварительно необходимо, чтобы была налицо активность установки, которая, собственно, в каждом отдель­ном случае и определяет это направление.