Психология деятельности. Импульсивное поведение[51]


...

Мотвация - период, предшествующий волевому акту

1. Значение изучения периода мотивации. Мы пока знаем только одно, что в основе волевого поведения лежит установка и эта установка проявляется в момент принятия решения. Мы знаем, что создание этой установки дается нам в виде своеобразного переживания, в виде специфического переживания самоактивности, не похожего ни на одно из из­вестных переживаний; оно считается переживанием воли. Но знаем мы и то, что и импульсивное поведение протекает на основе установки и что эта установка возникает под воздей­ствием ситуации, соответствующей актуальной потребности.

Мы, однако, пока еще не знаем главного: того, что порож­дает установку в случае воли и, следовательно, чем в конце концов отличается волевое поведение от импульсивного. Правда, мы знаем, что в случае импульсивного поведения нет переживания акта решения, переживания самоактивности. Но как происходит, что акт решения переживается как само­стоятельность? Как происходит, что в случае воли возникно­вение установки является нам в виде активности «я»? Это нами пока еще не изучено. Чтобы ответить на этот вопрос, надо уяснить, что создает установку в случае воли?

Волевое поведение отличается от импульсивного особен­но наглядно и тем, что оно имеет предшествующий акту ре­шения период, предназначенный, без сомнения, для того, чтобы создать условия созревания установки, подготовить ее возникновение. Изучение этого подготовительного периода, несомненно, имеет исключительно большое значение для ре­шения основных вопросов воли.

2. Смысл периода мотивации. Когда субъект действует под влиянием актуальной потребности, когда его поведение подчиняется силе этой потребности, тогда мы имеем дело с импульсивным поведением. Однако человек не всегда усту­пает этому импульсу. Мы знаем, что он обладает способнос­тью противопоставить самого себя окружающей среде, объек­тивировать действия своего «я». Это обстоятельство дает ему возможность высвободиться от принуждения импульса акту­альной потребности и, следовательно, поставить вопрос о бу­дущем своем поведении: теперь он сам должен решить, как себя вести, раз он уже не следует за импульсом актуальной потребности. А ситуация именно такова: субъект сознает, что его поведение отныне зависит от него самого, от его собствен­ной личности, от его «я». Следовательно, заранее надо про­думать, какое поведение предпочтительнее для его «я».

Может быть, импульс актуальной потребности окажется благоприятным, но возможно и то, что он будет противоре­чить другим потребностям личности и поэтому будет вооб­ще неприемлемым для «я», чье существование, а значит, и интересы не исчерпываются одним данным моментом. Ноч­ную бабочку влечет к себе огонь; она не в силах противиться этому импульсу и гибнет. К счастью, совсем иным является человек. Прежде чем обратиться к какому-либо поведению, он заранее предусматривает, насколько это поведение вооб­ще приемлемо для него; ведь ясно, что существование чело­века не ограничивается только данным моментом. Субъек­том своего поведения он переживает самого себя, свое «я». Поэтому понятно, что прежде чем решить окончательно, как поступить, он должен обсудить, какой акт поведения наибо­лее соответствует его «я».

Отсюда ясно, что в случае воли человек делает не то, к чему принуждает его актуальная потребность, чего ему хо­чется сейчас, а то, что соответствует общим интересам его «я» и чего в данный момент, возможно, ему вовсе не хочется.

Следовательно, акту решения предшествует период, в ко­тором происходит предварительное обсуждение, предвари­тельные поиски вида поведения, сообразного общим интере­сам «я» — субъекта* Этот процесс поиска завершается актом решения, т. е. нахождением такого вида поведения, который, по мнению субъекта, является актом, соответствующим его «я», и за который он может взять на себя ответственность.

Таким образом, мы видим, что благодаря способности объективации самого себя и своего поведения человек дей­ствует не по импульсу своей актуальной потребности, а согласно общим потребностям своего «я». Акт решения озна­чает, что найден тот вид поведения, который он считает наи­более подходящим для своего «я», а период, предшествую­щий этому акту, следует считать периодом поиска нужного поведения.

3. Выбор и мотив. Предварительный общий анализ содер­жания этого подготовительного периода убеждает нас в том, что он подразумевает участие по крайней мере двух основ­ных факторов. Во-первых, вместо того чтобы непосредствен­но приступить к действию, субъект начинает поиски вида це­лесообразного поведения: он размышляет, обдумывает, сло­вом, мыслит, дабы подыскать наиболее целесообразный для него вид поведения. Во-вторых, он имеет в виду потребнос­ти своего «я» и, только сообразуясь с этими потребностями, принимает окончательное решение. Каким бы целесообраз­ным ни казалось ему то или иное возможное решение, ему удается принять это решение лишь после согласования его с потребностями своего «я».

Рассмотрим оба эти фактора более детально.

А. В случае воли человеку приходится сделать выбор: что лучше? Какое поведение целесообразнее для него?

Совершенно бесспорно, что такой вопрос может быть по­ставлен только перед мыслящим существом, которое в состо­янии догадаться, что для него более и что менее целесообраз­но. Когда человек прерывает одну деятельность, чтобы при­няться за другую, более для него целесообразную, он прежде всего начинает размышлять: насколько в этих условиях было бы разумно, целесообразно поступить так или этак. Выбор целесообразного поведения всецело зависит от того, насколь­ко правильно мышление.

Стало быть, акт решения предваряется мышлением: субъект рассуждает, оценивает целесообразность каждого возможного акта и наконец останавливается на каком-либо одном. Например, когда перед Юлием Цезарем встал вопрос о захвате власти вооруженной силой, он не тотчас же отдал распоряжение о переходе Рубикона и выступлении в поход против Рима, а лишь после предварительного довольно дли­тельного обдумывания пришел к заключению, что выступле­ние против республики было бы особенно целесообразно и надежно именно при существующих условиях. После того как он постиг умом, что для него выгодно выступить против республики именно теперь, перед ним встал вопрос о немед­ленном решении перейти Рубикон и выступить против рес­публиканских войск.

Итак, мы повторяем, акту решения всегда предшествуют обдумывание, взвешивание всех возможностей, словом, до­вольно сложный мыслительный процесс, в результате кото­рого субъект сочтет для себя особенно целесообразным одно какое-либо поведение.

Однако дает ли это последнее обстоятельство гарантию, что субъект решит выполнить именно это поведение? Доста­точно ли убедиться в том, какое поведение предпочтитель­нее, чтобы действительно взяться за его выполнение? Доста­точно ли успешного завершения интеллектуального процес­са для того, чтобы совершился и соответствующий волевой акт? Будь это так, тогда между волей и мышлением не было бы никакого различия: тогда акт интеллектуального решения вопроса и акт волютивного решения должны были бы совпа­дать друг с другом. Но и самое простое наблюдение подска­жет нам, что это не так. Представим себе, что Юлий Цезарь был слабовольным человеком. Это обстоятельство, возмож­но, не помещало бы ему прийти к выводу, что начать борьбу за власть наиболее целесообразно именно теперь. Но разве он смог бы тогда так же легко решить отдать приказ своему ле­гиону перейти Рубикон и выступить против республики? Разумеется нет! Для этого ему понадобилось бы еще нечто, не относящееся к мышлению как таковому. Для этого ему дополнительно потребовалось бы совершить волевой акт.

Возникает вопрос, на что опирается акт самого решения?

Несомненно, он опирается на тот интеллектуальный про­цесс, в результате которого обоснована целесообразность определенного поведения. Но, как мы убедились, этого еще недостаточно для акта решения. Он еще нуждается в своей специфической основе. Основанием или основой волевого действия в психологии называют мотив. Следовательно, прежде чем человек что-либо решит, он должен начать поис­ки соответствующих мотивов: акт решения предваряется процессом мотивации.

Стало быть, весь процесс следует представить так: сна­чала установление целесообразного поведения посредством мышления, затем процесс мотивации и, наконец, акт ре­шения.

Б. В психологии воли понятию мотива принадлежит ис­ключительно важное место. Несмотря на это, с подлинно психологической точки зрения оно и по сей день недостаточ­но изучено. Раньше это понятие рассматривалось скорее с этико-философской точки зрения, и это положение пока еще не ликвидировано окончательно в психологии. И конечно, пока это не сделано, трудно говорить о подлинной психоло­гии воли.

Да и как, в самом деле, трактуется обычно понятие мотива? Некоторые психологи, например Рибо, мотив называют «причиной воли». В этом случае дело представляется так: когда человеку надо принять какое-либо решение, в его со­знании непременно должны быть переживания, вынуждаю­щие его принять именно одно определенное решение, и мо­тивом являются именно эти переживания. Здесь подразуме­вается, что мотив находится в таком же отношении с волевым актом, как физическая причина с физическим следствием.

Гораздо чаще мотив объявляется «основанием или осно­вой деятельности». Это означает следующее: когда человек что-либо решает, это происходит не потому, что его нечто вынуждает принять именно это решение, а потому, что по разным соображениям именно это решение выгодно для него. Всякий выбор, безусловно, имеет какое-то основание, и в случае воли этим основанием является мотив.

Возьмем простой пример: допустим, сегодня вечером на­значен концерт, который меня очень интересует. С другой же стороны, по моему рабочему плану именно сегодня ве­чером я должен выполнить определенную работу. Во мне возникают две противоположные тенденции: пойти на кон­церт и остаться дома. Скажем, остаться дома и работать не так уж привлекательно для меня: я предпочитаю пойти на концерт. После предварительного обдумывания я прихожу к заключению, что лучше остаться дома и выполнить свою работу. Чтобы действительно решить остаться дома, мне понадобилось найти преимущества этого поведения: если я сегодня останусь дома работать, я своевременно выполню свой план, что для меня чрезвычайно важно, а если я сего- дня не поработаю, мой план провалится, потому что завтра у меня совсем не будет времени. Следовательно, если я хочу иметь те результаты, которые последуют за выполнением плана, я должен отказаться от концерта и предпочесть ос­таться дома. Скажем, я действительно предпочел остаться. Почему это произошло? Почему я решил делать не то, что меня больше привлекало, а именно то, что в данный момент совсем меня не привлекало? Потому, что это последнее име­ло для меня больше ценности, чем первое; остаться дома и работать будет иметь результатом выполнение плана и все связанные с этим преимущества, а это имеет для меня боль­шое значение, гораздо большее, чем удовольствие, которое я получил бы на концерте.

Таким образом, определенное поведение — быть дома и работать — нашло оправдание. То, что последует за ним, име­ет для меня большую ценность, чем то, что будет результа­том посещения концерта. Именно это и есть мотив моего ре­шения: оно является осознанием преимущества ценности для меня, присущей тому или иному поведению, и в этом смысле мотив есть оправдание одного из них. Таково по су­ществу современное понимание мотива.

Отсюда ясно, почему иногда решению предшествуют до­вольно длительное обдумывание и колебания. Дело в том, что человек — существо сложное, у него много потребностей, и то или иное поведение может быть во многих отношениях приемлемо для него и во многих — неприемлемо. В этих ус­ловиях, разумеется, колебание не удивительно. Имеется один ряд мотивов, которые оправдывают данное поведение, и другой ряд мотивов, которые направлены против него. Ка­кому из них следует отдать предпочтение, это зависит от того, какой из них обладает наибольшей силой и какой победит. В связи с этим говорят, что акту решения предшествует борь­ба мотивов, и процесс выбора представляют в виде борьбы мотивов.

Таково распространенное учение о мотивах. Основная его мысль заключается в следующем: существует поведение; бу­дет оно приемлемо или нет, это зависит от того, какие моти­вы говорят в его пользу и какие — против. Между поведени­ем и мотивом проведена своего рода граница: поведение — одно, а мотив — нечто другое. И вот поэтому возможно, что­бы одно и то же поведение имело и положительные и отри­цательные мотивы. Например, в пользу посещения концерта говорит мотив эстетического удовольствия, но это же пове­дение имеет и противоположный мотив: посещение концер­та с другой точки зрения можно считать потерей времени.

4. Понятие физического поведения. Такое понимание мотива правомерно с точек зрения этики и криминалистики. Но это не значит, что поэтому оно должно быть правомерным и для психологии И в самом деле, что интересует этику или криминалистику? Как для первой, так и для второй основ­ным является вопрос об оценке данного поведения: хорошее оно или плохое с нравственной точки зрения, преступное или нет с правовой точки зрения; этика и криминалистика инте­ресуются именно этим. Следовательно, в обоих случаях не­обходимо должно быть дано сначала само поведение как факт, описать который могут все. Например, посещение кон­церта или пребывание дома есть определенное поведение, состоящее из комплексов определенных движений и как та­ковое объективно данное. В этом случае и в этом смысле мы могли бы говорить о физическом поведении. Этика и крими­налистика, конечно, имеют в виду это физическое поведение и интересуются его достоинствами и недостатками. Пример: кто-то нашел на улице какую-то вещь, взял ее и присвоил.

Перед нами определенное поведение: присвоение вещи, т. е. указанный субъект, вместо того чтобы объявить, что на та­ком-то месте нашел такую-то ценную вещь, и призвать хозя­ина прийти за ней и взять ее, не говоря никому о своей наход­ке, обращается с нею как со своей собственностью. Итак, пе­ред нами определенное поведение, определенная данность.

Здесь вопрос об оценке поведения может быть поставлен лишь после того, как поведение будет дано нам как факт: с нравственной точки зрения этот поступок является плохим, а с точки зрения криминалистики — преступным. Словом, здесь одно и то же поведение; вопрос касается только его оценки.

В таких условиях, разумеется, и понятие мотива получа­ет соответствующее содержание. Мотив — это соображение, заставившее субъекта совершить этот акт, это та потреб­ность, для удовлетворения которой данное поведение было признано целесообразным. Но так как возможно, чтобы одно и то же поведение удовлетворяло различные потребности — одни хорошие, а другие плохие, поэтому для этики и крими­налистики одно и то же поведение может иметь один или другой мотив — хороший или плохой. Отсюда понятно, что, когда перед человеком стоит вопрос — поступить так или нет, можно подумать, что его решение зависит от того, какой мо­тив окажется сильнее и победит.

5. Понятие мотива в психологии Психологическая точ­ка зрения не может быть такой. Следовательно, для нее и само понятие мотива должно быть иным. И в самом деле, что представляет собой поведение с психологической точки зре­ния? Ее, безусловно, не интересует вопрос о достоинстве и недостатках поведения. Для нас поведение как физическая данность, как комплекс определенных движений вовсе не яв­ляется поведением. Психологически этот комплекс может считаться поведением только в том случае, когда он пережи­вается как носитель определенного смысла, значения, ценно­сти. В поведение его превращает именно этот смысл, эта ценность, это значение. Без этого оно было бы простым фи­зическим фактом, изучение которого во всяком случае мень­ше всего входит в задачи психологии.

Но если это так, тогда должно быть возможно, чтобы одно и то же физическое поведение представляло собой психоло­гически много совершенно различных поведений. Например, посещение концерта как физическое поведение есть посеще­ние концерта и больше ничего. Это одно определенное пове­дение, но психологически посещение концерта как таковое не представляет собой никакого поведения. Таковым оно стано­вится, когда к нему добавляется психологическое содержа­ние: посещение концерта с целью музыкально-эстетическо­го удовольствия. Но посещение концерта может иметь и дру­гой смысл, оно может удовлетворять и другую потребность, например, во время концерта мне нужно встретиться с при­ятелем. В этом случае психологически это будет уже совсем иным поведением, не имеющим ничего общего с первым. По­сещение того же концерта для развлечения или же для того, чтобы познакомиться с новым музыкальным произведени­ем, — это тоже различное поведение с психологической точ­ки зрения. Следовательно, одно и то же поведение, имеющее различный смысл и возможность удовлетворить различные потребности, психологически следует считать фикцией. Фи­зическое поведение и психологическое поведение ни в коем случае не совпадают друг с другом. Психологически суще­ствует столько различных поведений, сколько имеется целей, которым они служат.

6. Функция мотива. Это положение следует считать со­вершенно бесспорным до тех пор, пока мы продолжаем сто­ять на психологической точке зрения. В психологии можно говорить о поведении только лишь в этом смысле. Но если это так, тогда и понятие мотива должно трактоваться по-ино­му и смысл мотивации должен быть освещен иначе.

Вернемся опять к нашему примеру. Мне надо решить: пойти сегодня вечером на концерт или нет? После долгих размышлений я наконец решаю: хотя меня очень интересу­ет сегодняшний концерт, но нужно работать, нужно остать­ся дома. Скажем, именно в это время мне звонят по телефо­ну, что сегодня на концерте будет один мой знакомый, встреча с которым представляет для меня очень большую ценность. Думаю снова — пойти на концерт или нет? И те­перь уже решаю — пойти. Спрашивается, почему? Что слу­чилось? Ответ прост; возник новый мотив посещения кон­церта — мотив встречи со знакомым, и он добыл победу тому поведению, которое, согласно прежнему решению, было отвергнуто.

Чем же новый мотив достиг этого эффекта? Вникнув в сущность дела, мы убедимся, что здесь мотив заставил меня принять не отвергнутое поведение и тем самым изменить ре­шение, нет! Мотив здесь заставил меня найти новое поведе­ние, которое оказалось обладающим большой ценностью для меня — во всяком случае большей, чем остаться дома и про­должать работу. И в самом деле, актом предшествующего решения я отверг посещение концерта с целью эстетическо­го удовольствия. Теперь же, когда появился мотив встречи со знакомым, я изменил не прежнее решение, а только решил выполнить физически то же самое поведение, от которого раньше отказался (посещение концерта), психологически же я предпочел совершенно новое поведение, а именно пойти на концерт, чтобы повидаться со знакомым. Ведь ясно, что это последнее поведение нечто совсем иное, чем пойти на кон­церт с целью получить эстетическое удовольствие.

Таким образом, в этом случае мотив выполняет ту роль, что он заменяет одно поведение другим, менее приемлемое более приемлемым, и этим путем создает возможность опре­деленной деятельности.

Отсюда понятно, что по существу говорить о борьбе мо­тивов совершенно лишено основания, нет столкновения мо­тивов pro и contrs одного и того же поведения. Этой борьбы не существует потому, что нет одного и того же поведения, которое могло бы иметь различные мотивы. Было бы пра­вильнее говорить, что есть столько же поведений, сколько и мотивов, дающих им смысл и значение.

Согласно этому, значение мотива неизмеримо. Поведение становится волевым только благодаря мотиву, который так видоизменяет поведение, что последнее становится приемле­мым для субъекта.

7. Мотив и высшие потребности. Выше мы отметили, что акту решения предшествует процесс мышления, которому надлежит уяснить, какое поведение является более целесо­образным для субъекта Для того чтобы за этим последовал подлинный акт решения, нужно еще нечто, ибо то, что в дан­ных условиях является объективно целесообразным, пока еще не имеет притягательной силы, представляет собой хо­лодное индифферентное суждение, из которого не исходит импульса активности. Чтобы это произошло и субъект при­нял бы решение осуществить именно эту активность, необ­ходимо вмешательство нового фактора.

Мы уже отметили выше и сейчас видим, что этим новым фактором является мотив.

Спрашивается, на что опирается мотив, когда ему удает­ся соответствующе модифицировать поведение?

Этот вопрос заставляет нас обратиться к рассмотрению потребностей «я». Дело в том, что в случае воли субъектом деятельности переживается «я». Но, как мы видели, «я» вы­ходит за пределы момента и является носителем таких по­требностей, ни одна из которых не определяется частной си­туацией или моментом «Я» в этом смысле как бы является об­ладателем «отвлеченных» потребностей, которые имеют силу в каждом возможном частном моменте. Что это за по­требности?

Правда, всякая витальная потребность связана со вполне определенной, конкретной ситуацией: она является потреб­ностью определенного момента. Например, голод может пе­реживаться только в каждом отдельном случае, «голода во­обще» не существует. Но, несмотря на это, он входит в круг отвлеченных потребностей «я». Дело в том, что когда у чело­века возникает определенная потребность, когда он в этой определенной ситуации, например, проголодается, то, начи­ная заботиться об удовлетворении этой потребности, он ве­дет себя не так, будто она ограничена рамками только этого момента, — он ест не все, что имеет, а учитывает, что эта по­требность будет у него и в будущем, и, исходя из этого, удов­летворяет свой сегодняшний голод.

Таким образом, со своей витальной потребностью он се­годня обращается как с такой, которая является для его «я» потребностью вообще и поэтому может сказаться и в буду­щем. Или же еще: он ест не все, что может удовлетворить эту потребность (например, сырое мясо или вкусную, но вред­ную для его здоровья пищу), а такую, которая не может при­нести ему вреда. В этом случае особенно ясно видно, что че­ловек и при удовлетворении своей витальной потребности руководствуется не импульсом момента, а общими потребно­стями своего «я».

Но то, что было сказано о голоде, можно говорить и отно­сительно других витальных потребностей: для культурного человека и витальная потребность не может считаться по­требностью настоящего времени и потребностью момента.

Совсем иное дело животное или дикарь, а также и ребе­нок. Они удовлетворяют потребности момента: других по­требностей для них не существует.

Однако у человека имеются и другие потребности, кото­рые не имеют непосредственно ничего общего с витальными потребностями. Это те, которые известны под названием высших потребностей, а именно наши интеллектуальные, моральные и эстетические потребности. У человека есть идея истины, идея добра и идея прекрасного, и все, что он видит и делает, он созерцает и через призму этих идей. В своем по­вседневном поведении он стремится удовлетворить не толь­ко ту потребность, которой непосредственно оно служит, но и высшие потребности. Таким образом, его низшие виталь­ные потребности тесно связываются с высшими: наш голод — это не только просто голод, не голый голод; процесс его удов­летворения должен считаться и с нашими высшими потребностями. Еда кажется нам вкуснее, когда она согласуется с нашим эстетическим вкусом, когда ее подают на красиво сер­вированном столе и в красивой посуде, чем в эстетически не­привлекательных условиях. То же самое можно сказать и об остальных витальных потребностях. Любовь, например, из простого полового влечения возвысилась до высокого нрав­ственного и эстетического переживания, как это справедли­во замечает Ф. Энгельс.

Таким образом, для человека стало характерным, что он каждую свою потребность, возникающую у него в определен­ный момент и в определенных условиях, связывает с посто­янными, высшими, неизбежными потребностями своего «я» и, исходя из этого, заботится об их удовлетворении.

8. Мотивация и установка. Это обстоятельство характер­но для всякого человека, но не для всех одинаково. Для не­которых людей высшие потребности имеют большее значе­ние и большую силу, а для других витальные потребности определяют их жизнь и придают ей стиль. Для одних эстети­ческая потребность служит источником неиссякаемой энер­гии, для других же — моральная и интеллектуальная потреб­ности. Словом, между людьми существуют довольно много­сторонние различия, в зависимости от того, какая потребность более характерна для их «я».

Разумеется, здесь решающее значение имеет прошлое лю­дей — та ситуация, в которой протекала их жизнь и в кото­рой они воспитывались, те впечатления и переживания, ко­торые имели для них исключительный вес. Без сомнения, в силу всего этого у каждого выработаны свои особые фикси­рованные установки, которые так или иначе, с большей или меньшей очевидностью проявляются и становятся основой готовности к деятельности в соответствующих условиях и в определенном направлении.

Между прочим, личность человека создают исключитель­но эти установки: они являются причиной того, что для не­которых основным источником энергии является одна си­стема потребностей, а для других — другая.

Приняв это во внимание, нам станет понятно, что не все для всех имеет одинаковую ценность. Отдельные предметы или явления оцениваются в зависимости от того, какую по­требность могут они удовлетворить, а ведь потребности у людей разные. Когда перед человеком встает вопрос, как себя повести, сказывается следующее обстоятельство: из тех воз­можных действий, какие его разум признает целесообразны­ми, только некоторые привлекают его с определенной сторо­ны, только по отношению к некоторым из них чувствует он готовность, только некоторые приемлет как подходящие, как истинно целесообразные. Смысл мотивации заключается именно в этом: отыскивается и находится именно такое дей­ствие, которое соответствует основной, закрепленной в жиз­ни установке личности. Когда субъект находит такую разно­видность поведения, он особенно его переживает, чувствуя к нему тяготение, переживает готовность к его выполнению. Это именно то переживание, какое появляется при акте ре­шения в виде специфического переживания, охарактеризо­ванного нами выше под названием «я действительно хочу». Это переживание наглядно указывает, что у субъекта созда­лась установка определенного поведения: свершился акт ре­шения и теперь вопрос касается его выполнения.

9. Волевое и импульсивное поведение. Роль мотива со­стоит в том, что то или иное физическое поведение он пре­вращает в определенное психологическое поведение. Это ему удается благодаря тому, что он включает это поведение в си­стему основных потребностей личности и порождает в субъекте установку его выполнения. Так получается, что ос­новой волевого поведения становится определенная уста­новка. Но ведь и в основе импульсивного поведения лежит установка! Какая же тогда разница между волевым и импуль­сивным поведением?

С этой стороны действительно нет никакой разницы меж­ду этими двумя основными формами поведения: в основе обеих лежит установка. Для нас это бесспорно. Значит, раз­личие надо искать в другом направлении. Дело в том, что эта установка в одном случае создается так, а в другом — иначе и различие между этими формами поведения следует подразу­мевать именно в этом. В случае импульсивного поведения установку создает актуальная ситуация. Яснее: у живого су­щества возникает определенная конкретная установка. Она находится в определенной конкретной ситуации, в которой должна удовлетвориться его конкретная потребность. На основе взаимоотношения этой актуально переживаемой по­требности и актуально данной ситуации у субъекта появля­ется определенная установка, которая и ложится в основу его поведения. Так рождается импульсивное поведение. Есте­ственно, что переживание субъекта тут таково, что он не чувствует свое «я» подлинным субъектом поведения: он не объективирует ни своего «я», ни поведения, поэтому импуль­сивное поведение никогда не переживается как проявление самоактивности «я».

Совсем иное дело в случае волевого поведения. Что здесь вызывает установку? Ни в коем случае нельзя сказать, что это делает актуальная ситуация! Как мы знаем, актуальная ситуация, т. е. та конкретная ситуация, в какой субъект нахо­дится в данный момент, не имеет решающего значения в слу­чае воли. Дело в том, что субъект здесь заботится не об удов­летворении переживаемой в данный момент потребности. Воля руководствуется не целью удовлетворения актуальной потребности. Нет! Как уже выяснилось выше, она стремится к удовлетворению, так сказать, «отвлеченной» потребнос­ти — потребности «я», и понятно, что актуальная ситуация, в которой субъект находится в этот момент, не имеет для него значения: она является не ситуацией потребностей «я», а си­туацией потребностей момента, с которыми воля не имеет дела.

Что же это за ситуация, которая принимает участие в со­здании установки, лежащей в основе воли? Приведем при­мер. Когда мне надо решить, как действовать — пойти сего­дня на концерт или остаться дома работать, я заранее пред­ставляю себе обе эти ситуации (и присутствие на концерте и пребывание дома за работой); предусматриваю все, что мо­жет последовать в результате одного и другого, и наконец, в зависимости от того, с какой потребностью «я» мы имеем дело, у меня возникает или установка остаться дома, или же установка посещения концерта. Воздействие какой ситуации создало эту установку? Без сомнения, это та ситуация, кото­рая была дана мне не непосредственно, не актуально, а пред­ставлена и осмыслена мною самим. В случае воли поведение, которому надлежит стать предметом решения, должно осу­ществиться в будущем. Следовательно, и ситуация его не может быть дана в настоящем, она может быть только пред­ставлена и обдумана. Поэтому неудивительно, что установ­ка, возникающая в момент принятия решения и лежащая в основе волевого поведения, создается воображаемой или мыслимой ситуацией.

Как мы видим, генезис установок импульсивного и воле­вого поведения обусловлен различно: первое имеет в основе актуальную ситуацию, а второе — воображаемую или мыс­лимую.

10. Активность воли. Какое имеет значение это различие? Весьма примечательное! В случае воли установку действи­тельно создает субъект, она является результатом его актив­ности. И в самом деле, воображение, мышление являются ведь своего рода творчеством, своего рода психической дея­тельностью, в которой действительность отражена не пассив­но, а активно. В случае воли субъект обращается к этим ак­тивным процессам — воображению и мышлению, с их помо­щью создает ситуацию своего возможного поведения, строит идейную ситуацию, которая вызывает в нем определенную установку. И вот эта установка и становится основой процес­са волевого поведения.

Таким образом, в случае воли субъект сам создает уста­новку: он, несомненно, активен. Но, разумеется, он не прямо, не непосредственно вызывает установку, ибо это не в его си­лах; он и не пытается этого сделать. Его активность заключа­ется в создании мыслимой, воображаемой, словом, идейной ситуации, что и дает возможность вызвать соответствующую установку. Иная активность вообще и не характерна для че­ловека. Наша активность проявляется не в непосредствен­ном, а в опосредованном воздействии. Для человека вообще специфично именно действие с орудием.

Поэтому понятно, что в волевом акте субъект чувствует самоактивность. Это переживание очень своеобразно. Как мы уже знаем, его адекватная характеристика возможна в та­ком выражении: «Теперь я действительно хочу». Здесь одно­временно дано несколько моментов. Прежде всего пережива­ние, что здесь активным является «я», что этого хочу именно «я». Затем второе переживание, что это «я» действительно хочет. Это указывает на то, что субъекту знакомо и такое переживание, в котором он только хочет, а не действитель­но, по-настоящему хочет. В волевом акте подчеркнута эта подлинность, действительность хотения. Наконец, третий момент таков: субъект чувствует, что он вот теперь уже дей­ствительно хочет. Он как бы подтверждает, что вот теперь в нем произошло важное видоизменение, что вот теперь он действительно хочет.

Следовательно, в переживании воли, которое, как мы от­метили выше, представляет собой одно цельное пережива­ние, дано, с одной стороны, подлинное переживание актив­ности «я», но в то же время такой активности, начать кото­рую зависит не от «я», а которая проистекает как бы без него: «я» только подтверждает, что «вот теперь оно уже действи­тельно хочет», а до сих пор оно или не хотело, или не хотело действительно. Теперь же ясно, что «я» действительно хочет. Это изменение в нем произошло как бы без его участия. Это специфическое переживание несомненной активности и в то же время несомненной зависимости очень характерно для во­левого акта. Оно подтвердилось во всех значительных экспе­риментальных исследованиях, которые имели целью описа­ние волевого акта (Мишот и Прюм и др.).

Как объяснить это специфическое переживание? Откуда оно исходит? Для нас не представляет труда ответить на этот вопрос. Надо полагать, что это переживание является под­линным отражением того, что происходит в субъекте во вре­мя волевого акта. Судя по этому переживанию, в субъекте происходит нечто такое, что, с одной стороны, выявляет его активность, а с другой — его пассивность, зависимость. То, что мы знаем относительно сущности воли, может оказаться основой переживания.

Да и в самом деле, волевой акт указывает на то, что вот в этот момент в субъекте возникла установка, которая станет основой его будущего поведения и поведет его по определен­ному пути. Следовательно, субъект до сих пор как бы «не хо­тел» и вот теперь уже «хочет» и «хочет действительно», так как установка действительно возникла в нем именно сейчас. Создание этой установки было его делом. Поскольку он, не­сомненно, активен, естественно, что он и переживает эту ак­тивность. Но ведь он не может прямо воздействовать на уста­новку, чтобы произвольно изменить ее, вызвать или пресечь, он только через идейную ситуацию действует на нее. Одна­ко не от желания субъекта зависит, когда эта идейная ситуа­ция сможет вызвать установку; субъект может только засви­детельствовать, произошло ли в нем опосредованно вызван­ное им изменение или нет.

Как мы видим, в случае воли в человеке действительно происходит такой процесс, что он переживает себя и актив­ным и пассивным.

11. Проблема свободы воли. С этим тесно связана про­блема свободы воли — старейшая проблема, в прошлом яв­лявшаяся чаще предметом метафизических рассуждений, нежели научного исследования.

Вопрос о свободе воли является в первую очередь вопро­сом психологии. Несмотря на это, он изучался философией, теологией и криминалистикой гораздо больше, нежели науч­ной психологией. Это объясняется тем, что решение этого вопроса имело большое практическое значение с нравствен­ной, религиозной и криминалистической точек зрения. Если человек свободен, если его поведение всецело зависит от него самого, тогда поступит он морально или нет, выполнит рели­гиозные нормы или нет, подчинится юридическим нормам или нет — все это зависит от него, и этим мы получаем воз­можность соответствующе воздействовать на него: наказать, когда он ведет себя плохо, и наградить, когда он ведет себя хорошо.

Известны две противоположные попытки решения этого вопроса — одна положительная, а другая отрицательная: ин­детерминизму признающий волю свободной силой, силой, которая не подчиняется общераспространенному закону причинности, и детерминизм (речь идет о механическом де­терминизме), который, напротив, не признает самостоятель­ности, свободы воли, ее способности действовать вне крута причинности. В результате эмпирического исследования воли подтвердилось, что детерминизм лучше согласуется и с фактами, и с общенаучными принципами, согласно которым невозможно, чтобы что-либо происходило без причины. В частности, зависимость волевого акта от мотива, тот факт, что решение всегда должно быть мотивироваио, доказывает необоснованность индетерминизма. Тем не менее пресечь разговор о свободе воли совершенно невозможно...

Свобода вовсе не означает безосновательности, беспри­чинности. Для нас бесспорно, что течение волевого поведе­ния всецело направляется установкой. Следовательно, нельзя говорить ни о каком индетерминизме, а что касается, в частности, волевого акта — момента решения, в котором происходит возникновение установки, что касается самой этой установки, то и она не стоит вне всякой причинности. Мы знаем, что и она, так же как и обычная установка, лежа­щая в основе импульсивного поведения, определяется ситу­ацией. Разница только та, что в одном случае мы имеем дело с актуальной ситуацией, а в другом — с воображаемой, мыс­лимой. Но ведь здесь это обстоятельство не имеет никакого значения: ситуация, будь она актуальная или данная в пред­ставлении, все равно одинаково имеет силу выступить в роли причины возникновения установки. Лежащая в основе воле­вого поведения установка так же всецело детерминирована мыслимой ситуацией, как лежащая в основе импульсивного поведения установка — актуальной.

Таким образом, воля свободна постольку, поскольку она не подчиняется влиянию актуальной ситуации, поскольку не переживает исходящего отсюда принуждения. Она свободна, поскольку действующая на нее ситуация воображаема, сле­довательно, осознана самим субъектом. Но она детерминиро­вана, не свободна, поскольку обусловлена хотя и воображае­мой, но все же ситуацией.