Экспериментальные основы психологии установки

IV. Установка в психопатологии


...

Эпилепсия

Результаты нашего анализа шизофрении и выводы, к которым мы пришли, ставят перед нами вопрос: не следует ли искать основ и других психических заболеваний в том же направлении, что и в случае шизофрении? В частности, этот вопрос мы ставим прежде всего в отношении эпилепсии. Ги­ляровский, заканчивая главу о сущности этого заболевания, спрашивает: «В каком отношении к существу болезни нахо­дятся особенности характера эпилептика? Что между этими сторонами клинической картины существует определенная связь, не подлежит никакому сомнению. Можно думать, что характер, как и вообще психические особенности, это — что-то основное, фон, на котором развивается наклонность к су­дорожным формам реакции»42.


42 В. А. Гиляровский. Психиатрия. 1938. С. 368.


Имея в виду понимание проблемы типологической струк­туры человека, мы, естественно, вполне поддерживаем пред­лагаемую здесь постановку вопроса и спрашиваем себя: не следует ли искать основы интересующего нас заболевания в том же направлении, в котором мы ее нашли в случае шизо­френии? Иначе говоря, нет ли каких-нибудь специфических изменений в установке эпилептика, которые могли бы иметь отношение к сущности его заболевания?

1. Фиксированная установка эпилептика. Вопрос этот приводит нас к необходимости поставить наши опыты фиксированной установки над больными-эпилептиками. Это уже сделано несколько лет назад нашим сотрудником И. Т. Бжалава43, и мы коснемся здесь лишь основных резуль­татов его опытов, поскольку они имеют непосредственное от­ношение к поставленному здесь вопросу.


43 И. Т. Бжалава. К психопатологии эпилепсии (клинико-психологич. исследование): Дис. д-ра психол. наук. 1944.


Исследованию подверглись 100 больных генуинной или эссенциальной эпилепсией. Результаты этих опытов оказа­лись не во всех случаях одинаковыми. Определенно выясни­лось, что среди больных следует различать три группы, из которых каждая дает в основном особую картину протекания фиксированной установки. Причем выяснилось, что группы эти представлены в количественном отношении среди испы­туемых больных далеко не одинаково: в то время как одна из них включает в себя 72% всего состава испытуемых, другая ограничивается 20%, а третья — 8%.

Какова же картина фиксированной установки первой группы испытуемых? Иначе, какова картина установки гро­мадного большинства больных эпилепсией?

Если проследить полученные данные но отдельным сто­ронам установки, мы получим следующую картину.

Возбудимость фиксированной установки. Она оказалась у наших больных довольно неодинаковой. Первая, основная, группа больных (72 человека, т. е. 72% общего числа боль­ных) на 2-3 установочные экспозиции дает статическую установку, но эта установка в 45% всех случаев оказывается пластичной, т. е. она меняет свою форму, проявляясь то в виде контрастной, то в виде ассимилятивной иллюзии. Это число установочных опытов указывает нам на нижний порог возбудимости установки у нашей группы испытуемых. Если мы увеличим число установочных экспозиций до 5, то полу­чим во всех случаях (100%) сплошь грубую статическую установку. При этом оказывается, что дальнейшее увеличе­ние числа установочных экспозиций — вплоть до 15 — нисколько не меняет этой картины: установка остается грубой, статической. Это обстоятельство дает нам основание считать, что оптимальная возбудимость установки у этой основной группы эпилептиков достигается 5 установочными экспози­циями.

Вторая группа больных (20% общего числа испытуемых) обращает на себя внимание тем, что у нее нижний порог воз­будимости совпадает почти в полной мере с ее оптимальным порогом; у этой группы больных установка фиксируется в результате 2-3 экспозиций, и этого вполне достаточно для того, чтобы фиксация оказалась оптимальной. Таким обра­зом, порог оптимальной возбудихмости здесь несколько ниже, чем у лиц первой группы испытуемых.

Наконец, остальные 8 испытуемых показывают несколь­ко своеобразную картину: 37% из них, т. е. 3 субъекта, дают типичную для себя фиксированную установку на 2-3 уста­новочные экспозиции. Для остальных пяти лиц для первых признаков фиксации, т. е. ее нижнего порога, необходимо по крайней мере пять установочных экспозиций, а для установ­ления оптимального порога число этих последних должно быть доведено до 10.

Это значит, что данная группа больных занимает особое место — она включает в себя лиц различной меры возбуди­мости фиксированной установки: у одних она не выше 2-3 экспозиций, а у других она доходит до 10.

Таким образом, мы находим, что основная масса наших больных (72%) достигает типичной формы своей фиксиро­ванной установки уже в результате 5 установочных экспози­ций. Остальные две незначительные группы имеют другие показатели — 2-3 и 10 экспозиций.

Ликвидируемость фиксированной установки. Вопрос о ликвидации установки в результате повторного воздействия критических экспозиций представляет самостоятельный ин­терес. Как всегда, так и в этом случае ликвидируемость уста­новки измеряется числом критических экспозиций, необхо­димых для того, чтобы испытуемый освободился от фикси­рованной установки и перешел к адекватному восприятию действующих на него раздражений. В наших опытах оказа­лось, что ликвидируемость установки не у всех эпилептиков одинакова. Из трех групп наших испытуемых первые две дают сплошь одинаковые показатели, а именно: если давать испытуемым этих групп оптимальное число установочных опытов (обычно 15 экспозиций), то все они окажутся носи­телями статической установки. Это значит, что ни один из наших больных не оказывается в силах пробиться к конста­тированию равенства критических объектов, т. е. ни один из них не оказывается в силах освободиться от действия фик­сированной у него установки и получить возможность адек­ватного восприятия действующих на него раздражителей. Нужно при этом иметь в виду, что это положение остается в силе если не при всяком числе критических экспозиций, то во всяком случае при 50-100 экспозициях.

Другое дело — испытуемые третьей группы! Они с само­го же начала оказываются в силах пробиться к правильной оценке действующих на них раздражений. Вместо статиче­ской у них оказывается установка динамическая, которая и дает им эту возможность.

Но число лиц этой группы слишком незначительно. Их всего восемь человек, т. е. 8% всего числа испытуемых, в то время как остальные 92% дают сплошь показания, указыва­ющие на статический характер их фиксированной установки.

Если принять во внимание, что нормальные испытуемые дают обычно почти только показатели динамической уста­новки, то станет бесспорно, что в данном случае мы имеем дело с явным дефектом.

Итак, мы можем сказать, что вопрос о ликвидируемость фиксированной установки у эпилептиков разрешается отрицательно: их характеризует явно статическая форма фикси­рованной установки.

Фазы фиксированной установки эпилептика. Как мы уже знаем, нормальный испытуемый в процессе критических экспозиций обнаруживает ступенчатую изменяемость своей установки, которая, проходя несколько фаз, уступает место установке, адекватной данной ситуации.

Иначе обстоит дело в случаях эпилепсии. Опыты с боль­ными показывают, что они и в этом отношении значительно отличаются от здоровых людей. Именно оказалось следую­щее: у эпилептиков, как правило, с самого же начала высту­пает безусловно контрастная форма иллюзии. Это значит» что установка их фиксируется в сильной степени, несмотря на то что число установочных опытов может и не превышать пяти. Характерно, что, несмотря на сравнительно незначи­тельное число установочных экспозиций, фаза этих контра­стных иллюзий оказывается необычайно продолжительной; она не подвергается каким-нибудь более или менее заметным изменениям и в таком виде продолжает доминировать у ис­пытуемых, не уступая своего места какой-нибудь другой установке, отличающейся от нее по степени или качеству.

Так, фиксированная установка эпилептика отличается своей грубостью — она всегда контрастна — и, значит, и боль­шой силой» поскольку не допускает выступления ассимиля­тивных форм.

Характерно, что это явление остается в силе не только в отношении какой-нибудь отдельной группы наших испыту­емых, но и в отношении ко всем названным выше трем груп­пам. Следовательно, грубость — это наиболее общая черта установки эпилептиков.

Объединив полученные до этого результаты, мы можем охарактеризовать эпилептика как человека с легковозбуди­мой, грубо-статической фиксированной установкой.

Иррадиация установки. Вопрос о степени иррадиации установки, как мы знаем, исследуется в основном следую­щим образом: установочные экспозиции производятся в од­ной чувственной модальности, например в гаптической, а критические — в другой, например зрительной, и, в зависи­мости от полученных результатов, мы судим о степени ирра­диации установки из одной сенсорной сферы в другую. В результате такого рода опытов у наших эпилептиков получе­ны следующие результаты,

Лица первой группы испытуемых почти не имеют случа­ев иррадиации из гаптической области в зрительную (всего таких случаев не более 4%). Несколько больше случаев ир­радиации в противоположном направлении: из зрительной области установка иррадиирует у 18% наших испытуемых.

На основании этих данных мы можем характеризовать установку эпилептиков первой группы в основном как уста­новку локальную, почти лишенную свойства иррадиации.

Лица второй группы представляют полную противопо­ложность этому: мы видим, что иррадиация у них пред­ставлена во всех случаях максимально высокими показателя­ми (100%).

Если сравнить эти цифры с данными третьей группы ис­пытуемых, то мы увидим, что нигде эти группы так близко не подходят друг к другу» как в этом случае: иррадиацию из гап­тической области в зрительную дают 62,5% испытуемых, а из зрительной в гаптическую — 50%.

Таким образом, в опытах на иррадиацию мы впервые по­лучаем результаты, в которых вторая и третья группы, давав­шие до этого всегда далеко расходящиеся результаты, срав­нительно близко подходят друг к другу. В общем обе эти группы обращают на себя внимание большой способностью иррадиации установки, тогда как первая группа, т. е. основ­ная группа эпилептиков, наоборот, радикально отличается от них резко выраженной локальностью своей фиксированной установки. Мы можем сказать, что эта группа эпилептиков (72% общего числа исследованных в этом случае больных) занимает совершенно самостоятельное место, поскольку ир­радиация установки в той или иной степени представляет собой общее явление для двух остальных категорий наших испытуемых.

Естественно возникает вопрос: насколько далеко распро­страняется эта способность у эпилептиков? Мы ведь имеем возможность измерить локализацию установки в еще более узких границах — можем проверить, не иррадиирует ли ус­тановка, фиксированная в одном из имеющихся у нас парных органов (глаза, руки, ноги), и на другой член пары.

Эти опыты протекают следующим образом: испытуемый сравнивает между собой одинаковые по весу, но отличающи­еся друг от друга по объему шары, но делает это так, что за­дача возлагается на одну из рук; в установочных опытах он поднимает левой рукой сначала малый, потом большой шар, чтобы сравнить их между собой (и эти опыты повторяются 15 раз). Затем, в критических опытах, он получает равные шары один за другим в правую руку с заданием сравнить их сукцессивно между собой. Приблизительно то же самое де­лается и в зрительной области: испытуемый получает тахис­тоскопически два круга различной величины один за другим, причем он воспринимает их одним глазом, в то время как другой глаз он держит в это время закрытым. За этим следу­ют критические опыты; в них принимает участие только дру­гой глаз — тот, который в установочных опытах оставался закрытым, и испытуемый после 15 таких экспозиций сравни­вает между собой пару следующих друг за другом равных кругов. Совершенно аналогичные опыты можно построить и для других чувственных модальностей.

Результаты этих экспериментов оказались вполне анало­гичными данным, полученным в описанных выше опытах.

У лиц первой, наиболее многочисленной, группы уста­новка не иррадиирует с одной руки на другую или с одного глаза на другой. Она остается ограниченной пределами сво­его первоначального возникновения — пределами того глаза или той руки, которые принимали непосредственное участие в установочных опытах.

Таким образом, мы можем сказать, что установка преоб­ладающего большинства наших испытуемых не иррадииру­ет, она остается строго локально ограниченным состоянием.

Совершенно иную картину представляют данные второй группы испытуемых. Здесь, как мы видели выше, установка, фиксированная в одной какой-нибудь сенсорной области, беспрепятственно иррадиирует в другую область; например, установка, закрепленная в гаптической сфере, распространя­ется и на зрительную, и наоборот. Само собой разумеется, то же самое нужно сказать и относительно корреспондирующих органов. Словом, феномен иррадиации установки представ­лен у лиц второй группы (20% всего числа наших испытуе­мых) во всех случаях почти без всякого исключения.

Наконец, третья группа больных — самая незначительная из всех (8%) — занимает совершенно своеобразную позицию. Оказывается, что, во-первых, они дают в этих опытах не все­гда одинаковые результаты, т. е. нет ни одного испытуемого, который давал бы во всех вариациях опытов те же показания; если, например, опыт касается корреспондирующих органов (например, рук) и иррадиация здесь оказывается актуальной» то это не значит, что то же самое будет иметь место и при ис­пытании другой пары корреспондирующих органов или же разных сенсорных областей (скажем, гаптической и оптиче­ской). Во-вторых, если, несмотря на эти особенности отдель­ных испытуемых, мы все же учтем все случаи иррадиации установки, имевшие место в опытах с этой группой лиц, то найдем, что число их доходит до 50% как при испытании кор­респондирующих, так и других независимых органов. Все это указывает, что данные этой незначительной группы испыту­емых при характеристике общей массы больных могли бы быть оставлены без внимания.

О стабильности фиксированной установки эпилептика. Характерные особенности эпилептика — ярко выраженная его неподвижность и иепластичность — дают себя чувство­вать по всей линии действия его фиксированной установки. Прежде всего это следует отметить с точки зрения продолжи­тельности ее во времени, с точки зрения ее стабильности. Со­ответствующие опыты показывают, в какой высокой степе­ни она характеризуется этой особенностью. Нам интереснее всего в первую очередь познакомиться с основной группой эпилептиков. Результаты экспериментального исследования этой группы вскрывают нам характерные особенности, в оди­наковой степени относящиеся ко всем ее членам без исклю­чения. Оказывается, что фиксированная установка у них от­личается высокой степенью стабильности и притом без ма­лейших признаков вариабельности, а именно: если испытать у эпилептика фиксированную у него установку через день, два и т. д., то она оказывается сохранившейся без видимых изменений. То же самое остается в силе и через недели и даже месяцы после дня фиксации данной установки.

Таким образом, фиксированная установка эпилептиков оказывается неизменно стабильным, сохраняющимся в тече­ние месяцев феноменом.

Но в данном случае речь вдет лишь относительно основ­ной группы наших испытуемых. Спрашивается: можно ли сказать то же самое и относительно остальных двух групп?

Что касается испытуемых второй группы, то данные опы­тов с ними показывают, что они совершенно не отличаются от представителей основной группы: они, так же как и эти последние, дают все 100% одинаково высокостабильной установки.

Иначе обстоит дело с третьей группой. Представители ее и в этом случае отступают от остальных наших испытуемых. Стабильной оказывается здесь установка лишь у 62,5% все­го состава группы. Остальные 37,5% представляют случаи более или менее лабильной установки.

Таким образом, мы видим, что из 100 наших испытуемых 92 являются носителями крутостабильной, в продолжение месяцев действующей фиксированной установки.

Константность фиксированной установки эпилептика. Данные относительно стабильности установки эпилептика достаточно определенно указывают на несомненный факт ее константности. Тем не менее специальное исследование это­го вопроса у наших больных все же нельзя считать излиш­ним. Мы знаем, что константность установки измеряется числом повторных опытов через определенные промежутки времени (обычно через каждые 24 часа), в которых установ­ка обычно не меняется ни в каком отношении. В нашем слу­чае опыты, включавшие по 15 установочных экспозиций, повторялись через каждые 24-48 часов 7 раз. Результаты их суммированы (в процентах) в табл. 20.

Таблица 20.


ris20.jpg

Мы видим, что испытуемые первой, т. е. нашей основной, группы все без исключения сохраняют фиксированную уста­новку в течение 5 суток. То же делают и лица второй группы: они и в этом случае идут рука об руку с испытуемыми пер­вой группы больных. Другое дело третья группа. Она и здесь стоит особняком: в то время как через сутки все 100% испы­туемых характеризуются той же установкой, что и раньше, через двое суток дело меняется, и число таких испытуемых спускается сразу до 62,5%, т. е. до шести лиц, и это сохраня­ется вплоть до конца опытов, если не считать третьих суток, когда процент испытуемых опять поднимается до 75.

Прочность фиксированной установки при эпилепсии. Ка­кова же прочность фиксированной установки у наших боль­ных? На этот вопрос можно было бы дать более или менее точный ответ на основании данных, имеющихся у нас в ре­зультате исследования других особенностей установки эпи­лептика. Но он был разработан в специальных опытах, и для того, чтобы иметь точные данные, обратимся к результатам этих опытов44.


44 И. Т. Бжалава. К психопатологии эпилепсии.


Во всех этих группах наших испытуемых число критиче­ских экспозиций было увеличено до 100. Первая, основная, дала бесконечный ряд обычных реакций — иллюзий контра­ста, и не оказалось в этом ряду ни одного случая, чтобы у кого-нибудь возникла реакция равенства или ассимилятив­ная иллюзия. Это значит, что прочность фиксированной установки при эпилепсии не подлежит сомнению — она дает исключительно высокие показатели.

Те же результаты были получены и в опытах со второй группой больных. Но третья группа дает и здесь совершенно другую картину: несмотря на значительное увеличение чис­ла критических экспозиций (у 5 лиц из 8), природа реакций не меняется и установка продолжает оставаться все время грубо-динамической. Но у 3 испытуемых мы получаем не­сколько иную картину: при увеличении числа установочных экспозиций до 30 сначала на некоторое время они дают сплошь ряд контрастных иллюзий, но в конце концов (через 30-50 таких опытов) и они возвращаются к своему обычно­му типу реакций.

Таким образом, эта группа испытуемых и здесь продолжа­ет занимать особое положение, зато все остальные оказыва­ются субъектами исключительно твердой фиксированной установки.

2. Специфика фиксированной установки эпилептика. Чтобы подвести итоги всему сказанному и попытаться дать характеристику фиксированной установки эпилептика, мы должны сначала разобраться в вопросе о значении для нашей цели данных этих трех групп испытуемых.

Поскольку данные третьей группы почти во всех отноше­ниях отклоняются от данных двух остальных групп и притом группа эта включает в себя лишь незначительное число лиц (не более 8), то при характеристике эпилептика материал этот можно оставить без внимания.

Что касается второй группы испытуемых, то хотя она во многих отношениях и дает те же результаты, что и первая, но в одном, очень существенном, отношении радикально отли­чается от нее. А именно: фиксированная установка этой груп­пы испытуемых оказывается иррадиированной, в то время как у лиц первой группы она совершенно лишена этой осо­бенности и имеет чисто локальный характер. Это крайнее расхождение между обеими группами в столь существенном отношении принуждает нас при характеристике установки эпилептика оставить без внимания и данные второй группы испытуемых (20%).

Остается первая группа больных (72% общего числа ис­пытуемых), представляющая собой удивительно однообраз­ную согласованную картину фиксированной установки. Мы имеем основание считать, что это и есть типичная картина установки эпилептика. Эта установка в общем должна быть характеризована как сравнительно легковозбудимая, грубая, статическая, локальная, константная, стабильная, прочная, фиксированная. Поскольку наиболее характерными ее осо­бенностями являются грубая статичность и локальность, мы можем обозначить ее условно этими тремя терминами, гово­ря, что у эпилептика грубая, статическая, локальная фикси­рованная установка.

3. Типологические основы эпилепсии. Возникает вопрос: нет ли среди нормальных людей лиц, которые являлись бы носителями такой же грубой, статической, локальной уста­новки, какую имеют эпилептики?

Если обратимся к соответствующим материалам, то мы найдем там данные относительно статической фиксированной установки группы статичных людей45, которые очень близко подходят к картине фиксированной установки эпилептика. Это — одна из групп конфликтных людей со статической уста­новкой, т. е. эпилептоиды. Фиксированная установка их ока­зывается такой же, как и установка эпилептика: это — грубая, статическая, локальная установка, которая сравнительно лег­ковозбудима, константна и стабильна. Строго говоря, не вид­но разницы между установкой лиц этой группы и группы эпи­лептиков.


45 В. Норакидзе. Указ. соч. С. 345 и след.


Однако это все же далеко еще не эпилептики. Прежде все­го у них никогда не бывает эпилептических припадков с их характерным моторным выражением, А затем — это нормаль­ные члены общества, полезные работники, достигающие иногда значительно высоких ступеней общественного поло­жения. Среди выдающихся представителей творческих ра­ботников или исторических деятелей можно назвать не од­ного представителя этой категории.

Следовательно, нужно полагать, что основу эпилептиче­ского заболевания не надо искать в наличии припадков. Та­кого же рода припадки констатируются, например, и в слу­чаях истерии — заболевания, которое в значительной степе­ни отличается от эпилепсии. В факте припадков, нужно полагать, мы имеем дело с патологическим явлением, ко­торое нельзя рассматривать как специфически эпилепти­ческое.

Не касаясь вопроса о настоящей сущности этой болезни, мы обратимся к некоторым из психологических особенно­стей, имеющих место при эпилептоидии и при эпилепсии. Здесь в первую очередь нас интересует вопрос о высших, чи­сто человеческих психических функциях — об интеллекте и воле.

Нет нужды в специальном экспериментальном анализе этих психических сил у эпилептоидов. Среди них известны лица с высоким уровнем интеллектуальных и волевых спо­собностей; среди выдающихся исторических деятелей назы­вают лиц, которые, по-видимому, принадлежали к эпилептоидам. Следовательно, мы должны допустить у них достаточ­но высокую ступень развития объективации, на базе которой действуют их выдающиеся интеллектуальные и волевые спо­собности.

Другое дело настоящие эпилептики. Анализ их интеллек­туальных и волевых данных, наоборот, показывает, что в этом отношении они стоят на значительно низших ступенях развития. В диссертационной работе И. Бжалава имеется ряд данных, подтверждающих это положение46. Из эксперимен­тального анализа понятийного мышления эпилептиков вид­но, что эта существенно важная функция у них в значитель­ной степени снижена. Но и анализ волевых актов, как и сле­довало ожидать, не приводит нас к лучшим результатам. Не касаясь вопроса о конкретной картине воли эпилептика, мы ограничиваемся здесь лишь указанием на факт ее слабого развития. Зато эпилептик известен как человек стенических агрессивных аффектов необыкновенного упрямства и твердости, как человек, который не отказывается от шагов, могу­щих оказаться опасными даже для его собственной жизни. Все это только подтверждает факт слабого развития его во­левых качеств. По всему видно, что эпилептиком управляют именно непосредственные импульсы, но не разумная воля, сущность которой заключается, между прочим, в способно­сти обуздывать и направлять эти импульсы, но не подчинять­ся их руководству.


46 И. Т. Бжалава. К психопатологии эпилепсии. С. 401 и след., 529-578.


Коротко: интеллект и воля эпилептика носят на себе пе­чать явной деградации. С другой стороны, бывают, однако, моменты в жизни эпилептика, когда он оказывается способным дать высокие образцы как мышления, так и волевой де­ятельности. Нужно полагать, что у него, как, впрочем, и у представителей других заболеваний, поражается в первую очередь пе столько непосредственно сила мысли или воли, сколько способность объективации, являющаяся предпосыл­кой для деятельности их обеих.

В таком случае основную причину отсутствия или дегра­дированной активности интеллекта и воли эпилептика сле­дует искать в расстройстве способности объективации, пред­ставленной у него. В силу каких-то обстоятельств, которых мы здесь не касаемся, происходит снижение акта объектива­ции и в результате этого развивается бездеятельность интел­лектуальных и волевых сил индивида. Следовательно, пове­дение его, лишившись руководства со стороны этих высших сил, остается во власти установок, специфических для дан­ной личности. Отныне поведение беспрепятственно развива­ется под руководством этих установок. В случае эпилепсии основой поведения становится грубо-статическая, локальная фиксированная установка и больной лишается возможности коррекции своего поведения иод руководством интеллекта. В случае же шизофрении, как мы в этом убедились выше, ввиду выпадения нормальной активности объективации и базирующихся на ней интеллекта и воли, в дело вступает не­посредственно активность фиксированной установки, кото­рая характеризуется в этом случае своей грубостью, статич­ностью и иррадиированностью.