Глава 6 Гений в психоневрологическом диспансере


...

Блеск и нищета патографий

Психиатры нового поколения сочли «совершенно неосновательными» те фигуры умолчания, которые употребляли их предшественники по отношению к душевным болезням великих людей. Сегалин призывал своих коллег отбросить стеснение и писать не только о «ярких», но и «темных сторонах» творчества. «Клинический архив гениальности и одаренности» стал трибуной для желавших высказаться на эту тему. Одним из первых кандидатов на переоценку оказались классики — те, которых новое поколение писателей призывало «сбросить с корабля современности». О том, что писали авторы «Клинического архива» по поводу предполагаемых болезней Пушкина, упоминалось в предшествующей главе. Другим объектом их внимания стал Достоевский. К откровенному исследованию его психики призвал врач Н.А. Юрман, начав дискуссию о том, чем же был болен писатель — «истинной», «истерической» или «аффективной» эпилепсией. Его коллега Д.А. Аменицкий настаивал на том, что Достоевский страдал «подлинной», или «генуинной» эпилепсией — наиболее разрушительной ее формой, и поэтому «сохранность его гения» — «исключительное явление», объяснявшееся «поздним развитием припадков». Версии, согласно которой страдания Достоевского имели характер «истерии», придерживалась психоаналитик Татьяна Розенталь. Сегалин соглашался с ней в том, что у писателя не было «истинной эпилепсии», однако считал его болезнь не истерией, а «аффективной эпилепсией», — диагноз был, по-видимому, придуман им самим и означал, что болезнь была следствием эмоциональной травмы42.

Наряду с переоценкой прошлого, психиатры были не прочь высказаться и по поводу современной литературы. Она давала для этого широкие возможности: новые течения и группировки возникали как грибы после дождя. Воинственные футуристы, визионеры-имажинисты, преемники символистов акмеисты, крестьянские и пролетарские поэты — все это разнообразие направлений давало богатую пищу для дискуссий. Как всегда, психиатрические диагнозы следовали за общественным мнением, а в отсутствие такового — за официальной оценкой искусства. Лидеры Пролеткульта — организации, которая постепенно установила контроль над советским искусством, — делили всех писателей на «пролетарских», «буржуазных» и «попутчиков». К последним отнесли и Александра Блока, Андрея Белого и Анну Ахматову. Именно они оказались под пристальным вниманием психиатров.

Ссылаясь на литературного критика, называвшего поэзию Блока «больной», а символизм и романтизм вообще — «нездоровыми» явлениями в литературе, психиатр Я.В. Минц поставил Блоку диагноз «эпилепсия»43. Его коллега из Смоленска B.C. Гриневич повторил аргументы критиков, обвинивших в свое время символистов и декадентов в «бегстве от реальности». Он упрекал символистов и имажинистов в уходе в дологическое мышление, или «атавизм», акмеистов — в церковность и мистику, а «крестьянских поэтов» — в том, что «бегут от социализма в Китеж-град». Футуристы, согласно психиатру, были богемой, деклассированной интеллигенцией, которой не было дела до революции, «анархистами в худшем смысле слова». Гриневич объявил поэта Николая Тихонова (и вместе с ним всех «Серапионовых братьев») «психопатически несостоятельным» — на том основании, что тот «сидел в Чека» и угрожал: «…с комиссарами разными ругался и будет ругаться». Называя себя «объективным психопатологом», Гриневич заявлял: «буржуазные поэты» с их неустойчивой психикой, пессимизмом и шизофреническими сомнениями должны уступить место здоровым пролетарским писателям, произведения которых отличаются «классической ясностью, точностью и простотой»44.

Начало следующего года издания «Клинического архива» совпало с уходом из жизни Сергея Есенина. В глазах Пролеткульта поэт-хулиган был опасным вырожденцем, ностальгирующим индивидуалистом, чья поэзия несовместима с оптимистическим советским взглядом на жизнь. Его трагическая смерть вызвала столь сильную реакцию, что за ней последовала вереница самоубийств, в особенности среди молодежи. Эти события счел нужным прокомментировать в печати сам нарком здравоохранения и поборник психогигиены Н.А. Семашко. Он объявил, что деклассированный Есенин не может быть примером для здоровой в своей основе советской молодежи. Вторя Семашко, автор статьи о Есенине в «Клиническом архиве» писал, что поэт похоронил свой талант в «зверском инстинкте совершать преступления, который отмечается часто у пьяниц». В любви Есенина, выросшего в деревне, к животным он усмотрел опасный симптом — «мужскую зоофилию». Психиатры спорили о том, какой диагноз поставить поэту: согласно Гри-невичу, Есенин — «мятущийся шизофреник-гиперэстетик, по Кречмеру, или шизопат, по Перельману». Ему возражал психиатр Талант, считавший, что «расщепление личности Есенина — не шизофреническое»45.

Наиболее, пожалуй, воинствующий из патографов — Минц — добрался и до пророков и основателей религий. По его мнению, Кришну, Будду, Заратустру, Магомета, Савонаролу и Иисуса Христа многое объединяло: «Они считают себя богами, предназначенными спасти мир, уже взрослыми покидают семью, уединяются, предаваясь посту, бродяжничают, галлюцинируют; всех демон старается совратить с пути истинного, но они побеждают; все они находят приверженцев и совершают чудеса исцеления истеричных больных». Кроме того, Минц считал общим для пророков их «мелкобуржуазное происхождение» — ведь нельзя же назвать пролетарием плотника Иосифа или пастуха — отца Магомета. Христос, по мнению психиатра, обладал астенической конституцией и высказывал «бредовые идеи, типичные для параноиков». Минцу оставалось только пожалеть, что в момент появления пророка вокруг не оказалось психиатров или знакомых с мерами психопрофилактики и психогигиены46.

На страницах «Клинического архива» были подвергнуты психиатрическому анализу и многие другие писатели, художники и музыканты — Лермонтов, Гоголь, Некрасов, Тургенев, Лев Толстой, Чехов, Максим Горький, Леонид Андреев, Скрябин, Бетховен, Врубель, Бальзак, Байрон и Ницше. Статьи о Льве Толстом оказались, по-видимому, роковыми для судьбы журнала. Не замечая, что атмосфера иконоборчества меняется и в новой политической ситуации классики снова стали востребованы, Сегалин взялся ставить диагноз Толстому. Как и у Достоевского, у Толстого, по его мнению, была «аффективная эпилепсия». В произведениях обоих писателей психиатр нашел так называемый «эпилептоидный реализм»: в них «нет пейзажа, нет природы, нет сатиры и юмора, но есть эпилептоидное напряжение переживаний душевных конфликтов». Кроме того, для обоих якобы характерен морализм и критиканство. В то же время, повторял Сегалин старое обвинение, «оба были консерваторами и противниками революционного движения». Его статья побудила других психиатров также высказаться по поводу предполагаемой болезни Толстого. Так, врач из Баку В.И. Руднев видел причину душевного кризиса Толстого в психической болезни, черпая доказательства в повести «Записки сумасшедшего». Его диагноз — «аффективная эпилепсия» — совпадал с диагнозом Сегалина47.

Однако время для обсуждения болезни Толстого было выбрано неудачно: как раз в 1928 году праздновалось столетие писателя. Пожалуй, это был первый литературный юбилей, отмечавшийся в Советском Союзе с такой помпой. Ему было посвящено семичасовое заседание в Большом театре, которое открылось докладом наркома просвещения А.В. Луначарского. Толстой получил прочное место в советском литературном пантеоне — вместе с Достоевским. Их недостатки в глазах советской официальной критики уравновешивали друг друга. Один из ведущих критиков 1920-х годов, А.К. Воронский, собирался «ограничить пессимизм Достоевского Толстым и приспособить оптимизм Толстого к Достоевскому». Толстой получил одобрение старейших марксистов, назвавших писателя «реалистом в высшем смысле слова», поскольку его произведения, подобно научным исследованиям, основываются на опыте48.

В адрес Сегалина прозвучала прямая критика. Исходила она от его коллеги из Симферополя, Н.И. Балабана, опубликовавшего в журнале «Советская психоневрология» — официальном органе Общества психоневрологов-материалистов — рецензию на статьи психиатров, включая Сегалина. Он указывал, что их интерпретация резко расходилась с оценкой, которую дали Толстому партийные лидеры. Если Ленин и Луначарский подчеркивают трезвый реализм Толстого, то не вводят ли психиатры читающую публику в заблуждение, утверждая, что писатель «галлюцинировал», страдал от «аффективной эпилепсии» или пережил маниакальный приступ? Рецензент критиковал Сегалина за то, что тот, не добавляя в психиатрию ничего нового, воспроизводит сомнительные идеи Ломброзо49. Эта статья подвела на время черту под патографиями. Номер со статьями о Толстом был последним выпуском журнала; издание «Клинического архива» на следующий, 1930-й год было заявлено, но не состоялось.

Вместе с психогигиеной критика — зачастую оправданная — коснулась и патографий, и евгеники. В том же году, когда прекратил существование «Клинический архив одаренности и гениальности», были закрыты Русское евгеническое общество и его журнал50. После «великого перелома» сами психиатры отказались от ставшей политически острой темы о родстве таланта и болезни. Вкупе с евгеникой, теории Ломброзо о наследственном преступном типе, как и о больном гении, могли упоминаться теперь только критически. Опасаясь возможных осложнений, издатели «Большой медицинской энциклопедии» посчитали нужным добавить к статье Выготского о гениальности свой медицинский комментарий. Директор Клиники нервных болезней 1-го МГУ обратился за помощью к психиатру П.М. Зиновьеву. «То, что написал философ В[ыготский], кажется мне бьющим мимо цели, — писал он. — Там психиатрия представлена очень слабо, между тем, как почти все сводится к политике. Не откажитесь внести все, что может дать психиатрия новейшего времени, и выдвинуть на первый план биологию, поставив на свое место социологию, среду и прочее. Было бы нелепо в этом почти исключительно биологическом вопросе угощать читателя-врача беспочвенными и выдуманными фантазиями»51. В результате Зиновьев написал к статье добавление на тему «гений и патология», рекомендуя каждому психиатру «твердо усвоить, что социальная оценка дел великого человека не относится к сфере его компетенции»52. А глава московских психиатров П.Б. Ганнушкин призвал вообще прекратить «бесплодный», по его мнению, «спор о том, представляет ли гениальная личность явление дегенерации или прогенерации». По его мнению, этот спор был результатом «незакономерного смешения биологической и социологической точек зрения» и мог сделать медицину уязвимой для идеологической критики53.

Ломброзо, когда его однажды упрекнули в том, что он своими диагнозами компрометирует выдающихся людей, в свою защиту писал: «Не производит ли природа из похожих семян, на том же куске земли, крапиву и жасмин, аконит и розу? В таком совпадении нельзя обвинять ботаника»54. История наук показала: вера в то, что ученые только раскрывают законы природы, не более чем иллюзия. В 1930-е годы миф о политической нейтральности исследователей, изучающих гения «объективно», как ботаник — цветок, перестал существовать.

1 Сегалин Г. В. Институт гениального творчества. Проект организации международного института по изучению гениального творчества // КА. 1928. № 1. С. 59.

2 О Горьком, Луначарском и Богданове как ницшеанцах см.: Синеокая Ю.В. Восприятие идей Ницще в России: основные этапы, тенденции, значение // Ф. Ницше в России: страницы истории / Отв. ред. — сост. Н.В. Мотрошилова, Ю.В. Синекокая. СПб.: Русский Христианский гуманитарный институт, 1999. С. 28.

3 Одна из гипотез разрабатывается английским историком психологии Никлзом Роузом (он называет свой жанр «историей современности»): Rose N. Psychiatry as a political science: advanced liberalism and the administration of risk // History of the Human Sciences. 1996. \bl. 9. Kq 2. P. 1—23. На русском языке см. перевод его статьи: Роуз Н. Психология как «социальная» наука //

Иностранная психология 1993. № 1. С. 39–46. Историк психологии Курт Данцигер отмечает роль идеи вырождения в развитии категорий мотивации и личности; он также указывает на то, что психологическая категория интеллекта зародилась в контексте гальтоновского учения о наследственности и евгенике: Danziger К. Naming the Mind: How Psychology Found its Language. London: Sage, 1997. P. 66–84; 127. H.C. Курек высказывает мысль об идейном родстве между теорией вырождения, с одной стороны, и педологией и психотехникой, с другой: Курек Н.С. О причинах и следствиях запрета педологии и психотехники в СССР. М., 1996.

4 Бехтерев В.М. Вопросы вырождения и борьба с ним // Обозрение психиатрии. 1908. № 9. С. 520.

5 Конференция врачей психиатров и невропатологов, созванная Правлением Союза в Москве 10–12 апреля 1917 г.// Современная психиатрия. 1917. Март — июнь. С. 175–242.

6 Прозоров Л.А. Настоящее положение дела психиатрической помощи в СССР // ЖНПК. 1925. № 1. С. 93—104; Он же. Положение дела психиатрической помощи в 1924 г. // ЖНПК. 1926. № 2. С. 97—106.

7 Weissman N.B. Origins of Soviet health administration: Narkomzdrav, 1918–1928 // Health and Society in Revolutionary Russia / Ed. S. Gross-Solomon, J.F. Hutchinson. Bloomington and Indianopolis, 1990. P. 97.

8 Семашко H.A. О задачах общественной неврологии и психиатрии // Социальная гигиена. 1924. № 3/4. С. 93; о социальной медицине в послере-волющионной России см.: Gross S.S. Social Hygiene and Soviet Public Health, 1921–1930 // Health and Society in Revolutionary Russia / Ed. S. Gross-Solomon, J.F. Hutchinson. Bloomington and Indianopolis, 1990. P. 180.

9 Иванов Н.В. Возникновение и развитие отечественной психотерапии: Дисс. на соиск. д.м.н. М., 1954. С. 579.

10 Розенштейн Л.М. В.П. Сербский — классик Московской психиатрической школы // Психогигиенические и неврологические исследования. М., 1928. Т. 1. В. 1. С. 7—16; Он же. Московская психиатрическая школа и Н.Н. Баженов // Клиническая медицина. 1924. № 4. С. 131–135; Он же. П.Б. Ганнушкин как психиатр эпохи // Труды Психиатрической клиники

1 ММИ. Памяти П.Б. Ганнушкина. М.; JL, 1934. Вып. 4. С. 13–19.

11 Зиновьев П.М. Роль психологического эксперимента в психиатрии. М., 1912. С. 9; см. о нем: Петр Михайлович Зиновьев. Некролог // ЖНПК. 1966. № 2. С. 324–325.

12 Розенштейн Л.М. Распознавание болезненных нервно-психических отклонений при психологических обследованиях // Психогигиенические и неврологические исследования. М., 1930. Т. 2. Вып. 1. С. 64–88.

13 Розенштейн Л.М. О современных психиатрических течениях в Советской России // Психогигиенические и неврологические исследования. М., 1928. Т. 1. Вып. 1.С. 119.

14 Зиновьев П. М. К вопросу об организации невро-психиатрических диспансеров. (Развитие мыслей второй части доклада на Втором Всероссийском совещании по вопросам психиатрии и невропатологии, 12–17 ноября 1923 г.) [б. г., б. м.]. С. 4.

15 Р[озенштейн] Л. Нервно-психиатрический отдел НКЗ // ЖНПК. 1925. Nq 1.С. 132–133.

16 Розенштейн Л., Рохлин Л., Эдельштейн А. Психогигиена// БМЭ. М.,

1933. Т. 27. С. 749–762.

17 Киричинский А.Р. К обоснованию физиотерапии психоневрозов // Современная психоневрология. 1926. Nq 2. С. 54. Первыми, кто стал говорить о «неврастеническом психозе», развивающемся у солдат под влиянием военных впечатлений, были психиатры П.М. Автократов и А.И. Озерецкий. См.: Автократов П.М. Призрение, лечение и эвакуация душевнобольных во время Русско-японской войны в 1904–1905 гг. // ОП. 1906. Nq 10. С. 665–668; Озерецкий А.И. «Неврастенический психоз» на Русско-японской войне // ОП. 1906. Nq 7. С. 524–525.

18 Бергер И.А., Добронравов ИД. О психогигиенической диспансеризации (материалы по психогигиенической диспансеризации рабочих трикотажной чулочно-вязальной фабрики им. Баумана) // ЖНПК. 1925. Nq 2. С. 50–57; Розенштейн Л.М. Профилактика нервных и психических болезней. М., 1927. С. 180.

19 Семашко Н.А. О задачах общественной неврологии и психиатрии. С. 94.

20 См.: Гольдовская Т. Лев Маркович Розенштейн и клинико-профи-лактическое направление в психиатрии // Советская невропатология, психиатрия и гигиена. 1934. Т. 3. Nq 5. С. 1–5.

21 Привет социалистическому почину! // Советская психоневрология. 1931. Nq 2/3. С. 134–136; Зиновьев П.М. К вопросу об организации невро-психиатрических диспансеров. С. 6.

22 Каннабих Ю.В., Прозоров Л.А., Равкин И.Г. Л.М. Розенштейн, его научная и общественная деятельность // Советская психоневрология.

1934. Nq 3. С. 7–8; Писарев Д.Н. Л.М. Розенштейн // Советская психоневрология. 1934. Nq 3. С. 5–6. О влиянии Ясперса см.: Эдельштейн А.О. Л.М. Розенштейн и московская психиатрическая школа // Проблемы неврастении и неврозов. М.; Л.: ГИЗ, 1935. С. 17–19.

23 Gross Solomon S. Social Hygiene. P. 192.

24 Ганнушкин П.Б. О психотерапии и психоанализе // Избр. труды / Под ред. О.В. Кербикова. М.: Медицина, 1964. С. 283–284.

25 Williams F.E. Russia, Youth and the Present-day World: Further Studies in Mental Hygiene. New York: Farrar & Rinehart, 1934. P. 15–19.

26 Cm.: Weindling P. Health, Race and German Politics between National Unification and Nazism, 1870–1945. Cambridge: Cambridge U.P., 1989. P. 123.

27 Цит. no: Soloway R.A. Demography and Degeneration: Eugenics and the Declining Birthrate in Twentieth-Century Britain. Chapel Hill: The University of North Carolina Press, 1990. P. 57.

28 Юдин Г.И. Рецензия на книгу: Kurt Hildebrandt. «Norm und Entartung der Menschen» // Русский евгенический журнал. 1924. Т. 2. Nq 1. С. 72.

29 Биографический очерк о Сегалине см.: Соркин Ю. Поливалентный человек // Наука Урала. 1992. Nq 12. С. 4–5.

30 Сегалин Г.В. Институт гениального творчества. С. 55–58.

31 Сегалин Г.В. Изобретатели как творческие невротики (эвроневроти-ки) // КА. 1929. Т. 5. Вып. 2. С. 71–72.

32 Вольфсон Б.А. «Пантеон мозга» Бехтерева и «Институт гениального творчества» Сегалина // КА. 1928. Nq 1. С. 52.

33 Weindling P. Health, Race and German Politics. P. 384–385; см. также: Kretschmer Ernst. The Psychology of Men of Genius / Transl. by R.B. Cattell. London: Kegan Paul, 1931. P. 16.

34 Выготский JI.C., Зиновьев П.М. Гениальность// БМЭ. М.: Советская энциклопедия, 1929. Т. 6. С. 614.

35 Рецензия на доклад Эрнста Кречмера на тему «Гений и дегенерация» в Мюнхенском Обществе расовой гигиены (КА. 1927. Nq 2. С. 177); Форель Огюст. Эвропатология и евгеника // КА. 1928. Nq 1. С. 51.

36 Филипченко Ю.А. Статистические результаты анкеты по наследственности среди ученых Петербурга // Известия Бюро по евгенике. 1922. № 1.С. 5—22\ Дьяконов Д.М., Лус Я.Я. Распределение и наследование специальных способностей // Известия Бюро по евгенике. 1922. Nq 1.С. 72—104; Филипченко Ю.А. Наши выдающиеся ученые // Известия Бюро по евгенике. 1922. Nq 1. С. 22–38; Он же. Результаты обследования ленинградских представителей искусства // Известия Бюро по евгенике. 1924. Nq 2. С. 5—28. См. также: Евгенические заметки. Русское евгеническое общество в 1923 г. // Русский евгенический журнал. 1924. Nq 1. С. 60; Галачьян А.Г., Юдин Г.И. Опыт наследственно-биологичес-кого анализа одной маниакально-депрессивной семьи // Русский евгенический журнал. 1924. Nq 3/4. С. 321–342; Акад. Н.К. Кольцов //Архив Российской академии наук. Ф. 450. Оп. 4. Ед. хр. 26. J1. 115–116.

37 Сегалин Г.В. Патогенез и биогенез великих людей // КА. 1925. Nq 1. С. 28–29. Критику см., напр.: Попов Н.В. К вопросу о связи одаренности с душевной болезнью (по поводу работ д-ра Сегалина и др.) // Русский евгенический журнал. 1927. Nq 3/4. С. 133–150.

38 Сегалин Г.В. Институт гениального творчества. С. 56.

39 Выготский Л.С., Зиновьев П.М. Гениальность. С. 612.

40 Сегалин Г.В. Институт гениального творчества. С. 56; Карпов П.И. Творчество душевнобольных и его влияние на развитие науки, искусства и техники. М.; Л.: ГИЗ, 1926. С. 7.

41 Сегалин Г.В. Институт гениального творчества. С. 57–59.

42 Юрман Н.А. Болезнь Достоевского // КА. 1928. Т. 4. Nq 1. С. 61–85; Аменицкий Д.А. По поводу «Болезни Достоевского». Введение к статье Т.Е. Сегалова // Научное слово. 1929. Nq 4. С. 90.

43 Минц Я.В. Александр Блок (Патографический очерк) // КА. 1928. № 3. С. 50–54.

44 Гриневич B.C. Искусство современной эпохи в свете психопатологии // КА. 1928. Т. 4. № 1. С. 34–50. Статья была изложением доклада Грине-вича на заседании психоневрологической секции Смоленского общества врачей. Вскоре после этого он умер от туберкулеза в возрасте 24 лет. См.: Некролог Виктора Семеновича Гриневича (1904–1928) // КА. 1928. Т. 4. № 3. С. 80.

45 Семашко, цит. по: PonomareffC.V. Sergey Esenin. Boston: Twayne, 1978. P. 154–155; Галант И.Б. О душевной болезни С. Есенина // КА. 1926. Т.

2. № 2. С. 115–132 (119, 125).

46 Минц Я.В. Иисус Христос как тип душевнобольного // КА. 1927. Т. 3. № 3. С. 245, 252.

47 Сегалин Г.В. Эвропатология личности и творчества Льва Толстого // КА. 1929. Т. 5. Nq 3/4. С. 146–147; Руднев В.И. «Записки сумасшедшего» Л. Толстого // КА. 1929. Т. 5. Nq 1. С. 69–71.

48 Воронский, цит. по: Maguire R.A. Red Virgin Soil: Soviet Literature in The 1920s. Princeton: Princeton U.P., 1968. P. 280–281; одобрение Толстому вынесла Л.Л. Аксельрод (Там же. С. 299).

49 Балабан Н.И. О патологическом в личности Льва Толстого. Критический очерк // Советская психоневрология. 1933. Nq 3 С. 109.

50 Сегалин Г.В. Институт гениального творчества. С. 58–59. Об истории евгеники в России см.: Adams М.В. Eugenics in Russia, 1900–1940 // The Wellborn Science: Eugenics in Germany, France, Brazil and Russia / Ed. M.B. Adams. New York: Oxford U.P., 1990. P. 153–216.

51 Письмо датировано 02.08.1928 г. и находится в Общественном музее Преображенской больницы.

52 Зиновьев П.М. О задачах патографической работы // Сборник памяти П.Б. Ганнушкина. Труды психиатрической клиники 1-го Московского медицинского института. Вып. 4. Москва: ГИЗ биол. и мед. литературы, 1934. С. 415.

53 Ганнушкин П.Б. Клиника психопатий, их статика, динамика, систематика. Москва: Север, 1933. С. 55.

54 Lombroso С. The Man of Genius. London: Walter Scott, 1891. P. ix.