9. Метафизика Цолькина

Иногда при анализе сложной эмпирической модели бывает полезно перейти от «физики», то есть эмпирических закономерностей, к метафизике, то есть к описанию граничных состояний, необходимых внешних условий для найденной модели. Когда-то, не так уж и давно, «физика» была ещё совсем небольшой, ограничивающая её сферу граница метафизики казалась столь же незыблемой как небесная твердь с блестящими гвоздиками звезд.

Даже Иммануил Кант, безжалостно разодравший в клочья этот ветхий полог, полагал, тем не менее, что открытая им для новой физики картина «новой метафизики» – четырёхмерной априорной гармонии Чистого Разума тоже есть незыблемая твердыня. Хотя именно Кант в рамках новой метафизики ввел отличие вещей «для нас» и «самих по себе», то есть понятийной основы для различения предмета и объекта исследования, а значит наличия кроме познанного физикой объёма свойств объекта ещё и непознанных, скрытых за метафизической границей. Из этой разницы позже родились неевклидовы геометрии и теории относительности. И вообще по мере расширения «физики» её внешние границы увеличивались в масштабе ещё быстрее, превращаясь из гармоничной звездной сферы в скопление туманностей и тёмных протуберанцев неясной топологии.

Каждому продвижению в область неизведанного, эмпирическому обобщению требуется своя оригинальная метафизика, чтобы вписаться в полную и стройную, «как учение Маркса», естественнонаучную картину мира. Ну не признаваться же, в конце концов, для обывателей, особенно облечённых властью, что единая картина давно уже распалась на окружённые туманом островки вокруг физико-химического континента.

Наглядным, я бы даже сказал – хрестоматийным примером такой метафизики является космически лучезарная рамка (или даже киот), избранная Л.Гумилёвым для популяризации теории пассионарности и великого эмпирического обобщения, наглядно представленного в виде знаменитой диаграммы фаз развития этносов. Проблема в том, что сегодня эта древнетюркская метафизика пережила своё время вместе с прочей научной фантастикой. Все-таки скорость развития научного знания и смены метафизик на её границах сильно выросла даже за полвека.

Однако, даже памятуя о предшествующих незадачах, нам тоже никуда не деться от построения собственной прикладной метафизики. Только в отличие от Канта и Гумилёва, мы уверены в её непрочности и преходящем значении. Ведь речь идёт всего лишь о некоей абстрактной проекции нашей эмпирической модели на область пока непознанного, но уже интуитивно воспринимаемого. Завершив философское отступление, перейдём к минимально необходимой метафизике.

Пытаясь плотнее совместить две эмпирических модели – майянскую и русскую, мы вступили на зыбкую почву интуитивных предположений о смысле магического числа 13. При этом половину этого смысла мы, вроде бы, уловили. Повторим для ясности:

При чередовании социальных волн адаптации любого сообщества к внешней среде можно насчитать 13 разных «знаков» (9 фаз и 4 узла) между одинаковыми фазами или узлами двух волн (например, «пик подъёма», «смена центра» или «дно надлома»). При этом четырём переходным периодам (узлам) между четвертями Надлома соответствуют «творческие» знаки (Змей, Вода, Тростник, Землетрясение). Например, узел 10/11 российской истории связан с восстанием декабристов в декабре 1825 года. Также символическое описание майянского знака Змей включает не только созерцательность и внешнее спокойствие, но и непредсказуемость накопленной энергии, внезапное бурное проявление чувств. Чем не общая характеристика «тайных обществ»? А если ещё добавить к этому майянский знак Пушкина – Змей в Землетрясении…

Соответствие 4 плюс 16 знаков майя одному природному и четырём историческим циклам мы уже разбирали достаточно подробно. Это соответствие является успешной проекцией майянской модели на нашу русскую модель. Менее надёжной получилась обратная проекция из структуры фаз Надлома на структуру Цолькина, его 13-дневные группы знаков. Почему менее надёжной? Потому что в первой проекции нашлась эмпирическая интерпретация 20 знаков как психологических типов, востребованных в конкретных фазах исторических циклов. А вот для обратной проекции в Цолькин мы такой проекции базовых элементов «русской модели» не назвали.

Что у нас является элементом гумилёвско-булгаковской модели «Подъём-Надлом-Покой», включая четыре четверти в каждой из трёх больших стадий, и по четыре фазы в каждой четверти? Таким структурным элементом является социальный процесс, объеди­няющий личности в сообщества, либо сама личность как социально-психологический про­цесс. Следовательно, чтобы удачно завершить обратную проекцию (из «этногенеза» в «цолькин»), нужно как-то прояснить один вопрос: Что это за социально-психологический процесс, которому соответствует 260-дневный цикл и каждая из 20-ти 13-дневных волн Цолькина? Для начала попробуем найти ответ на более простой вопрос: Если такой процесс реально имеет место, то где он протекает, в каком месте? Но чтобы ответить на вопрос «Где?», придётся вспоминать и «Когда?».

Когда у нас, согласно майянской модели, человек приобретает на всю оставшуюся жизнь свой знак Цолькина? В момент рождения, причём независимо от степени доношен­ности. Ускорили акушеры процесс или затянули, но вот уже настал рассвет нового дня, так что младенец получит иной психологический тип, чем родившийся ещё час назад. Удивительное дело, мистика, соответствующая древним представлениям о психике, душе как «пневме», дуновении или вдохновении осмысленной жизни вместе с первым вдохом.

Трудно себе представить рациональное объяснение, но все-таки можно. Придётся признать, что психика человека ещё в утробе матери имеет в себе «живой хронометр», как минимум, с двумя «колёсиками» по двадцать «зубцов». Первое «колёсико» с каждым ежедневным шагом постепенно приближается к тому положению, чтобы через тринадцать дней зацепить его и повернуть вместе с собой.

Возможен ли такой психо-биологический хронометр в принципе? А почему бы и нет, если вся живая природа, включая простейшие одноклеточные имеет в основе своего жизненного алгоритма строгий суточный ритм. Сине-зеленые водоросли поднимаются с утра к поверхности воды, даже если эта вода скрыта в самом тёмном резервуаре.

На каких принципах и биологических механизмах может быть основан такой пси­хический механизм? Видимо на тех же самых, что и вся психика. Но только ответа на этот вопрос современная наука не имеет. Вернее, делает вид, что имеет, указывая на актив­ность мозга и прочей нервной системы. Однако в практической медицине «нервы» и «пси­хика» проходят по разным отделениям. Как и в случае с генетической наследственностью, исследования ведутся не там, где потеряно, а там, где видней.

Помнится, перед самым миллениумом эти «кандидаты в доктора» заверяли нас, что расшифровка (а по правде – всего лишь декодировка) генома вот-вот ответит на все остав­шиеся у науки вопросы. Но за десять лет после успешного секвенирования – нет ответа, только новые вопросы. Мало того, что геном человека по объёму информации сопоставим всего лишь с толстовской «Войной и мир», это было бы ещё полбеды. Главное, что геном человека на 99% совпадает с геномом шимпанзе, а оставшийся процент никак не объясняет феноменов наследования сложных социальных умений и предпочтений. Хотя бы тех, что были выявлены при исследовании пар разлученных близнецов. Это – не считая всяких творческих династий, которые можно было бы списать на прямую передачу опыта, но тоже не получается.

Поэтому даже сам руководитель пилотного проекта по секвенированию генома Крейг Вентер из «Celera Genomics» в отчетной статье в журнале «Science» был вынужден признать, что кроме бедного информацией генома в организме должна присутствовать «управляющая сеть», основанная на неясных пока принципах. Тем самым ещё в 2001 году был поставлен крест на метафизике генов как первопричины всех физиологических и социально-психологических феноменов. До открытия ДНК на все неясные вопросы отве­чали – «съел что-нибудь», после этого и до декодирования генома – «одно слово: гены».

О наличии этой самой «управляющей сети» можно было бы догадаться и раньше, но всеобщая «вера в гены» мешала осмыслению принципов развития большого организма из единственной оплодотворенной клетки. Почему же в таком случае, помещенная в пита­тельный раствор отдельная клетка или даже оплодотворенная в пробирке яйцеклетка не развивается как надо хотя бы некоторое время? Ведь все нужные гены у неё в наличии. Наверное, всё-таки кроме двух наборов хромосом и другого строительного материала для столь сложной задачи необходим адекватно сложный центр или управляющая сеть, про­никающая во все органы и ткани. Набор генов – это всего лишь аналог библиотеки под­программ и утилит, безусловно необходимых при установке и развитии ПО в современ­ных компьютерах. Только для правильной установки и работы всех модулей из библио­теки изначально нужна минимальная конфигурация операционной системы.

Будет верным назвать такую управляющую сеть для организма Матрицей с учётом функции передачи не только генетической информации, но и работающей, как хронометр, системы управления библиотекой генов и прочих РНК, митохондрий и так далее. Но в таком случае на более высоком, чем клеточный и физиологический, уровне управления внутри операционной Матрицы должны быть зашиты механизмы психики, включая все возможные психологические типы, развившиеся в процессе антропогенеза.

Существование внеклеточной Матрицы, регулирующей не только связи органов и нервные процессы в организме, но и психологические настройки социальных связей – это и есть минимально необходимая для нашей модели метафизика. Сможет ли эта мета­физика превратиться из интуитивной догадки в подтвержденную опытом «физику» или будет сначала заменена более глубокой метафизикой – это другой вопрос.

Можно было бы ещё немного порассуждать о Матрице в контексте эволюции жи­вых систем. Например, вывести её происхождение из представлений о симбиозах как источнике эволюционного развития. Биологам известны клетки без мембраны, паразити­рующие внутри других организмов. Логично предположить, что качественный скачок эволюции к многоклеточным организмам произошёл из такого же симбиоза колонии клеток с управляющей «плазмой», ставшей первичной Матрицей.

Психология bookap

Однако это интереснейшее направление рассуждений уведет нас слишком далеко от нашей практической метафизики. Более интересным ответвлением будет гипотеза о том, что первобытная прачеловеческая Матрица была медленнее и делала один шаг не за день, а за лунный месяц. В таком случае полный цикл оборота Матрицы занимал те самые 260 месяцев. И лишь позднее, когда в результате социального катаклизма в первобытной стае произошёл разрыв с исходным природным циклом, часть Матрицы начала работать быстрее в привязке к суточному, а не лунному циклу. Во всяком случае, в детективном расследовании тайн Предыстории «Заповедь Субботы» описан механизм влияния лунных циклов на формирование человеческой психики.

Итак, мы пока не обнаружили, а реконструировали некий глубинный психологиче­ский процесс, необходимо вытекающий из работающего календаря Цолькин. Теперь можно будет этот «двухколесный» зубчатый процесс повертеть мысленно так и этак.