ЛЮБОВЬ В НАШИ ДНИ

Глава 14. Чувство реальности и чувство возможности. Почему любовь по-прежнему так важна для нас?


...

Способы обращения с неупорядоченным чувством

Ни одно животное, считает нидерландский этолог Франс де Вааль, «не страдает так сильно от внутренних конфликтов, как человек» (126). Что касается любовных чувств, то романтика так тотально идеализировала полное слияние с партнером, что для жизни вообще не остается ни пространства, ни воздуха. Неудивительно, что такой экстатический момент может быть лишь мгновением. Продолжающаяся всю жизнь романтика — не более, чем литературный вымысел. XIX век робко и нерешительно перенес эту мысль в реальную жизнь. И только, век XX сделал из романтики нечто непреложно ожидаемое от любовных отношений. Сегодняшние суматошные конфликты между женщиной и мужчиной — по поводу верности и неверности, индивидуализации и обратной связи, самореализации и семьи — есть следствия всеобщего помешательства на романтических отношениях. Такие игры с истинами были невозможны в прошлые столетия, ибо подобные притязания не считались легитимными.

Все это показывает, насколько уязвимы сегодня любовные отношения — уязвимы, но все же возможны. Как пишет Ева Иллоуз, только высшие и благополучные средние слои общества могут жить по правилам романтических отношений, «ибо располагают необходимыми экономическими и культурными предпосылками; современная любовная практика определяется социальной идентичностью вообще и профессиональной идентичностью в частности. Это означает, что богатые люди имеют свободный доступ к утопическим устремлениям, хотя и не имеют устойчивых ценностных и отождествляющих чувств в романтической любви» (127).

Недостаток ценностных и отождествляющих чувств у нынешнего среднего класса не есть следствие чрезмерного эгоизма или разнузданной половой морали. В обществе спроса и предложения, несущем с собой, помимо возможности, еще и принуждение к индивидуализации, ценности прямо-таки взрываются. Не отсутствие ценностей, а их избыток привел сегодня к повсеместной утрате ориентиров. Очень легко заблудиться в густых зарослях между «истинным» чувством и продажным товаром, между романтикой богатства и романтикой сердечной склонности. Путешествие на Карибское море может быть романтичным и без партнера, но партнер без такого путешествия теперь уже не романтичен.

Ценностей у нас сегодня не меньше, чем прежде. Мало того, их стало больше. Мы томимся по счастью в любовных отношениях. Счастье без любовных отношений — точка схода. Отношения без любви — не решение проблемы. На фоне наших сегодняшних притязаний меркнут все самые смелые притязания прошлого. На токовище индивидов их особость значит больше, чем надежность. Каждый подчеркивающий индивидуальность жест повышает ценность желаемого партнера. Кто захочет готового, как из-под штампа, партнера, который ничем не выделяется из толпы? Как короли и голливудские звезды, более молодые из нас создают себе преимущества при выборе партнера, для нас, и еще раз для нас, красуясь перед другими.

Парадокс этой ситуации заключается в следующем: то, что мы ждем от любви, не сочетается с тем, чего мы хотим в любви. От любви мы хотим точки опоры и привязанности, а в любви — свободы и возбуждения. В наших мозгах мельтешат фантазии и беспрестанно сменяют друг друга реальность и вымысел.

Если смотреть на нас негативно, то можно сказать, что мы стали ненадежными, мы не можем рассчитывать ни на себя, ни на других. Ни один сценарий Штернберга не может однозначно определить, к чему мы привязаны, а тем более — привязаны надолго. С новым партнером мы подчас меняем свой собственный характер. Мы знаем клише — как свои, так и чужие. Индустрия товарной любви обыскала все закоулки нашей психики, оставив там массу романтических изделий — с помощью кино, телевидения и романтичных плиток шоколада. То, что мы считаем своими фантазиями, на деле не являются таковыми.

При позитивном взгляде можно сказать, что зато нас теперь трудно чем-либо шокировать. В сексуальности — по меньшей мере теоретически — для нас теперь не существует запретных тем. В конфликты полов мы теперь вступаем во всеоружии. Наши дети знакомятся с такими конфликтами по вечерним сериалам задолго до того, как сталкиваются с ними в реальной жизни. То, что раньше шокировало, удивляло, травмировало, сегодня стало привычной банальностью. Юный Гёте, разрыдавшийся от избытка чувств при виде Страсбургского кафедрального собора, показался бы просто ненормальным современным школьникам, лениво жующим жвачку. Психологическая мера вещей растет с привычкой. Философ Вальтер Беньямин, севший в начале 1920-х годов в новый берлинский трамвай, передвигавшийся со скоростью сорок километров в час, испытал такое головокружение, что едва не лишился рассудка (по его собственному признанию). Интересно было бы посмотреть на Беньямина, если бы он сел на какой-нибудь из современных ярмарочных аттракционов.

Романтическая любовь сегодня — это хорошо известная вещь в отличие от прошлых времен. Она уже не поражает и не ошеломляет нас, ибо мы знаем о ней задолго до того, как сами почувствуем ее приближение. Знаем мы и о коварных ловушках, в мгновение ока убивающих всякую романтику. Сопротивление чувству и осторожное отношение к повседневности часто с самого начала сопутствуют любви. Личные игры с истинами могут каждый раз быть новыми, но мы давно знаем их общие правила. Правда, ожидания и ожидания ожиданий разочаровывают нас так же, как и прежде, и боль, вызываемая этими разочарованиями, не становится меньше. Но само это разочарование уже не вызывает у нас никакого удивления. Достигая определенного возраста, мы хотим создать нуклеарную семью, но при этом никто всерьез не удивляется тому, что до сих пор ее не имеет.

Психология bookap

Понятно, что чем более расплывчатым становится распределение ролей в семейных и любовных отношениях, тем больше возможность конфликта. Но так же понятно и то, что никогда еще потребности сторон в отношениях или в браке не были так четко очерчены и выяснены. Мы — и мужчины, и женщины — требуем сегодня того, о чем даже не помышляли мои бабушка и дедушка. Если раньше о любви только пели и писали, то теперь супруги обсуждают ее собственными словами, несмотря на то что этими разговорами они подчас сильно осложняют свою жизнь.

Каковы же перспективы? Сегодня мы хорошо осведомлены об обстоятельствах возникновения и последствиях любви. Но мы пока ничего не знаем об условиях и следствиях этой осведомленности. Что выйдет из любви, которая так много о себе знает? Можем ли мы наслаждаться ею в ее чистой форме, или нам следует подмешивать к ней чуть-чуть иронии? Современный мир почти полностью освободился от религиозного чувства. Блаженство, потусторонность в действительном существовании, рай на земле — все это мы должны теперь творить своими руками и рассматривать именно так — как наше собственное творение. Такое положение вещей создается почти райскими условиями нашего благополучия и избытка досуга. Такой уровень благосостояния и такой избыток свободного времени не являются естественным природным законом. Неотения с ее прогрессирующим самопознанием не может расширяться до бесконечности. Когда демократия в Афинах достигла наивысшей точки своего развития и философы изобрели сказку о самоусовершенствовании человека, никто не думал, что всего через несколько десятилетий эта демократия рухнет и навсегда исчезнет.