ЛЮБОВЬ В НАШИ ДНИ

Глава 13. Любимая семья. Что от нее осталось и что изменилось


...

Слоновая семья

В крупных немецких городах нуклеарными являются лишь половина всех семей. В крупных городах Франции этот показатель еще ниже — таких семей всего 30 процентов. Все остальные семьи — это либо неполные семьи, где детей воспитывает только один родитель, приемные семьи и многочисленные так называемые «лоскутные» семьи.

Такая форма семьи отнюдь не нова. Уже в Ветхом Завете описаны такие семьи, причем они не просто могли, но и должны были быть такими. Если мужчина умирал, оставив семью, брат умершего должен был вступить в брак с его вдовой и взять на себя ответственность за ее семью. Во всех религиях мира, во всех мифах мы находим упоминания о «лоскутных» семьях. Говорим ли мы о Зевсе или Вотане, мы всюду видим многочисленные сшитые из кусочков семьи. То, что касалось богов, было справедливо и для простых смертных. В сказках братьев Гримм столько места уделяется теме семейных отношений, что даже теперь, спустя столетия, ощущаешь насущность и взрывоопасность этой темы. Гензель и Гретель, Золушка и Белоснежка — все они являются жертвами лоскутных семей, и во всех трех случаях все несчастья вызваны преждевременной смертью природной матери.

Причины образования лоскутных семей с отчимами и мачехами давно изменились по сравнению со старыми временами, но структура таких семей и их проблемы, напротив, изменились мало. С юридической точки зрения нуклеарная семья по-прежнему остается мерой всех вещей. Но отношение общества к лоскутным семьям в последние несколько десятилетий сильно поменялось в лучшую сторону. Во всяком случае, в крупных городах эта форма семейного общежития считается совершенно нормальной. Дети из лоскутных семей перестали быть изгоями и органично вошли в общепринятую ныне семейную модель.

Очень трудно исследовать преимущества и недостатки лоскутной семьи в развитии ребенка. Слишком уж разнообразны ситуации, слишком трудно сравнивать между собой разные случаи. Существуют удачные и неудачные лоскутные семьи, конфликтные и бесконфликтные. В этом отношении лоскутные семьи не отличаются от обычных нуклеарных семей. Развод родителей может нанести детям травму и/или смягчить семейную ситуацию. Новый супруг или супруга могут оказаться лучшими воспитателями, чем старые, но могут оказаться и хуже. Иногда природный отец и отчим вступают в жестокую конкуренцию, иногда — нет. Иногда пришедшие в семью дети благополучно интегрируются в нее, иногда же начинается борьба за долю участия, за права, за симпатии. Лоскутную семью как таковую нельзя выделять в особый класс семей.

Существует предположение, что дети из лоскутных семей обладают лучшими способностями к тому, что трудно дается детям из нуклеарных семей. Эта разница стала значительной, потому что за последние десятилетия нуклеарные семьи стали меньше и часто имеют только по одному ребенку. Такие способности, как умение делиться, выходить из сложных социальных ситуаций, помогать другим и посредничать в конфликтах, выражать свои чувства, смотреть вперед и учитывать интересы других, развиваются в больших и лоскутных семьях легче, чем в современных семьях, состоящих из отца, матери и ребенка. Правда, на эту тему пока не проведены соответствующие долгосрочные исследования, а значит, нет данных, обладающих достаточной предсказательной силой.

Правда, лоскутная семья имеет неоспоримое преимущество перед нуклеарной семьей в отношении романтической любви. Чем больше разводов приемлет общество и чем больше пар расходится относительно мирно, тем больше свободы становится у новообразованных пар. Порядок, согласно которому дети проводят часть выходных с родным отцом или родной матерью, дает возможность как старым, так и новым партнерам отдать дань своим романтическим интересам. Возможно, такая свобода не является основным смыслом и целью лоскутной модели, но она стала таким же побочным продуктом, как, если угодно, пазухи сводов готических соборов.

С лоскутной семьей как вариантом нормы, — а в будущем, возможно, такая семья станет основной, — в обществе изменилось очень многое. Дело не только в том, что сохраняются душевные связи и отношения между разведенными супругами, но стали снова выступать на первый план родственные отношения — прежде всего с бабушками и дедушками. Никогда еще эти отношения не ценились так высоко, во всяком случае, в последние 100 лет. Там, где раньше в отцам и матерям-одиночкам приходилось совмещать воспитание с работой, там, где лоскутным семьям приходится решать свои многочисленные проблемы и улаживать разнообразные интересы, в игру вступили бабушка и дедушка. Они вмешиваются в семейные отношения все чаще, все регулярнее, и от этого факта уже невозможно отмахнуться. Если рамки нуклеарной семьи разрываются, пишет Карл-Отто Хондрих, то какую-то часть «мы переносим в другие рамки, переносим наши отношения на других людей. Чаще всего это родители, братья, сестры, дедушки, бабушки, тетки, дяди, двоюродные братья и сестры, друзья детства и старые приятели (122). «Окостеневшее родство» Фридриха Энгельса переживает свое второе рождение.

Наблюдение, согласно которому распад нуклеарной семьи укрепляет традиционные семейные связи, прорывает границу, разделяющую враждебные лагеря консерваторов и левых. С одной стороны, «семья, состоящая из представителей нескольких поколений» — это консервативная и буржуазная модель — модель семьи, существовавшей до нуклеарной семьи. Как и прежде, традиционная семья возникает из экономической необходимости, рождается из нехватки у родителей-одиночек и семейных пар времени и денег. С другой стороны, такая потребность возникает сегодня и по совершенно иным мотивам: из переплетения личных и профессиональных биографий, из современных, по сути, столкновений интересов родных отцов и матерей. Сегодняшние большие семьи, включающие также и друзей, нередко не живут под одной крышей, являясь, так сказать, мультилокальными, благо, что средства современного транспорта вполне допускают такое положение.

Уильям Гамильтон, который — вспомним — поставил во главу угла своих теорий «совместную готовность» родственных индивидов, может радоваться. Сегодня родственники заботятся — как уже давно не заботились — об успешном размножении своих близких. Правда, из этих отношений пока не выросли регламентирующие их правила. Остается невыясненным вопрос о том, во что превратится эта современная жизненная практика в будущем. Если справедливо, как считает Хондрих, что движение идет «не от традиционных связей и принуждений к свободно выбранным связям, а в противоположном направлении» (123), и при этом, родственные семьи приобретают все большее значение и вес, то как поступите этим следующее поколение, значительная часть представителей которого происходит не из нуклеарных семей? «Происхождение» все больше становится весьма сложным и запутанным делом. Иногда связи с бабушками, дедушками и тетками очень крепки, иногда они почти полностью отсутствуют. Да и компетенция их представляется весьма зыбкой и расплывчатой. Перекинутые к корням мосты, которые Хондрих именует обратной связью, иногда с большим трудом достают до противоположного берега.

В этой ситуации я лишь могу представить себе такую семейную общность, которая похожа на слоновую семью. Слоны живут стадами, большими семейными объединениями, состоящими из матерей, теток, бабушек, двоюродных бабушек, детей и внуков. Вожаком стада является зрелая опытная самка: она руководит стадом, его передвижениями и цементирует стадо в единое целое. Эта руководящая самка поддерживает в стаде определенный кодекс поведения и «ценности». В стаде нет только одного — самцов. В возрасте 12 лет с самцами слонов происходит нечто призрачное и таинственное. С наступлением зимы их мозг подвергается массированной атаке тестостерона. Слон лишается рассудка. Концентрация полового гормона возрастает в среднем в 60 раз. Из височных желез выделяется черный секрет, кончик хобота распухает, половой член окрашивается в зеленый цвет, от самца невыносимо несет потом и мочой. Мустами (отравленными) называли персы своих боевых слонов, когда те впадали в это состояние. В таком виде слоны невыносимы для стада. С этого момента самец начинает скитаться по джунглям или саванне — либо в одиночку, либо в группе других самцов. К стаду слон приближается лишь во время очередного выброса тестостерона, вынуждающего слона к спариванию. Но ему позволено приблизиться к самке и оплодотворить ее только в отдалении от остального стада. С семьей слон никогда больше не имеет никаких отношений.

Слоны нелюди. Родство наше ограничивается тем, что и они, и мы — млекопитающие. Всего лишь два вида из пяти тысяч. Ссылка на структуру слоновой семьи не является попыткой сравнения в духе эволюционной психологии О слонах меня заставило вспомнить постоянное повторение в течение последнего десятилетия жалобы на «безотцовское общество». Число отцов, забывших после развода о своих семьях, остается и сегодня довольно большим, хотя и не увеличивается, начиная с 1990-х годов. Есть и мужчины, живущие группами холостяков, но они прощаются с ними по окончании студенчества. Важнее здесь сравнение с новой структурой большой семьи. Наши семьи — это малые группы, объединенные тесным родством. Но чем чаще встречаются лоскутные семьи, тем разнообразнее становятся наши объединенные происхождением стада — как в генетическом, так и в социальном смысле. То, что в этих семьях главенствующую роль играют женщины, меня нисколько не удивляет.

То, что развитие пойдет именно таким путем, является, конечно, чистой спекуляцией. Вероятность этого зависит не только от психологической динамики общества, но и от экономической ситуации. Чем хуже финансовое и материальное положение, тем уже возможность выбора. Холод и голод заставляют людей теснее прижиматься друг к другу. Во времена экономического упадка съеживаются фантазии насчет самореализации. Поэтому вполне вероятно, что ренессанс традиционной модели семьи есть следствие наступившего финансового кризиса.