ПравообладателямТворчество и судьба историка: Борис Александрович Романов, Панеях Виктор
Книжная полка
перейти на полку → Хочу прочитатьЧитаюПрочитана
ИзбранноеВладею
Чтобы воспользоваться книжной полкой выполните вход либо зарегистрируйтесь
← Назад
Скачать: , Панеях Виктор Моисеевич djvu   Читать
Купить →
Купить →

Ожидайте...

В книге освещен жизненный и творческий путь выдающегося историка Б. А. Романова (1889—1957). Получив профессиональное образование в дореволюционном Петербургском университете как специалист по истории древней Руси, Б. А. Романов после Октябрьской революции стал активно разрабатывать проблемы внешней и внутренней политики России конца XIX—начала XX в. Он оставил глубокий след в историографии. Его перу принадлежит монография «Россия в Маньчжурии» (1928), «Люди и нравы древней Руси» (1947), «Очерки дипломатической истории русско-японской войны» (1947, 1955), комментарии к «Правде Русской» (1940, 1947). «Судебнику 1550 г.» (1952), ряд статей и публикаций источников. Работы Б. А. Романова основываются на блестящей источниковедческой технике, отличаются новаторством, отточенным литературным стилем, парадоксальностью, оригинальностью. Он опережал свое время, в котором ему приходилось жить и творить (20—50-е годы), — время идеологического гнета, принудительного единомыслия, проработок и репрессий. Б. А. Романов разделил участь многих представителей петербургской исторической школы, был репрессирован в 1930 г. по так называемому Академическому делу 1929—1931 гг., отбывал срок заключения на строительстве Беломоро-Балтийского канала, подвергался высылке на 101-й км, гонениям и проработкам, он постоянно ощущал себя аутсайдером советской исторической науки. Б. А. Романов в период недолгого преподавания в Ленинградском универ-ситете (1944—1953 гг.) создал свою школу, воспитал замечательных историков.

DJVU. Творчество и судьба историка: Борис Александрович Романов. Панеях В. М.
Страница 38. Читать онлайн

«личные биографии всех так или иначе сплетаются с нею», вследствие чего «под ногами для занятий прежней прочной почвы нет: нет прежде всего спокойного академического настроения». Для этого круга русских историков не составляло секрета, что с каждой новой военной неудачей «гнулся внутренний фронт>, а «боязнь разгрома на войне сплеталась с проблесками надежды, что эти неудачи приведут к разрешению внутреннего кризиса». «Никто из нас, — писал далее С. Н. Чернов, — этих неудач не хотел, никто не рассчитывал на них строить выход из политического тупика, но чувствовалось ясно, что власть не в силах отклонить общественную помощь и что факт принятия этой помощи приведет к налаживанию новых отношений с теми кругами, которые ее дают, а через то к ослаблению правительственного гнета вообще». С. Н. Чернов констатировал, что осенью 1915 r., «в эпоху ликвидации весенних и летних заигрываний власти с обществом, в эпоху страшных тревог за внешний фронт и полного незнания, чего ждать на внутреннем фронте, когда тревоги и незнания было, пожалуй, еще больше, чем весною и летом», они «работали меньше и хуже, чем обычно»."

Именно в этих тяжелых условиях в среде молодых ученых зрела все же мысль отметить на заседании Исторического кружка при Петербургском университете, которым с самого его создания руководил А. С. Лаппо-Данилевский, 25-летие ero научно-литературной деятельности. Очередное ero заседание проходило в помещении Исторического семинария 27 октября 1915 r. Когда же возникла цдея, что кто-то из молодых «русских историков, не ставших его учениками по преимуществу», произнесет речь, то, как отмечал С. Н. Чернов, «недолги были размышления, после которых мы все сошлись на Б. А. Романове как тонком и чутком ораторе-историке. Недолги были и ero колебания». При этом «каждое слово в речи Б. А. по ее им составлении прошло через одобрение в нашей тесной дружеской среде русских историков — не учеников А. С. [Лаппо-Данилевского] в особом значении этого слова». Вспоминая этот вечер, С. Н. Чернов описал ero очень подробно. Вначале один из старейшин кружка, медиевист А. А. Тэнтэль неожиданно для А. С. Лаппо-Данилевского от лица кружка «приветствовал его своей небольшой и очень прочувствованной и теплой речью. А. С. [Лаппо-Данилевский] поблагодарил ero и хотел перейти к протоколу предыдущего заседания», но «вдруг раздались слова Б. А. [Романова]: „Глубокоуважаемый Александр Сергеевич! "».'4

зя

Обложка.
DJVU. Творчество и судьба историка: Борис Александрович Романов. Панеях В. М. Страница 38. Читать онлайн