ПравообладателямТворчество и судьба историка: Борис Александрович Романов, Панеях Виктор
Книжная полка
перейти на полку → Хочу прочитатьЧитаюПрочитана
ИзбранноеВладею
Чтобы воспользоваться книжной полкой выполните вход либо зарегистрируйтесь
← Назад
Скачать: , Панеях Виктор Моисеевич djvu   Читать
Купить →
Купить →

Ожидайте...

В книге освещен жизненный и творческий путь выдающегося историка Б. А. Романова (1889—1957). Получив профессиональное образование в дореволюционном Петербургском университете как специалист по истории древней Руси, Б. А. Романов после Октябрьской революции стал активно разрабатывать проблемы внешней и внутренней политики России конца XIX—начала XX в. Он оставил глубокий след в историографии. Его перу принадлежит монография «Россия в Маньчжурии» (1928), «Люди и нравы древней Руси» (1947), «Очерки дипломатической истории русско-японской войны» (1947, 1955), комментарии к «Правде Русской» (1940, 1947). «Судебнику 1550 г.» (1952), ряд статей и публикаций источников. Работы Б. А. Романова основываются на блестящей источниковедческой технике, отличаются новаторством, отточенным литературным стилем, парадоксальностью, оригинальностью. Он опережал свое время, в котором ему приходилось жить и творить (20—50-е годы), — время идеологического гнета, принудительного единомыслия, проработок и репрессий. Б. А. Романов разделил участь многих представителей петербургской исторической школы, был репрессирован в 1930 г. по так называемому Академическому делу 1929—1931 гг., отбывал срок заключения на строительстве Беломоро-Балтийского канала, подвергался высылке на 101-й км, гонениям и проработкам, он постоянно ощущал себя аутсайдером советской исторической науки. Б. А. Романов в период недолгого преподавания в Ленинградском универ-ситете (1944—1953 гг.) создал свою школу, воспитал замечательных историков.

DJVU. Творчество и судьба историка: Борис Александрович Романов. Панеях В. М.
Страница 280. Читать онлайн

женству и этому самодоволью. Да и иду я в этом своем опыте, впервые для себя, не совсем обычным путем, — субьективно увлекаемый „чувством нового" при пересмотре сплошь старого, иногда затасканного, материала. А это всегда связано с риском. Я предпочитал лучше рискнуть заглядеться (но зато распознать!), чем смотреть себе под ноги из боязни споткнуться (но зато и не увидеть ничего!). Я предпочитал лучше 20 раз обознаться (но зато никого и не пропустить!), чем 19 раз пропустить (лишь бы ни разу не обознаться!). Я предпочитал лучше пожертвовать кончиком собственного носа (чтобы поближе разглядеть!), чем соблюсти эту свою конечность в чистоте и неприкосновенности (но зато и не доглядеть еще одного шевеления жизни!). Я шел на все это и не вижу в том беды: опыт есть опыт.

Но вот сейчас передо мною другая авторская беда,- если не говорить об исключениях.

У всякого автора есть, как мне кажется, свой срок, в течение которого он испытывает физическую, если не физиологическую, и притом болезненную связь со своей книгой. А затем эта связь, от действия времени, слабеет, слабеет и, наконец, порывается: книга остается стоять на месте, а ее автор (писатель) неудержимо отдаляется от нее в поступательном движении, во времени. Пока эта нездоровая связь налицо, автор очень чувствителен (а бывает, что и нетерпим) к критике и обычно не способен к самокритике (хотя бы и пытался критиковать себя). По мере того, как эта связь слабеет (но еще не порвалась) и началось уже это поступательное движение с нарастающим отдалением, — автор становится все менее чувствителен к критике и на некоторый (у каждого свой) срок становится все более пригоден для самокритики. В этом процессе отдаления от книги есть, для самокритики, кульминационная точка, оптимальная не только для самокритики, но для плодотворного восприятия и критики со стороны. Когда же эта кульминационная точка пройдена, вступает в силу уже не просто отдаление, а нарастает и отчуждение от книги, — и тогда все менее истовой становится самокритика, а чужая критика параллельно ослабляет и наконец утрачивает свое действие на автора.

Введение в эту формулу переменного коэффициента срока (от 0 до бесконечности) делает ее, на мой взгляд, широко применимой. Во всяком случае, чем менее самоуверен автор и чем более боковое положение занимает он в своей науке, тем ограниченнее этот срок. У меня, например, этот срок гораздо ближе к нулю, чем к бесконечности, и очень далек от бесконечности.

275

Обложка.
DJVU. Творчество и судьба историка: Борис Александрович Романов. Панеях В. М. Страница 280. Читать онлайн