ПравообладателямТворчество и судьба историка: Борис Александрович Романов, Панеях Виктор
Книжная полка
перейти на полку → Хочу прочитатьЧитаюПрочитана
ИзбранноеВладею
Чтобы воспользоваться книжной полкой выполните вход либо зарегистрируйтесь
← Назад
Скачать: , Панеях Виктор Моисеевич djvu   Читать
Купить →
Купить →

Ожидайте...

В книге освещен жизненный и творческий путь выдающегося историка Б. А. Романова (1889—1957). Получив профессиональное образование в дореволюционном Петербургском университете как специалист по истории древней Руси, Б. А. Романов после Октябрьской революции стал активно разрабатывать проблемы внешней и внутренней политики России конца XIX—начала XX в. Он оставил глубокий след в историографии. Его перу принадлежит монография «Россия в Маньчжурии» (1928), «Люди и нравы древней Руси» (1947), «Очерки дипломатической истории русско-японской войны» (1947, 1955), комментарии к «Правде Русской» (1940, 1947). «Судебнику 1550 г.» (1952), ряд статей и публикаций источников. Работы Б. А. Романова основываются на блестящей источниковедческой технике, отличаются новаторством, отточенным литературным стилем, парадоксальностью, оригинальностью. Он опережал свое время, в котором ему приходилось жить и творить (20—50-е годы), — время идеологического гнета, принудительного единомыслия, проработок и репрессий. Б. А. Романов разделил участь многих представителей петербургской исторической школы, был репрессирован в 1930 г. по так называемому Академическому делу 1929—1931 гг., отбывал срок заключения на строительстве Беломоро-Балтийского канала, подвергался высылке на 101-й км, гонениям и проработкам, он постоянно ощущал себя аутсайдером советской исторической науки. Б. А. Романов в период недолгого преподавания в Ленинградском универ-ситете (1944—1953 гг.) создал свою школу, воспитал замечательных историков.

DJVU. Творчество и судьба историка: Борис Александрович Романов. Панеях В. М.
Страница 127. Читать онлайн

тягивать его разнобоем в показаниях и что, наконец, никаких серьезных взысканий по этому делу не предстоит». Под давлением следователя и с сознанием, что дело действительно «нелепое по существу», М. К. Любавский подписал протокол. «Вернувшись в камеру и придя в себя», он понял, что «попал в искусно расставленную ловушку», из которой ему «уже не выпутаться». На следующий день «черновой» протокол был перепечатан на машинке, и следователь «строго заявил» М. К. Любавскому, что тот не имеет права менять свои показания.' Н. В. Измайлов, зять С. Ф. Платонова, в своем заявлении в Военную прокуратуру СССР 12 марта 1957 r. писал, что «провел 21 месяц в Доме предварительного заключения <...> в том числе 13 месяцев в одиночном заключении (два месяца в темной камере)», и по отношению к нему применялись «противозаконные меры психологического и даже физического воздействия». Он сообщал также, что еще в мае 1931 г. «подал в следственные органы подробное заявление, в котором отказывался от данных ранее личных показаний», и указал, что все дело, по которому он был привлечен, «выдумано от начала и до конца». Однако этому заявлению «Не было дано хода».' Престарелого С. В. Рождественского держали год «в одиночке первого корпуса без передач, прогулок, смены белья»." По рассказу М. Д. Беляева, «его вызвал Мосевич (следователь. — В. П.) и держал девять суток в темном карцере, угрожал расстрелом и высылкой старухи-матери, если ничего не вспомнит»." Л. М. Мерварт, жена А. М. Мерварта, рассказывала при пересмотре ее дела в 1958 r., что показания А. М. Мерварта были «с начала до конца вымышленными и сочиненными Мервартом под принуждением следователя», что, «боясь за судьбу своих близких людей», он «писал все то, что говорили ему следователи». Она сама на следствии «называла себя шпионкой и изобличала в шпионаже Мерварта» тоже «под диктовку следователя» и под «угрозой уничтожения» не только ее самой, но всех ее близких, «в том числе двух малолетних детей»."

Сам Б. А. Романов в заявлении Генеральному прокурору СССР 29 апреля 1956 r. при объяснении причин данных им ложных показаний писал: «...перед ясной угрозой меня искалечить и при ясном отказе следователя поскорее меня уничтожить (что я, разумеется, предпочитал тогда при виде того, что мне было показано в ДПЗ), мне не оставалось ничего, как с отвращением подписывать все, что заблагорассудилось следователю предложить мне в написанном им самим виде или понадобилось ему же продиктовать мне в условиях заведомо (для него) глубокого моего потрясения. Что я и сде-

Обложка.
DJVU. Творчество и судьба историка: Борис Александрович Романов. Панеях В. М. Страница 127. Читать онлайн