Глава 12. Страсть и дух

Капитуляция перед Богом

Изречение о том, что не хлебом единым жив человек, хорошо известно, однако оно не воспринимается всерьез в нашей культуре, которая озабочена в первую очередь материальными объектами, вещами. Чтобы понять эту озабоченность, нужно признать, что она берет свое начало в нашем самоотождествлении с эго и его ценностями. Для эго по-настоящему дороги те предметы и поступки, которые служат поднятию имиджа данного индивида в глазах других людей. Этой цели успешно служит накопление всякого рода собственности, равно как денег, власти, успехов, славы и положения. Поскольку эго является интегральной составной частью человеческой личности, все мы так или иначе заинтересованы в нашем имидже и в нашем общественном статусе. Серьезная проблема возникает лишь тогда, когда погоня за ценностями, свойственными эго, становится доминирующей деятельностью всей культуры. Результат оказывается следующим: все иные, гораздо более важные и глубокие ценности, которые мы называем духовными, игнорируются либо недооцениваются, поскольку люди перестают видеть их релевантность, или, иначе говоря, уместность, для своей повседневной жизни. Противоположность между грубым материализмом и духовностью не допускает никакого примирения, никакого компромисса, поскольку эти понятия являются взаимно исключающими. Если в качестве характеристики всеобщей погони за движимыми и недвижимыми материальными благами мы пользуемся термином «ценности эго», то усиление духовных чувств принадлежит к королевству телесных ценностей. Здесь эго и тело служат просто в качестве отражений двух различных граней человеческой личности. Обе эти грани существенно важны для здорового функционирования каждого индивида.

Телесные ценности поддерживаются и укрепляются любым чувством, понятием, объектом или поступком, которые усиливают в теле ощущение хорошего самочувствия; к их числу относятся любовь, красота, истина, свобода и достоинство. Все это — внутренние ценности, которые имеют отношение к восприятию человеком собственного Я, в противоположность ценностям эго или материальным ценностям, берущим свое начало во взаимоотношениях человека с внешним миром, а также во внешних аспектах его бытия. Внутренние ценности представляют собой подлинные духовные ценности, поскольку они ассоциируются с деятельностью духа и обеспечивают возникновение сильных чувств или страстей. С другой стороны, никто не проявляет подлинной страсти по поводу ценностей эго, хотя многими людьми движет сильное честолюбивое стремление заиметь их. Побуждение укрепить свое реноме или амбициозное желание прославиться, равно как и почти маниакальная жажда разбогатеть, не порождают у человека хорошего телесного самочувствия. Можно, конечно, сказать, что быть богатым — приятное ощущение, но указанное ощущение связано с имеющимся у эго мнением, что богатство дает чувство безопасности и власти. У первобытного человека идея богатства не будет порождать ровным счетом никаких особых чувств и ощущений, в то время как достоинство, честь и уважение непременно будут вызывать сильные положительные эмоции и у дикаря. Отсутствие идентификации с перечисленными высшими ценностями лежит в основе массовых социальных беспорядков, ставших сегодня настоящим бедствием наших обществ.

Еще одной духовной ценностью, которая практически отсутствует в нашей культуре, является чувство самоотождествления и гармонии с природой, с окружающей человека средой, а также с членами того сообщества, к которому принадлежит данный индивид. Первобытный человек находился в весьма сильной эмоциональной связи со своим окружением, поскольку от этого полностью зависело выживание каждого человека. Современный индивид, который на самом деле точно в такой же мере зависит в своем выживании от окружающей его природной среды, оказался отчужденным и диссоциированным от естественного мира природы, поскольку он отождествляет себя со своим эго. Таким образом, хотя теперешний человек убежден, что обладает большей безопасностью, нежели его первобытный предок, который для усиления своего ощущения безопасности прибегал к магии, нынешний обитатель нашей планеты на телесном уровне находится в глубоко небезопасном состоянии, потому что он утратил истинную связь с самим собой, с землей и вселенной. Вся религиозная деятельность имеет целью способствовать внедрению этих внутренних, духовных, или, иначе говоря, телесных, ценностей. Они служат отражением тех добрых чувств и хорошего внутреннего настроя, истоки которых лежат в ощущении гармонии с силами, действующими в природе и вселенной, и являются воплощением приобщенности к указанным силам. Если мы вместо этих могучих сил подставим слово «Бог», то сможем лучше понять и оценить власть религиозных чувств. Когда наши чувства единения с природой сильны, они становятся страстью, которая возбуждает дух и поддерживает его заряженность на высоком уровне. А когда в человеке присутствует такого рода страсть или любой ее аспект, скажем, страсть к красоте, то я убежден, что для него невозможно погрузиться в депрессию, испытывать беспокойство или жить по принуждению. В наше время, когда духовные или внутренние ценности оказались утраченными, когда религия потеряла свою власть над обществом и возможности влиять на чувства и поведение большинства людей, депрессия и эмоциональный дискомфорт стали эндемическим явлением. С другой стороны, я сомневаюсь, что любая система убеждений, будь то религиозная или какая-то иная, в состоянии подменить собой ощущение страсти. Это ощущение может развиться у индивида лишь в том случае, если он откажется от контроля со стороны эго и освободит свое тело от оков, привязывающих его к волевым факторам и ценностям эго. Такой отказ, такая капитуляция является основой религиозного исцеления, наступающего тогда, когда имеет место капитуляция перед Богом.

Проблема, возникающая применительно к некоторым практическим приемам религиозного исцеления, состоит в том, что фактически капитулируют не перед Богом как таковым, а перед каким-то его конкретным представителем либо доктринально установленным порядком, опять-таки требующим безусловного подчинения авторитетному лицу. Это похоже на то, что происходит в религиозных культах и сектах, где тоже происходит капитуляция эго каждого сектанта перед главой данного учения, результатом которой становится ощущение свободы и страсти у того, кто капитулировал. Вместе с тем подчинение не является подлинной капитуляцией, и сдавшийся дух раньше или позже станет бунтовать против потери свободной возможности быть до конца искренним перед собственным Я. У меня имеется убежденность, что истинное исцеление должно прийти изнутри человека, а не от воздействия какой-то внешней силы. Бог играет роль в самоисцелении постольку, поскольку целительной силой является в данном случае дух Бога, обитающий внутри тела. Указанный дух, разумеется, есть дух самого этого человека — та витальная сила, которая поддерживает в нем жизнь, движет его телом и порождает у него чувство радости. Но, как мы видели в предшествующих главах, капитуляция перед собственным телом вызывает у человека страх смерти, страх, что он не сможет выжить, если откажется от контроля со стороны эго. У пациента, обратившегося к терапевту, обычно отсутствует всякая вера, поскольку та вера в родительскую любовь, которой он обладал, будучи маленьким ребенком, оказалась преданной, после чего ему показалось, что он может или даже должен умереть. Но хотя многократно упомянутая здесь капитуляция и пугает, она представляет собой единственный способ излечения от ран детства. Чтобы отдаться во власть тела, сдаться ему, сдаться мраку бессознательного, преисподней нашего естества, требуется наличие веры. И кроме собственной веры нужен еще провожатый — человек, которому пациент готов поверить, поскольку тот уже прошел неизведанным путем в процессе своего собственного исцеления и своих исканий, имеющих целью обнаружить Бога внутри своего естества. В то же самое время, когда человек обретает единение с Богом внутри себя, он соединяется и с Богом вовне, с теми космическими процессами, которые вдохнули жизнь во все сущее и от которых зависит жизнь каждого из нас. Хотя мы, нынешние «современные» люди, обладаем гораздо более обширными познаниями по сравнению с нашими пращурами, нам в такой же мере необходима гармония во взаимоотношениях с природой и вселенной, как и человеку эпохи палеолита.

Прежде чем мы лишились своей невинности и стали осознавать себя, в нас присутствовало ощущение этой гармонии. Кое-кто из нас сможет припомнить прекрасное чувство такого гармонического единения с окружающим миром в те времена, когда маленькими детьми мы испытывали радость. После того как моему сыну исполнилось пять лет, я предпринял определенные усилия, чтобы как-то уговорить его посещать религиозную воскресную школу. Мои аргументы сводились к тому, что там он сможет узнать о Боге. А он мне ответил: «Я и так знаю о Боге». В ответ на мой вопрос, что же именно он знает, сын показал пальцем на несколько цветочных кустов, которые росли неподалеку от того места, где мы стояли, и произнес: «Он там». Я почувствовал, что у моего мальчика уже есть такое интуитивное ощущение Бога, которое важнее всего, чему бы он мог научиться в воскресной школе, и отказался от попыток отправить его в сие почтенное заведение. При этом я испытывал твердую уверенность в том, что коль мой сын осознает присутствие Бога в цветах, то он тем более знает о наличии Бога в собственном теле. Убежденность в том, что у всех живых существ есть какое-то богоподобное свойство, представляет собой одно из принципиальных положений индуистской религии, утверждающей в качестве постулата, что атрибутом всех живых творений является дух Брахмы. Первобытный человек тоже веровал, что духовное начало присутствует во всех вещах, живых и неживых, и всякий такой дух надлежит почитать. Реки, озера, горы и леса, а также все, что в них пребывало либо обитало, анимировалось, или, иначе говоря, одушевлялось, каким-то духом, ничем не отличаясь в этом смысле от одушевленности человека. Анимизм, как именовалась эта разновидность верований, был первой религиозной системой. Если исходить из того, что маленькие дети рассуждают примерно так же, как это делали первобытные люди, то нет ничего удивительного в том самопроизвольном видении Бога во всех живых существах, которое обнаружилось у моего маленького сына.

В ранние доисторические времена человек целиком и полностью жил в естественном мире живой природы — как одно из животных среди многих других. Это была эпоха невинности и одновременно свободы. В мифологии те давние времена считаются райским, «золотым» веком, поскольку глаза в ту пору у всех сияли, а сердца были переполнены радостью. Разумеется, тогда также существовали и боль, и горе, потому что эти чувства в такой же мере невозможно отделить от удовольствия и радости, как ночь не может быть отделена от дня, а смерть — от жизни. Но жизнь, в которой присутствуют удовольствие и радость, может дать возможность вынести, перетерпеть и горе, и боль. Подобная полнокровная жизнь резко контрастирует с нашим нынешним существованием, в котором присутствует лишь немного удовольствия и совсем мало радости, если она вообще появляется. Нужно быть безнадежно слепым, чтобы не замечать этой реальности в лицах и телах людей, встречающихся тебе на улицах или в других общественных местах. Эти лица большей частью бывают жесткими и стянутыми, подбородки — зловеще выпяченными, глаза — тусклыми, перепуганными либо ледяными. Все это совершенно очевидно любому непредвзятому взгляду, невзирая на маски, которые люди натягивают на себя, чтобы скрыть за ними свою боль и печаль. Тела встречных закрепощены или расхлябаны, и им присущ огромный избыток веса либо чрезмерная худоба, следы изнеможения либо зажатости. Разумеется, из этого скорбного описания имеется много исключений, но подлинная красота — все же редкость, а истинная грациозность почти не существует. Картина складывается трагическая. В противоположность этому, недавно по телевизору я видел в документальном фильме юную девушку, принадлежащую к одному из самых бедных племен на свете. Это были кочевники, обитающие где-то в пустыне Сахара. Девушка тащила на спине вязанку сучьев, которые она собрала в окрестностях стоянки своего племени и сейчас несла туда, чтобы помочь разжечь и поддержать вечерний костер. Поскольку ночи в Сахаре пронизывающе холодные, эта связка сучьев служила ее вкладом в бытование народа, к которому она принадлежала. Скромная охапка являлась зримым выражением ее любви, и тело девушки отражало радость, которую она ощущала. Глаза у нее блестели, а лицо лучилось теплом. Я никогда не забуду этих кадров.

Такого лица мне не доводилось видеть «в натуре» на протяжении многих последних лет, но я помню, что в мою бытность нью-йоркским мальчишкой подобные выражения часто встречались у девушек и молодых женщин. Это было совсем другое время и, позволю себе заметить, совсем другой мир. В нем не было автомобилей и не было холодильников. Лед доставляли специальные разносчики, а уголь привозили на фургонах, в которые была запряжена обыкновенная лошадь. Время текло медленнее, и кругом было гораздо тише. Люди располагали свободным временем, чтобы посидеть на лавочках перед домом или просто на ступеньках и потолковать друг с другом, лениво перекидываясь словечками. Этот мир был далек от рая, и я вовсе не был счастливым ребенком, но все-таки припоминаю радостные периоды, когда мы, дети, играли на городских мостовых в свои нехитрые игры. По сравнению с теми временами нынешний Нью-Йорк, где по-прежнему находится мой кабинет, вызывает какое-то ирреальное ощущение, иногда близкое к ночному кошмару.

Пожилые люди вообще высказываются о давних временах в гораздо более благоприятных выражениях, нежели о нынешних. Так было и в пору моей молодости. Это можно объяснить тем фактом, что человеку свойственно видеть свое прошлое юными глазами, в которых было куда больше возбуждения, волнения и надежды. Но хотя подобные соображения вполне справедливы, ничуть не менее справедливо и то, что за время моего довольно долгого пребывания на этом свете качество жизни сильно ухудшилось. Хотя в настоящее время я лично ощущаю больше радости, чем когда-либо раньше, я убежден, что в каждом крупном городе идет постоянно нарастающая потеря свойств и качеств, благоприятствующих радости жизни, потеря, которая прямо пропорциональна росту богатства, процветания и власти. Мы превратились в материалистическую культуру, где стала доминировать экономическая деятельность, направленная исключительно на приумножение всяческой власти и производство всякого рода вещей. Концентрация на власти и вещах, которые принадлежат внешнему миру, подрывает ценности внутреннего мира — такие основополагающие ценности, как достоинство, красота и милосердие.

Я всецело убежден, что утрата моральных и духовных ценностей напрямую связана с приращением богатства. В Священном Писании сказано, что удобнее верблюду пройти сквозь игольное ушко, нежели богатому войти в Царство Божие (Матф., 19:24). Но по-настоящему желанное нам царство — это Царство Божие на земле, где возможна радость. К сожалению, человек оказался изгнанным из этого царства, которое представляло собой сад Эдема, поскольку не подчинился предписанию Господа не вкушать запретный плод с древа познания. А далее, обретя знание, он превратился в Homo sapiens — человека разумного, — что удалило его из стана животных и привело к человеческому состоянию. Этот переход, этот первый маленький шаг на пути к превращению человека в цивилизованное существо занял длительное время. Последующие шаги делались все быстрее и быстрее. От каменного до бронзового века минуло где-то от четырех до пяти тысяч лет; переход от бронзового века к железному занял менее двух тысячелетий. Темп развития цивилизации ускорялся по мере роста человеческих знаний, а вместе с этим ростом имело место и соответствующее развитие концепции главенствующего Бога. Идея всемогущего Бога мужского пола, Бога-отца, получила свое развитие относительно недавно и ограничивается религиями, принадлежащими к кругу западной цивилизации. В наиболее ранней религии, анимизме, поклонялись всем духам природы. Политеизм, или многобожие, представлял собой поклонение богам-мужчинам и богиням-женщинам, причем каждое божество соотносилось с конкретным аспектом человеческого бытия. Продвижение к верховенству единственного бога-мужчины было связано с ростом власти земного правителя мужского пола, всевластного царя либо вождя, который рассматривался как прямой потомок или непосредственный представитель этого бога. Теперь бог или боги уже не обитали на бренной земле. Вначале они переместились на вершину священной горы — скажем, горы Олимп, где поселились греческие боги, — а затем самый высший Бог был помещен в некое удаленное место, которое располагается на небесах и недоступно смертному человеку.

Этот процесс отделения божественного от мирского представлял собой нарастающую демистификацию природы и тела. Земля стала видеться просвещенным людям как огромная масса вещества, материи, которая, будучи активированной энергией Солнца, способна дать жизнь растениям, а те — животным. Впоследствии человек научился управлять первым из этих естественных явлений посредством агрономии и сельскохозяйственного производства, которые снабдили его надежным и почти неиссякаемым источником пищи. Затем, благодаря внедрению машин и химических удобрений, его власть над процессами производства продовольствия стала казаться беспредельной. Эта история всем нам известна. Но мы стали также осознавать, что в указанном процессе кроется опасность. Мы узнали, что непомерным вмешательством в природу стали нарушать свойственный ей экологический баланс. Но ведь точно то же мы творим с нашими телами, сводя все, что в них происходит, к биохимическим процессам и тем самым грабя себя и лишая свои тела того, что в них сотворено по образу и подобию Бога. Современный человек в западной культуре потерял свою душу, как это констатировал в свое время Юнг.

На это можно возразить, что именно создание и развитие цивилизации явились величайшим достижением человека, венцом его вселенской славы. Я готов и согласиться с этим аргументом, и возразить против него. Цивилизация отождествляется с городской жизнью, но если сегодняшние большие города представляют собой славу и гордость человека, то они же одновременно являются и его позором. Лишь очень немногие из мегаполисов избавлены от загрязнения воздуха, суетливой гиперактивности, бесконечных транспортных потоков, от шума, насилия и грязи. В них, правда, всегда отыщется несколько уголков тихой красоты, но они целиком и полностью задавлены уродством современной рекламы, которая выражает маниакальную завороженность горожан материальными благами и сексом.

Демистификация какого-то объекта, понятия или процесса перемещает его из царства священного в сферу вульгарного. Священный, сакральный объект становится просто вещью, священный процесс — механической операцией. Именно так сложилась в двадцатом веке судьба человеческого тела и его сексуальности. Половой акт, представляющий собой единение двух индивидов, которые исполняют священный танец жизни, для многих людей стал своего рода театрализованным представлением, а иногда — каким-то ляпсусом, оплошностью эго. Для особых целей действительно может понадобиться объективный взгляд на телесные функции как на биохимические или механические процессы, но мы не должны терять из виду, что во всех жизненных процессах имеется и гораздо более глубинная реальность. Любовь удастся объяснить в биохимических или механических терминах ничуть не в большей мере, чем можно объяснить в терминах колебаний воздушных волн, являющихся носителем звука, властную силу слов «я люблю тебя» как средства пробуждения ответных чувств. Любовь — это состояние интенсивного позитивного возбуждения в теле, но это утверждение говорит нам не намного больше, чем фраза о том, что сама жизнь тоже является состоянием возбуждения. Я бы охарактеризовал любовь как предельное, окончательное выражение жизни, поскольку, являясь той силой, которая стоит за кулисами репродуктивной функции продолжения рода человеческого, она есть истинный творец жизни. И сводить жизнь, любовь и секс к физиологическим процессам — значит игнорировать эмоциональную сторону тела, то есть все те аспекты, которые делают и секс, и любовь, и жизнь проявлениями духа, присущего телу.

Восточная философия и религия не отделяет, не диссоциирует Бога от природы или же дух от тела. Жители Китая веруют, что всеми процессами в природе и космосе управляет взаимодействие двух принципов или сил, именуемых «инь» и «ян» note 11, которые в случае взаимной сбалансированности гарантируют благополучие человека. Мышление индусов признает существование силы, которая питает все живое энергией и называется «прана» — дыхание note 12. Биоэнергетический анализ так-же применяет энергетический принцип как средство понимания жизненных процессов и работает с понятиями телесной энергетики, используя дыхание для освобождения человека от имеющихся в его теле напряжений, которые налагают путы на его дух и ограничивают его свободу. Восточное мышление коренится в той точке зрения, что человек не является хозяином собственной жизни, что он подвержен воздействию сил, которые сам не в состоянии контролировать, — тех сил, которые можно относить к категории скрывающихся за понятиями «рок» или «карма» note 13. В противоположность этому, западное научное мышление не видит пределов для властных возможностей человека по управлению жизнью. Эта точка зрения основывается на нашем самоотождествлении с разумом и его процессами творческого мышления, которые никак не ограничены ни во времени, ни в пространстве, ни в возможностях действовать. И напротив, отождествление с телом заставляет человека понять ограниченность своего естества и относительное бессилие, присущее всем его поступкам и действиям.


note 11 В древнекитайской философии и религии — два начала: одно — негативное, темное я женское (инь), другое — позитивное, светлое и мужское (ян), — взаимодействие которых влияет на судьбу живых существ и всех вещей. — Прим. перев.

note 12 Дыхание как носитель жизни в древнеиндийской философии упанишад (буквально — тех, кто сидел у ног учителя), покидающее мертвеца и вселяющееся в новорожденного. — Прим. перев.

note 13 Буквально: деяние, воздаяние: 1) в буддизме и индуизме — деяние, рассматриваемое как несущие неизбежные результаты, плохие или хорошие, либо в этой жизни, либо в перевоплощении; 2) в теософии — космический принцип поощрений и наказаний за деяния, совершённые в прошлом перевоплощении; 3) судьба, предназначение. — Прим. перев.


Восточное отношение к жизни нередко описывается как фаталистическое. Человек видится при этом бессильным изменить предопределенное течение событий. В такой ситуации здравый смысл станет, следовательно, давать совет принять сложившийся порядок вещей и капитулировать. Большинством людей Запада подобная жизненная установка отвергается, поскольку они будут трактовать ее как пораженчество. Западного человека призывают не поддаваться, бороться и верить, что тот, кто ищет, всегда найдет, что при наличии воли всегда отыщется путь к достижению цели. Воля, конечно, весьма ценная для жизни штука, если ею пользоваться надлежащим образом. Однако ее место — крайности, критические ситуации, когда в интересах выживания необходимо предпринять поистине титанические усилия. Сохранять контроль над обстоятельствами и не паниковать — вот функция управления со стороны эго, которое как раз и реализуется через волю. Чтобы безбоязненно напасть на угрожающего тебе врага, требуется воля, поскольку «естественная» тенденция тела в подобной обстановке — сбежать подальше. Если рассматривать волю именно в этом свете, то она представляет собой позитивную силу. Однако в ситуациях, где опасность отсутствует и деятельность должна доставлять удовольствие, дело обстоит совершенно иначе, и воля становится негативным фактором. Вообразите себе только подключение воли для того, чтобы наслаждаться половыми отношениями! Как неоднократно отмечалось в этой книге, радость напрямую зависит от капитуляции воли и эго.

Такая капитуляция эго и отказ от его ценностей позволяет человеку обратиться вовнутрь и услышать в себе глас Божий. Медитация — в том виде, как она практикуется в восточных религиях, — является средством, с помощью которого индивид может отключиться от шумов внешнего мира и тем самым услышать свой собственный внутренний голос — глас Божий в самом себе. Чтобы убрать шумы внешнего мира, человеку нужно отключить в себе то непрерывное течение мыслей, которое именуется потоком сознания. Указанный поток возникает в результате постоянного стимулирования лобного отдела мозга подпороговыми мышечными напряжениями. Это физиологическое воздействие прекращается при погружении человека в состояние глубокой телесной релаксации, или расслабления, при котором дыхание становится полным и глубоким. В результате этот человек временно отступается от бессознательного контроля, который ассоциируется с внутренним состоянием бдительной настороженности. Когда это удается сделать, все тело напитывается ощущением внутренней умиротворенности. Сознание при этом не затуманивается. Индивид полностью осознает окружающую ситуацию, но это осознание ни на чем не сфокусировано. У него исчезает бессознательная готовность встретить опасность.

Я сам бывал в данном состоянии — и могу сказать, что это прекрасное ощущение. Оно приближается к чувству радости. Можно назвать его притушенным ощущением радости. Мне довелось пройти через него после довольно необычной недели, в течение которой врач буквально «уложил меня на пол» в рамках лечения приступа ишиалгии — боли по ходу седалищного нерва. Неослабевающая боль в пояснице, нижней части спины, ягодицах и правой ноге в сочетании с неприятными ощущениями жжения, онемения и покалывания — так называемой парестезией, — которые указывали на некоторые невралгические осложнения, — все это упорно держалось в течение нескольких месяцев, невзирая на лечение. Я обратился к коллеге, который был специалистом в области ортопедии, одновременно знакомым с биоэнергетическим анализом, и тот посоветовал мне лежать на полу с согнутыми коленями, положив стопы ног на ящик с книгами. Я должен был есть лежа на полу, спать лежа на полу и читать тоже лежа на полу. При необходимости пойти в туалет или в ванную комнату мне было рекомендовано передвигаться ползком. Постоянное пребывание на полу в лежачем положении снимало весовую нагрузку с нижней части позвоночного столба и с пояснично-крестцового отдела спины, давая напряженным мышцам возможность расслабиться. Однако совершенно неожиданным и непредвиденным оказалось воздействие этого лечения на мою личность. Лежание на полу успокаивало меня все больше, и больше, и больше. На пятый день я полулежал в кресле-качалке во дворе, на солнце, положив при этом ладони поверх бедер, почти на колени. Никаких мыслей в голове у меня не было. Глубоко дыша и не предпринимая никаких сознательных усилий, я был в состоянии ощутить в своем теле глубокую внутреннюю пульсацию. Я вовсе не медитировал. Я просто сидел, словно кошка, лениво осматривая ближние окрестности. Это было божественно. Так, думается, чувствуют себя на седьмом небе.

Состояние моего седалищного нерва за эту неделю «половой жизни» не пришло окончательно в норму, хотя боль приутихла. Пожалуй, мне следовало продолжить свое пребывание на полу, но дела звали меня — десять дней спустя был запланирован мой отъезд в Грецию. Там я заодно с популяризацией биоэнергетического анализа подвергался массажу и прошел несколько сеансов акупунктуры, или иглотерапии, которые в совокупности немного помогли. Мое состояние улучшилось, но я по-прежнему ощущал боль. И вдруг однажды я понял, что боль полностью ушла, причем ее нет уже несколько дней. Когда я попытался мысленно вернуться назад к моменту окончательного прекращения многомесячной боли, то смог припомнить только одно происшествие, случившееся незадолго до исчезновения боли: я очень сильно разгневался на одного из моих коллег, сопровождавшего меня в поездке и имевшего самое непосредственное отношение к тому стрессу, который, как я знал, был причиной моих проблем с седалищным нервом. В процессе разговора с ним ощущение гнева вместе с возникшей во мне волной возбуждения мгновенной вспышкой пронзили мое тело, и это разрядило все напряжение, существовавшее в спине, избавив меня от боли. Случившееся заставило меня понять, что правильно выраженный и верно направленный гнев является исцеляющей силой.

Этот гнев был проявлением голоса Бога во мне. Он был весьма далек от того, что имеется в виду, когда говорят о сознательном и намеренном поступке. Все это просто случилось. Какая-то сила внутри моего тела вдруг взметнулась штормовым валом гнева. В другом случае мне довелось испытать не менее мощную волну любви, буквально превратившую меня в другого человека. На самом деле всякая эмоция — страх, печаль, гнев, любовь — является импульсом жизни, высоким всплеском чувства, идущим из самой глубины, из сердцевины естества данного человека. Эта сердцевина непрерывно пульсирует, посылает импульсы, которые поддерживают процесс жизнедеятельности. Она представляет собой энергетический центр организма — точно так же, как Солнце является энергетическим центром нашей планетной системы. Это центральное ядро несет ответственность за постоянное биение сердца, за ритмичное чередование вдохов и выдохов при дыхании, за перистальтическую деятельность в кишечнике и в других трубообразных телесных структурах. Индуистское мышление признает наличие в живом существе нескольких энергетических центров, которые именуются «чакры», но я убежден, что должен иметься один изначальный или узловой центр, служащий для поддержания интегральной цельности такого сложного организма, как млекопитающее. Великие религиозные мистики прошлого размещали этот центр в сердце, которое рассматривалось ими как вместилище Бога в человеке. Этот орган наверняка представляет собой местопребывание импульса любви, являющейся кладезем жизни и источником радости. Хотя все мы знакомы с незатихающей пульсацией сердца, более глубокий факт состоит в том, что каждая клетка, каждая ткань и все тело в целом пульсируют, что означает их ритмичное расширение и сжатие. Сердце расширяется и сжимается, когда бьется, легкие расширяются и сжимаются, когда мы дышим. Если указанная ритмическая пульсация свободна и полноценна, мы испытываем приятное чувство. Мы приятно возбуждены. По мере нарастания указанного возбуждения, когда пульсация приобретает более интенсивный характер, мы ощущаем радость. Если интенсивность такого возбуждения достигает своего максимума или того, что на греческий лад называется «акме» (кульминационный пункт, вершинная точка), мы переживаем экстаз. И напротив, отсутствие хоть какого-то возбуждения или пульсации означает, что данный организм мертв. Возбуждение представляет собой результат энергетического процесса, происходящего в теле и имеющего отношение к метаболизму, или, иначе говоря, обмену веществ. Источник энергии — пища — в рамках метаболизма сжигается, высвобождая энергию, которая необходима для поддержания процесса жизни. Если рассматривать жизнь как огонь, непрерывно горящий в окружении жидкой среды, то любовь можно описать как его вспышку. Поэты и песнопевцы пользовались указанной метафорой на протяжении веков. Но это больше чем просто метафора. Влюбленный человек самым буквальным образом пылает, пламя чувств прямо-таки светится в его глазах. Такого рода интенсивность чувств или возбуждения может быть охарактеризована как страсть.

Любовь, страсть, радость и экстаз — все эти термины используются также для обрисовки отношения человека к Богу: и к тому Богу, который находится внутри нас, и к тому, который обитает вовне. Во вселенной также имеется пламя, и ей присуща пульсация энергии, которая имеет самое непосредственное отношение к процессу расширения и сжатия. Поскольку наша жизнь берет начало в этом процессе и является его интегральной частью, мы чувствуем себя тождественными с ним. Некоторые мистики в состоянии реально ощутить связь между биением пульса в их сердцах и пульсацией вселенной. Я сам не раз чувствовал, как мое сердце бьется в такт с сердцем птиц. Ведь в городе они являются единственными созданиями, которые по-настоящему свободны.

Психология bookap

Сопереживание и сочувствие, при котором человек умеет, поставив себя на место другого человека, ощутить и воспринять его чувства, имеет место тогда, когда два тела пульсируют с одной и той же частотой колебаний. Описанное только что свойство, иногда называемое эмпатией, представляет собой основное орудие терапевта. Оно отсутствует у тех людей, чьи тела слишком закрепощены или закоченелы, так что пульсация в них совсем невелика. Если тело человека в должной мере полнится жизнью, то такой человек оказывается более чувствительным к другим людям и их чувствам. Разумеется, такой более живой и бодрый человек в большей степени способен к любви и радости.

Хотя любовь представляет собой источник жизни, она не является защитницей жизни. Наивно верить, что если вы влюблены, то это поможет вам избежать всяческого вредоносного жизненного воздействия. Все люди вступают в жизнь любящими и любимыми, что, увы, не становится препятствием для тех нападок и травм, которым многие из нас подвержены в детстве. Страницы этой книги полны свидетельств боли и ударов, от которых страдают дети. Никакой живой организм не просуществовал бы так долго, если бы не располагал оборонительными средствами. У большинства организмов указанная оборона принимает форму гнева. В норме на любое нападение, которому подвергается наша интегральная цельность или наша свобода, мы реагируем гневом. Гнев является одним из аспектов жизненной страсти. Страстный человек будет страстно защищать право каждого человека на жизнь, свободу и поиски счастья. И только Бог может даровать и лишать их.