Глава 8. Сексуальное злоупотребление

Сексуальное злоупотребление представляет собой наиболее отвратительную форму предательства любви, поскольку сексуальность является нормальным выражением любви. Носитель этого злоупотребления приближается к своей жертве так, как если бы он или она предлагал ей любовь, но затем, воспользовавшись невинностью и/или беспомощностью избранной жертвы, он использует ее для достижения своих целей или для удовлетворения собственных, зачастую низменных потребностей. Наиболее разрушительным аспектом данного преступления является именно предательство доверия, однако физическое насилие вносит в эту деструктивную акцию дополнительную координату страха и боли. Те индивиды, которые подверглись сексуальному злоупотреблению, как правило, сохраняют рубцы от того, что им довелось испытать, на протяжении всей своей жизни. Наиболее серьезным из этих шрамов является то, что жертва подавляет в себе то, что ей довелось пережить, — поскольку она испытывает чувства стыда и отвращения по поводу случившегося. Однако результатом подавления указанных чувств является глубокое ощущение внутренней пустоты, путаницы и смущения, остающееся у такого человека. Жертвы сексуальных злоупотреблений не в состоянии капитулировать перед собственным телом или перед любовью, а это означает, что у них нет шансов добиться в своей жизни сколько-нибудь глубокого удовлетворения. Для них нет предприятия более опасного, нежели путешествие, цель которого — открытие самого себя. Лечение таких людей требует осознания указанной проблемы и особого внимания к ней.

Насколько распространены и обыденны случаи сексуального злоупотребления? Это зависит от того, что именно мы подводим под это понятие. Статистические исследования, основывающиеся на анонимных анкетах, которые распространялись среди взрослых, указывают, что от 30 до 50 процентов респондентов сообщают о сексуальных злоупотреблениях, которым они подвергались в детстве. Если рассматривать в качестве сексуального злоупотребления любое нарушение частной жизни ребенка применительно к его телу и сексуальности, то, по моему убеждению, частота подобных случаев может даже превысить 90 процентов. Одна моя пациентка вспоминала о своих ощущениях стыда и унижения, когда в трехлетнем возрасте семья заставила ее позировать обнаженной («голенькой», как они выражались) для фотографии. Публичные комментарии по поводу развивающейся детской сексуальности также вполне могут трактоваться в качестве одной из разновидностей сексуального злоупотребления. Когда отец шлепает свою маленькую дочку по голой попке, то подобное действие, по моему убеждению, в такой же мере является актом сексуального злоупотребления, как и физического унижения. Если отец испытывает от таких своих поступков сексуальное возбуждение, ребенок прекрасно чувствует это. Одна из моих давних пациенток рассказывала, что однажды попросила мужа отшлепать ее по обнаженным ягодицам — и это возбудило ее в сексуальном смысле до такой степени, что последовавший за сим половой акт показался этой женщине наилучшим из всего того, что ей довелось испытать в этом плане. Данный случай являет собой типичный пример мазохистского поведения. Вне всякого сомнения, оно берет свое начало в том факте, что отец этой женщины, когда она была ребенком, шлепал ее именно так, и это вызывало у нее сильное сексуальное возбуждение. Истоки мазохистской или садистской практики, ассоциирующейся с сексом, лежат в детских впечатлениях, которые «впечатываются» (выражаясь по-научному, подвергаются импринтингу) в личность ребенка. Многие женщины непосредственно в ходе полового акта для облегчения достижения кульминационного пункта используют различные мазохистские фантазии, скажем, воображают, что их связывают каким-нибудь жгутом или привязывают к кровати. Я готов зайти в своих предположениях по поводу роли сексуальных злоупотреблений в детстве настолько далеко, что выскажу следующее утверждение: всякий эпизод, в котором взрослый бьет ребенка, имеет определенные сексуальные последствия.

Однако на сегодняшний день мы осознаем, что многие случаи сексуального злоупотребления включают в себя непосредственный сексуальный контакт между взрослым человеком или подростком, с одной стороны, и ребенком, с другой. Мы говорим также о подобных случаях как о какой-то форме кровосмесительства, или, иначе говоря, инцеста. Там, где такой прямой половой контакт действительно имеет место, он производит весьма деструктивный эффект на личность ребенка, причем степень серьезности указанного разрушительного воздействия обратно пропорциональна возрасту ребенка — другими словами, чем младше ребенок, тем более тяжек причиненный ему урон. Я был буквально шокирован, узнав о таких случаях, где пострадавший ребенок был самым натуральным младенцем. Если сексуальное злоупотребление имело место в весьма юном возрасте, ребенок загоняет все воспоминания о случившихся с ним событиях куда-то очень глубоко, подавляя в себе все чувства, которые с ними связаны. Обязательным последствием подобного подавления становится долговременное омертвление некоторой части тела. Когда соответствующие чувства снова оживают, память пробуждается. Это хорошо иллюстрируется следующим случаем из моей практики.

Мадлен должно было вот-вот исполниться пятьдесят лет, когда она впервые осознала, что, будучи совсем маленьким ребенком, подверглась сексуальному злоупотреблению. Она чувствовала, что лишена в своей жизни чего-то существенного, поскольку в обоих ее браках мужья физически унижали ее и злоупотребляли ею как женщиной. Однако, приступая к терапии, она никак не связывала унижения, которым она подвергалась со стороны своих супругов, с возможностью сексуального злоупотребления, объектом которого она стала в самом начале жизни. Оба ее родителя были алкоголиками, и семья как таковая не функционировала, но поскольку вся родня вела себя очень скрытно и держала Мадлен в стороне от других детей, она считала, что то искаженное и беспорядочное существование, которое было присуще ее самым ближайшим родственникам, и есть нормальный образ семейной жизни.

Мадлен смолоду привыкла выживать, и она в конечном итоге вполне преуспела в этом деле. У нее был собственный процветающий бизнес, и она воспитала четверых детей, успешно выпустив их во взрослую жизнь. У нее также хватило мужества оставить двух мужчин, которые плохо к ней относились, но она не ощущала по отношению к ним подлинного гнева. Она знала только одно: ей нужно отказаться от этих взаимоотношений. В один прекрасный день ближайшая подруга Мадлен подтолкнула ее к тому, чтобы посетить встречу группы лиц, пострадавших от инцеста, к которой эта приятельница сама принадлежала. Когда Мадлен услыхала, как другие женщины рассказывают о том, что родители в детстве сексуально злоупотребляли ими, ее вдруг осенило, что и ей самой наверняка довелось испытать нечто подобное. Эта мысль повергала ее в неизменный ужас, но никак не желала уходить. Она начала ощущать в своем теле страх, который позднее смогла сопоставить с актом сексуального злоупотребления в весьма раннем детстве.

Мадлен пришла ко мне после того, что ей довелось пережить с одним мужчиной-терапевтом, который незадолго до конца сеанса внезапно заключил ее в объятия, крепко прижимая свой таз к ее лону. Она была одновременно и разгневана, и напугана случившимся. Сообщив мне об указанном происшествии, она перешла к рассказу о том, что на встрече лиц, пострадавших от инцеста, она обрела понимание того, как ее отец использовал ее сексуально в то время, когда ей был всего один годик.

Эта информация поразила меня своим полным неправдоподобием, но поскольку у меня не было оснований ставить ее чувства под сомнение, то я согласился с ее сообщением как с чем-то вполне возможным. В течение следующих двух лет терапии я пришел к убеждению, что указанный случай не просто мог, но действительно имел место. По мере того как работа с ее телом продвигалась и Мадлен стала понемногу ощущать основание своего таза, тазовое дно и прямую кишку, она стала впадать в панику. Владевший ею страх оказался настолько велик, что она отсекала в себе все чувства и как бы отделялась от своего тела. Указанный страх подкреплял ее убежденность в том, что в весьма юном возрасте в нее проникли через задний проход.

Явление отделения от собственного тела представляет собой диссоциативный (то есть относящийся к нарушению связей) психический процесс, типичный для различных шизоидных состояний, при котором сознательный разум перестает отождествлять себя с телесными событиями. При этом Я сознательного разума действует как наблюдатель того, что происходит в теле. Субъективное ощущение бытия обретающейся в теле личности, которая переживает некоторое событие или действие, у такого человека отсутствует. Связь между созерцающим Я и действующим Я разорвана. Причина такого разрыва заключается в том, что переживаемое, испытываемое носит слишком пугающий характер, чтобы оно могло быть интегрировано в состав эго, которое тем самым защищает себя, «отщепляясь» от данного переживания. В самых крайних, экстремальных случаях, когда страх доходит до настоящего ужаса, происходит еще более тотальный разрыв с телом, результатом которого становится состояние деперсонализации, характеризуемое как нервный срыв, могущий привести к шизофрении. Мадлен никогда не становилась шизофреничкой. Однако связь между телом и разумом всегда была в ней хрупкой и уязвимой, и она всегда угрожала разорваться, если страх женщины приближался по своей интенсивности к ужасу. Это образовывало собой шизоидное состояние. В продвинутом случае она оказывалась отделенной от своего тела до такой степени, что вообще переставала чувствовать факт его наличия. К счастью, столь серьезное состояние диссоциирования от тела длилось у нее недолго. Ей удалось постепенно восстановить связь между сознательным разумом и телом до такой степени, что этого оказывалось достаточно для воссоздания ощущения реальности своего физического Я. Но указанная связь все-таки продолжала оставаться поверхностной, а не глубинной, и это не позволяло Мадлен почувствовать, в какой мере она ранена и насколько она не в порядке. Под поверхностью эта взрослая женщина была до ужаса напуганным ребенком.

В повседневной жизни в Мадлен невозможно было разглядеть настолько запуганное создание. Она была разумной, интеллигентной особой и была вполне в состоянии достаточно хорошо совладать с обычными будничными событиями, происходившими в ее жизни. Ужас возникал в ней лишь тогда, когда какое-то сильное чувство проявляло тенденцию выплеснуться на поверхность и вырваться у нее из-под контроля. Поскольку для того, чтобы защитить себя от подспудно грозящих унижений и злоупотреблений, она нуждалась в том, чтобы стать более агрессивной, я заставил ее выполнять уже знакомое читателю упражнение, связанное с нанесением ударов по кровати и громкими выкриками типа: «Оставьте меня в покое!» Если ее голос возвышался при этом до такой степени, что в нем прорывался пронзительный визг, она сворачивалась колечком в уголке кровати, принимая эмбриональную позу, и горько рыдала, словно маленький ребенок, испытывающий форменный ужас. Требовалось немало времени, прежде чем ее страх рассеивался в степени, достаточной для возвращения Мадлен к своему «нормальному» Я, так что она могла покинуть мой кабинет хоть с каким-то ощущением психического здоровья. Плач тоже был для нее весьма затруднительным делом, поскольку любая потеря контроля над собой повергала ее в ужас. Я убежден, что только моя симпатия, поддержка и призывы раскрыть свой гнев и в буквальном смысле слова вышвырнуть его наружу позволили ей испытать сильный гнев, не впав при этом в ужас и не подвергнувшись диссоциации, то есть разрыву с собственным телом.

Наблюдая за повседневной деятельностью Мадлен, никто не заподозрил бы, насколько сильны нарушения в ее личности. Она функционировала исключительно «от головы», с минимумом телесных чувств и ощущений. Однако сексуальные чувства в ней имелись, и многих мужчин влекло к ней. По ее утверждениям, от контактов с ними она получала наслаждение, и я верю в правдивость этих слов, но эти ее переживания носили диссоциированный характер в том смысле, что Мадлен не была по-настоящему связана со своей сексуальностью, которая была у нее ограничена генитальным аппаратом и реализовывалась без всякой страсти. При рассмотрении поверхностного уровня ее личности Мадлен выглядела абсолютно зрелой женщиной, но на глубинном уровне это был беспредельно запуганный ребенок, совершенно потерянный и беспомощный. Женщина, кажущаяся зрелой и взрослой, присутствовала только на поверхности. При любой реальной глубине чувств вы сталкивались с перепуганным ребенком. По мере того как сама Мадлен постепенно вступала во все более устойчивый контакт с этим до ужаса запуганным ребенком в себе, она начала ощущать собственное тело самыми разными способами — не как вещь, которую она могла использовать, а как личность, которой она являлась. А испытываемые ею страх и ужас при этом уменьшались.

Принимая во внимание кошмар младенчества Мадлен и те нарушения личности, которые явились его закономерным результатом, было бы трудно дать приемлемое объяснение сексуальному наслаждению, которое она испытывала в физическом общении с противоположным полом. Нужно, однако, понимать, что она представляла собой расщепленную, раздвоенную личность, и ее сексуальность, равно как и прочие чувства, была весьма поверхностной. Она могла связаться со своей сексуальностью как выражением ее собственного Я ничуть не в большей степени, чем мог в свое время связаться я с тем воем, который вырвался из моего горла во время первого сеанса у Райха. Хотя вой представляет собой интенсивный звук, во мне самом не было ощущения интенсивности чувств. Аналогично, секс по идее должен быть интенсивным переживанием, но для Мадлен и для всех тех, кому довелось подвергнуться сексуальному злоупотреблению, он не воспринимается в этом качестве. Любое злоупотребление маленьким ребенком, любое его унижение, будь то физическое или сексуальное, которое доводит ребенка до ужаса, ведет к его диссоциированию, отделению от собственного тела. Мадлен было трудно испытать всякое интенсивное чувство без того, чтобы не оказаться предельно напуганной и одновременно отсеченной от своего тела. Ее тело было не в состоянии вынести любой сколько-нибудь мощный энергетический заряд, а разум не мог интегрировать в себя проживаемую эмоцию.

В процессе терапии Мадлен занималась физическими упражнениями, чтобы углубить дыхание и добиться лучшего ощущения собственного тела. Однако каждый этап погружения в более сильные чувства вызывал в ее памяти какой-то ужасный эпизод, в результате которого она опять замыкалась и как бы покидала свое тело. Если после сеанса, во время которого у нее появлялись более сильные чувства, ей удавалось сохранить самоконтроль, то она рассказывала мне, как в течение какого-то времени существовала вне тела. Пребывание вне тела означало отсечение всех чувств и функционирование исключительно «от головы», от сознательного разума. Постепенно страх убавлялся, и она научилась выдерживать в своем теле больше эмоций и больше ощущений, не впадая при этом в ужас и не отсекая возникающие чувства. Если сеанс оказывался для нее чрезмерно насыщенным и ей все же приходилось покинуть свое тело, то она научилась довольно быстро приходить в себя, что представлялось ей самой заметным достижением. Припоминаю один сеанс, в ходе которого Мадлен с восторгом заметила: «Я теперь чувствую свои ступни».

Однако вопрос о весьма раннем сексуальном злоупотреблении продолжал оставаться очень трудным для решения. Мадлен чувствовала себя необычайно уязвимой в области заднего прохода и около него, и можно было только удивляться, как она могла поддерживать внешне вполне нормальные половые отношения при том громадном страхе, который она ощущала в зоне у основания таза. Но ведь Мадлен рассказывала мне, что испытывала наслаждение от секса даже с теми мужчинами, которые злоупотребляли ею и унижали ее. Более того, она на самом деле была вполне игрива, кокетлива и соблазнительна, хотя сама не полностью осознавала эту сторону своего поведения. Являясь на глубинном уровне запуганной маленькой девчушкой, она — на поверхности — была одновременно вполне утонченной женщиной, наслаждавшейся половыми отношениями с мужчинами и приветствовавшей эти отношения. Утонченность является здесь целиком и полностью подходящим словом, поскольку, четко отражая отсутствие невинности, оно указывает и на отсутствие чувства вины, что в данном случае также весьма важно. Чтобы выжить, Мадлен пришлось принять извращенность окружавшего ее мира в качестве нормы. Раз весь мир толкует о сексе, она должна, просто обязана тоже обрести навыки пользования этой штуковиной. Таким образом, невзирая на сексуальные злоупотребления в ее детстве и на физические унижения и злоупотребления в замужестве, Мадлен не испытывала ненависти к мужчинам и не питала по отношению к ним никакого особого гнева.

Впрочем, и ненависть, и гнев присутствовали в ней, но из-за необходимости выжить оба эти чувства оказались отсеченными, так что она оказалась сексуально доступной для мужчин. В конечном итоге, коль они настолько отчаянно нуждаются в половых контактах и сексуальной разрядке, то почему бы не дать им этого? Подчинение ликвидирует угрозу принуждения и насилия, а также «снимает», отрицает страх. Увы, многим женщинам, которые подвергались злоупотреблениям, свойственна ложная аргументация, что никакой мужчина не причинит вреда той, которая отдалась ему добровольно.

Однако в личности такой женщины, которая, будучи ребенком, стала объектом сексуального злоупотребления, присутствует и еще один элемент, формирующий ее поведение настолько сильно, насколько это делают страх и беспомощность, ассоциирующиеся с указанным злоупотреблением. Этим элементом является сильное возбуждение, ограниченное генитальным аппаратом и диссоциированное от сознательной части личности. Раннее сексуальное использование одновременно и пугает, и возбуждает ребенка. Разумеется, это не то возбуждение, которое может быть успешно интегрировано в еще не успевшие созреть тело и эго ребенка, однако оно в любом случае налагает несмываемый отпечаток и на его тело, и на разум. Ребенок скачкообразно вступает во взрослый мир, который напрочь срывает покровы с его детской невинности, но с этого момента сексуальность становится в его личности той силой, которой невозможно сопротивляться и которую немыслимо преодолеть, хотя она «отщеплена» от личности и существует как бы сама по себе. Примером подобного состояния служит небезызвестная Мэрилин Монро. Для всего мира она воплощала собой сексуальность, но сама не была сексуальной личностью. Все выглядело так, как если бы эта записная красотка играла сексуальные роли, не отождествляя себя с ними на взрослом уровне. Ее взрослая личность была расщеплена между утонченным разумом, с одной стороны, и почти детской зависимостью и страхом, с другой. Она была сексуально искушенной и изощренной персоной, но все это было поверхностным и лишь прикрывало глубинное, основополагающее ощущение потерянности, беспомощности и запуганности. В одной из своих недавних книг я охарактеризовал Монро как пример множественной личности.

Как-то ко мне обратилась одна молодая особа с просьбой помочь ей понять собственную запутанную жизнь. Бетти, как я буду дальше звать эту женщину, воспитывалась в нескольких домах, где она была приемным ребенком, и рассказала мне историю сексуальных злоупотреблений, которым она подвергалась начиная с десятилетнего возраста. Возникшая у нее на сегодняшний день путаница в жизни была связана с проблемами, которые существовали в ней применительно к мужчинам. Их влекло к Бетти (она была женщиной привлекательной и даже соблазнительной), но отношения с ними почему-то все время вели в никуда. Была в ней одна удивительная особенность: в помещении она источала какой-то густой сексуальный аромат, который был почти осязаем. Поскольку это был ее естественный запах, она совершенно не осознавала его наличия. Подобно Мадлен, Бетти существовала на двух уровнях. Один из них был поверхностным, и здесь она функционировала как сексуальная женщина — умудренная, изощренная и весьма компетентная во всех нюансах. Второй уровень был глубинным, и тут Бетти была до крайности запуганным маленьким ребенком, неспособным горько расплакаться или впасть в сильный гнев. Она вела себя так, словно находилась во власти какого-то сексуального заряда, который, однако, был в ее личности чуждой силой, причем она не располагала над ним никаким контролем. Бетти не осознавала, какое воздействие оказывает на мужчин присущее ей насыщенное сексуальное благоухание, поскольку сама она его не воспринимала. Кроме того, она испускала его не все время, а, скорее всего, лишь тогда, когда неосознанно пыталась соблазнить мужчину и вовлечь его в интимные отношения. Однако ее усилия прельстить кого-то были выражением не страсти, а потребности, нужды.

Бетти нуждалась в моей помощи, и единственный, с ее точки зрения, способ реально получить искомое содействие с моей стороны состоял в том, чтобы посредством своей сексуальной эманации, или, иначе говоря, излучения, возбудить во мне эротический интерес к ней. Она изливала свой генитальный запах вовсе не сознательным образом — он порождался тем фактом, что ее влагалище становилось заряженным и возбужденным, что для нее самой оставалось, однако, незамеченным. Указанное возбуждение наверняка брало свое начало в давнишнем сексуальном злоупотреблении и не было ее собственным чувством, так что она не отождествляла себя с ним. Опыт жизни приемыша научил Бетти пользоваться этим навыком начиная с достаточно раннего возраста. При этом она еще тогда обнаружила, что если ее приемные матери были к ней враждебны, поскольку — как женщины — не доверяли ее сексуальности, то мужчины сексуально реагировали на нее. Как всякий ребенок, она, действуя сознательно или бессознательно, пыталась получить от своих приемных отцов какую-то поддержку, но они лишь использовали ее для собственных целей. Я убежден, что на каком-то полускрытом уровне эти мужчины жалели Бетти и даже хотели ей помочь, но на более наглядном и непосредственно воспринимаемом уровне они попросту извлекали сиюминутную выгоду из ее нужды и беспомощности, злоупотребляя своими возможностями и используя ее сексуально. В неизбежном отчаянии она проявляла податливую покорность и в тоже время где-то в глубине верила, что этот взрослый человек любит ее. Это, увы, не срабатывало. Приемная мать чуяла, куда все клонится, и Бетти отсылали к другим приемным родителям, где снова повторялась точно такая же история.

Бетти проходила у меня терапию сравнительно недолго, и у меня не было времени с должной полнотой проанализировать ее прошлое. Она подавила в себе большинство ранних воспоминаний, а в тот момент, когда я столкнулся с нею — это было много-много лет назад, — у меня отсутствовала та глубина понимания всей указанной проблематики, которую я приобрел сейчас. Человек учится на собственных ошибках. Однако интуиция подсказывала мне, что в своей основе события ее жизни развивались именно так, как я только что рассказал, поскольку мужчина, который рекомендовал мне Бетти как пациентку — а она в тот момент делила с ним ложе и работала на него, — был мне известен как лицо, склонное к сексуальным и иным злоупотреблениям и унижениям. Его подход к женщинам был таков: предложить помощь, которая ему самому казалась неподдельной и чистосердечной, а потом, когда женщина, что называется, «клюнула», — использовать ее сексуально. Это именно тот тип мужчин, которые и должны были всю жизнь манить Бетти, хотя действия по принуждению к сожительству могли многократно повторяться в ее биографии. Впрочем, Мадлен тоже должна была пройти через сходное принуждение, чтобы в конечном итоге вступить в связь с мужчиной, который физически унижал ее. Позволю себе напомнить, что точно так же обстояло дело и с Мартой, о которой я рассказывал в главе 3. До тех пор пока все эти женщины останутся зафиксированными на поиске мужчины, который будет их любить и защищать, их будут использовать и унижать. Взаимоотношения таких женщин с мужчинами не могли переродиться в продуктивные. Мужчины реагировали на них как на сексуальные объекты, а не как на сексуальных личностей, поскольку сами эти дамы не воспринимали себя как личностей. Их чувство собственного Я было слишком серьезно повреждено тем, что в детстве их близкие так или иначе злоупотребляли ими сексуально.

Сексуальное злоупотребление производит на половую сферу жертвы эффект преждевременного перевозбуждения. Невзирая на испытываемый страх, происходит импринтинг («впечатывание») в личность пострадавшей сексуального возбуждения случившимся половым контактом, поскольку в детском сексуальном аппарате этот контакт остался неразряженным. Влечение этих женщин к тем мужчинам, личность которых видится бедным жертвам весьма подобной личности того человека, кто сексуально злоупотребил ими, а также присущее всем им сексуальное подчинение являются бессознательными попытками освободиться от собственной зафиксированности на ужасном детском опыте за счет того, чтобы заново пережить случившееся и разрядить то, что тогда по определению не могло разрядиться. Но из-за их диссоциации от тела ничего подобного не происходит.

Люсиль рассказывала мне, что постоянно ощущает возбуждение во влагалище, которое она воспринимает как посторонний или чужеродный элемент. Основная доля ее сексуальной деятельности была нацелена на разрядку этого возбуждения, чтобы получить возможность хоть на время избавиться от своих чуть ли не вечных терзаний. Но это не срабатывало, поскольку чувство освобождения, которое она испытывала после занятий сексом, длилось недолго. Люсиль оказалась в безраздельной власти какой-то чуждой силы — сексуального заряда от злоупотребившего ею мужчины, который она оказалась не в состоянии разрядить. Ведь полноценная разрядка наступает у человека лишь тогда, когда волна возбуждения движется по всему телу вниз, к половым органам, а затем покидает их. Насилие, объектом которого она стала в юном возрасте, то есть перед тем, как в ней развилась способность полноценно разрядить сексуальное возбуждение с помощью оргазма, привело к тому, что ее половые органы оказались заряженными той силой, над которой индивид не располагает сознательным контролем. Молоденькая девушка сызмала оказалась в буквальном смысле лишенной возможности распоряжаться собственными половыми органами.

Жертва сексуального злоупотребления может снова войти во владение своими половыми органами, если она позволит охватившему ее возбуждению течь вниз, по направлению к этим органам, а затем — влиться прямо в них. Именно такова и есть картина нормального сексуального поведения, но в случае рассматриваемых нами жертв злоупотребления такая модель физически блокируется полосой напряжения, обвивающей талию, а психологически — сильнейшим чувством стыда применительно к собственным половым органам, которые рассматриваются как нечто нечистое, грязное. Очень большое количество женщин испытывает стыд из-за своей сексуальности, поскольку в свое время этому чувству они не дали возможности развиться в полноценное выражение любви. И тем не менее сексуальность действительно является выражением любви, проявлением желания быть как можно ближе с другим человеком, слиться с ним. К сожалению, такая любовь часто смешивается со своей противоположностью — враждебностью. Большинство людей сохраняет неоднозначные чувства в связи со своими детскими переживаниями, в которых родительская любовь сочеталась с исходящими от них негативными и враждебными импульсами. Это весьма наглядно проявляется в большинстве случаев, о которых я уже успел рассказать, но у меня имеется убежденность, что подобные явления отнюдь не единичны и имеют место в большинстве семейных отношений. Человек, которого когда-то предали те, кто пользовался его любовью и доверием, не в состоянии полностью и безоговорочно капитулировать перед любовью. Я видел целый ряд женщин — жертв сексуального злоупотребления, у которых наблюдались картины поведения, сходные с только что описанными. Это были образованные и интеллигентные особы, жизнь которых оказалась серьезно искалеченной тем, что давным-давно они явились жертвами отвратительного злоупотребления. Все они характеризовались наличием множественной (как бы расщепленной) личности, что брало свое начало в конфликте между их сексуальным возбуждением и страхом, между ощущением своей желанности и сильным чувством стыда. И во всех подобных случаях сексуальность не становилась интегральным аспектом их личностей.

Некоторое время назад я консультировал исключительно красивую женщину сорока с небольшим лет по имени Энн, проблема которой состояла в чрезвычайной ригидности ее тела, затруднявшей ей буквально все и всяческие движения. Она рассказывала в качестве примера, что когда на ежегодном бале, проводившемся в колледже, ее выбрали королевой, то, спускаясь по лестнице в холл, где ей должны были возложить на голову присужденную корону, она испытывала заметные трудности. Врачи оказались не в состоянии вылечить указанное расстройство, поскольку не находили у нее никаких неврологических отклонений. Она сама была убеждена, что ее состояние имеет эмоциональные причины. С двенадцати до восемнадцати лет ее отец регулярно поддерживал с ней половые отношения. Он был горячо влюблен в нее, и она отвечала взаимностью. Энн описывала отца как самого выдающегося человека в графстве, которого обожали и добивались все, включая его собственную дочь. Энн объясняла свое физическое состояние тем, что в сексуальных контактах с отцом не могла позволить себе достичь кульминации, поскольку в этом случае испытала бы огромный стыд и чувство вины. Отказываясь капитулировать перед своими сексуальными чувствами, она могла в тот момент питать убеждение, что поступает так ради отца — который так сильно нуждался в ней. Энн утверждала, что сама она любила его — и это, по моему убеждению, было чистой правдой. Не сомневаюсь я и в том, что отец тоже любил ее — но одновременно предавал.

Его предательство сделало для Энн чрезвычайно трудным делом последующую сексуальную капитуляцию перед каким угодно мужчиной. Она длительное время была замужем за человеком, которого любила, но, по ее словам, потребовалось много лет, пока она смогла испытать с ним оргазм. Принимая во внимание ту степень телесной ригидности или жесткости, от которой Энн по-прежнему страдала, я не думаю, что она могла легко или в полной мере отдаться любовной страсти. Причиненный ей урон был гораздо сильнее, чем она знала или признавала.

Предательство, равно как и измена, всегда считалось тягчайшим преступлением и относилось к разряду тех, за которые в давние времена полагалось карать смертью. По моему глубокому убеждению, Энн удерживала в себе громадный заряд гнева против отца за его поведение. Закрепощенность, ригидность ее тела была не только средством контролировать владевшую ею сильную страсть; она служила также для подавления скрытой ярости и для контроля над ней. Ведь точно так же, как мы таем и плавимся от любви, мы холодеем и стынем от ненависти. Однако ненависть присутствовала во внешнем слое ее мускульной системы, а не в сердце. Подобно всем индивидам, подвергавшимся сексуальным злоупотреблениям, Энн была раздвоена: в недрах сердца она любила своего отца, но в мышечном слое — сопротивлялась ему и ненавидела его. Ее прямо-таки неземная красота являлась выражением сексуальной привлекательности, но она не распоряжалась своей сексуальностью в полном объеме.

Мне довелось увидеть Энн всего лишь дважды, поскольку она проживала в отдаленном районе страны. В процессе нашей беседы по поводу ее жизни и проблем я чувствовал, что она вовсе не готова, да и не испытывает желания раскрыть свой гнев против отца. Однако без снятия, без высвобождения этого гнева не могло быть и речи о смягчении той мускульной ригидности, из-за которой она была настолько ограничена в своих движенияx, словно ее обрядили в смирительную рубашку. В людях, ставших объектами сексуальных злоупотреблений, существует сильное сопротивление тому, чтобы давать выход гневу против своего обидчика. Частично указанное сопротивление проистекает из чувства вины за участие в половых актах, независимо от того, носило ли это участие добровольный или принудительный характер. Однако оно проистекает также из страха перед самим гневом, который воспринимается как желание убить. Убийство родителя представляет собой самое отвратительное, гнусное преступление, хотя в данном случае именно родитель оказался предателем. К подлинному разрешению конфликтов, порожденных сексуальным злоупотреблением, можно прийти только через долговременную терапевтическую программу, в рамках которой обеспечивается контролируемая ситуация для выражения подспудного гнева.

Исследования свидетельствуют, что дети мужского пола подвергаются сексуальным злоупотреблениям почти столь же часто, как и женского. Часть из них становится объектом насилия со стороны отцов, другие — со стороны иных взрослых мужчин, а также старших братьев. Когда такое событие имеет место, оно оказывает на личность мальчика точно такое же воздействие, как это бывает в случае девочек. Если произошло проникновение в задний проход, то ребенок, возможно, испытал интенсивную боль и страх, результатом чего может явиться диссоциация от собственного тела, как это произошло с Мадлен. Сексуальное злоупотребление мальчиком, исходящее от взрослого мужчины, подрывает зарождающуюся мужественность ребенка и заставляет его почувствовать себя опозоренным и униженным. Я, правда, не верю, что подобные происшествия рождают в личности мальчика гомосексуальную тенденцию, но слабость мужской самоидентификации, возникающая у мальчика как следствие таких событий, вполне может сделать его предрасположенным к указанной модели сексуального поведения. Ущерб, наносимый личности ребенка, вызывается в первую очередь эмоциональным воздействием испытанного потрясения. Страх, стыд и унижение представляют собой опустошающие чувства, особенно для ребенка, у которого нет путей избавиться от последствий удара, причиненного подобной травмой, и прийти в себя. Физическое унижение ребенка отцом, как это имеет место в случае повторяющихся телесных наказаний, оказывает на личность мальчика сходное воздействие и, как я уже отмечал в предшествующей главе, также должно рассматриваться как одна из форм сексуального злоупотребления.

Сексуальное злоупотребление в такой же мере является выражением власти, которой располагает данный индивид, как и испытываемого им сексуального влечения. Ощущение наличия власти над другим человеком действует как противоядие тому чувству униженности, которое испытывает тот, кто злоупотребляет ребенком. Вопрос о власти является составной частью сексуальной активности даже в том случае, когда речь идет об отношениях между вполне взрослыми людьми, добровольно согласными на нестандартный половой акт, как это имеет место при садомазохистской практике. Тот, кто совершает сексуальное злоупотребление, обычно принадлежит к разряду лиц, чувствующих себя неспособными быть мужчиной или женщиной на зрелом уровне. Указанное ощущение импотенции или неспособности исчезает, когда жертвой оказывается ребенок, беспомощный взрослый или подчиняющийся партнер. В такой ситуации злоупотребляющее лицо чувствует себя всемогущим, а это означает, что оно ощущает и свою половую потенцию. Когда в сексуальные взаимоотношения вторгаются властные чувства, они всегда превращаются в нечто, так или иначе связанное со злоупотреблением. Мужчина, который, чтобы ощутить себя обладающим надлежащей сексуальной потенцией, нуждается в чувстве власти над партнершей, в обязательном порядке будет злоупотреблять женщиной и унижать ее. Часто бывает так, что женщина, видя мужчину могучим и властным, возбуждается сильнее и в большей степени оказывается способной капитулировать перед ним. Разумеется, такого рода утверждение справедливо только применительно к таким женщинам, которым довелось побывать жертвами и которые по этой причине чувствуют себя бессильными и импотентными. Диана, историю которой я подробно излагал в одной из предшествующих глав, как-то заметила, что самый лучший секс, которые ей довелось испытать, был у нее с мужем, который перед этим унижал ее. Унижающее и злоупотребляющее поведение между взрослыми указывает на садомазохистские взаимоотношения, которые позволяют человеку капитулировать перед своим половым возбуждением. Для садистского партнера в этом качестве выступает ощущение власти над другим человеком, которое манифестируется в действиях, направленных на то, чтобы ранить или унизить партнера. В случае мазохиста подчинение боли и унижению снимает — но только временно — чувство вины, которое в норме блокирует у него сексуальную капитуляцию. При подобном подчинении вина переносится на того, кто осуществляет сексуальное унижение, позволяя мнимой жертве претендовать на невинность и невиновность.

На каком-то уровне поведение, связанное с сексуальным злоупотреблением, служит выражением ненависти — иными словами, желания ранить другого человека. Однако мы должны признавать и то, что в таком отношении к другому человеку существует также элемент любви. Райх признавал связь между садизмом и любовью, поскольку им владело убеждение, что садистский поступок берет свое начало в желании контакта и близости с другим. Все это начинается как импульс любви, рождающийся в сердце, но по мере продвижения указанного импульса к поверхности его так и сяк перекореживают существующие в мышечной системе напряжения, связанные с подавленным гневом, в конечном итоге превращая в болезненный для другого акт. Жертва садиста может почувствовать описанную динамику, особенно когда злоупотребление исходит от родителя, совершающего манипуляции над собственным ребенком. Я полагаю, что маленький ребенок, который исключительно чувствителен к различным эмоциональным нюансам поведения, может воспринять, что наказание или унизительное злоупотребление со стороны родителя вначале предуготовлялось быть актом проявления любви. Любовь становится садистской, когда она не может быть выражена. Такое восприятие происходящего может воспрепятствовать ребенку ощутить всю полноту испытываемого им гнева против того, кто злоупотребляет им. Ребенок ведь, помимо своей боли, воспринимает еще и боль того, кто им злоупотребляет, — боль, которая не позволяет этому человеку легко и свободно выразить свою любовь нормальным путем. В результате объект злоупотребления испытывает жалость к человеку, который злоупотребляет им, и отождествляет себя с ним.

Маленькие дети мужского пола подвергаются физическому злоупотреблению и унижению со стороны не только отцов, но и матерей. В главе 4 мы уже успели познакомиться с ситуацией, когда физическое унижение матерью собственного сына носило преднамеренный характер и — сознательно или бессознательно — было направлено на то, чтобы сломить его дух и сделать покорным. Никакой ребенок не в состоянии противостоять насилию, исходящему от матери или отца. Любое дитя будет неизбежно сломлено таким испытанием. Однако подобный слом весьма редко носит всеобщий, тотальный характер, поскольку последнее означало бы попросту смерть (впрочем, нам известно, что и такие экстремальные случаи также имеют место). В глубоких недрах тела ребенка остается существовать ядро сопротивления, которое служит для поддержания жизни и для обеспечения хотя бы элементарного чувства самоидентификации. Прочность указанного ядра зависит от того, как относится к ребенку родитель после того, как он злоупотребил им или унизил его. Разрядив скопившуюся в ней ярость, мать, к примеру, может испытать приступ горячей любви к ребенку, которого она только что унижала или которого использовала. Благодаря этому вредоносные последствия причиненного унижения или злоупотребления частично уменьшаются — в степени, пропорциональной мере ощущения ребенком такого рода «компенсаторной» любви. Если же малыш ощущает перманентно исходящую от матери неподдельную враждебность, которая доходит до холодного отторжения бедного ребенка, то он может превратиться в настоящего шизофреника. Дети на каком-то уровне осознают, что даже самые жестокие побои или физическое унижение предпочтительнее холодного отторжения, которое представляет собой эмоциональную смерть.

Общее положение, гласящее, что у людей наблюдается тенденция поступать с другими так же, как обходились с ними самими, помогает понять такое поведение матери по отношению к собственным детям, которое поначалу представляется чем-то иррациональным. Если в детстве, ее унижали за любые сексуальные проявления и формы выражения, то у нее будет наблюдаться тенденция поступать точно так же со своими детишками. Тенденцию отыгрываться на тех беспомощных созданиях, кто стоит ниже тебя, можно пресечь лишь в том случае, если индивид будет отчетливо осознавать, что именно сотворили с ним, и сможет полностью понять деструктивное воздействие случившегося на его личность и жизнь. Такого рода осознание предполагает, что человек будет в состоянии ощутить свой гнев против родителя за унижение, злоупотребление и насилие. Мать, которую в свое время стыдили за сексуальные чувства, будет стыдить и собственную дочь за любое выражение подобных эмоций. Матери часто отождествляют себя с дочерями и проецируют на них отрицательные стороны собственной личности. Тем самым мать может воспринимать сексуальное поведение своей дочери как проститутское, поскольку именно так родители обрисовывали в детстве ее собственное поведение. Критикуя свою дочь за излишнюю сексуальность, мать по существу говорит примерно следующее: «Ты плохая и грязная особа. А я — чиста». С другой стороны, она может проецировать на собственную дочь свои несбывшиеся и неудовлетворенные сексуальные желания и подсознательно хотеть, чтобы дочь реализовала их на деле и тем самым дала матери возможность испытать чувственный трепет если не самой, то хотя бы от поступков своей дочери. Фактически в матери могут одновременно сосуществовать обе эти установки, одна из которых проявляется в том, что она на сознательном уровне хулит дочь за проявляемую сексуальность, а другая в это же время бессознательно подталкивает дочь к тому, чтобы та до конца выказала себя сексуально. Указанное бессознательное отождествление на сексуальном уровне матери с собственной дочерью несет в себе несомненный гомосексуальный аспект. Неспособность разглядеть указанный аспект в отношениях одного их родителей к пациенту может явиться серьезным препятствием, мешающим продвижению пациента в направлении к достижению независимости и удовлетворения.

Тот, кто был объектом сексуального злоупотребления, сам начинает злоупотреблять другими, поскольку с давних пор бессознательно отождествляет себя с тем, кто когда-то злоупотреблял им самим. Это является оборотной стороной медали, которую пациент должен распознавать и принимать как данность, если он хочет прийти к полному приятию самого себя. Рейчел рассказала мне о своем сновидении, в котором рядом с ней стояла молодая девушка, причем одна половина ее лица была такой красной, словно была обо что-то натерта. Тут же во сне Рейчел сообразила, что это она сама терла лицо приснившейся ей девушки о свой собственный лобок. Она была в ужасе от одной мысли, что могла поступить с кем-то подобным образом. Но в том же самом сновидении Рейчел успела побывать и невинной девицей, подвергавшейся насилию. Если в этом сне находил отражение какой-то случай, который мог произойти с ней во времена детства, то почему она хотела отыграться в поступке, направленном против кого-то другого? Возможное объяснение таково: отыгравшись на другой особе за то злоупотребление над ней самой, от которого она страдала, Рейчел получала возможность почувствовать, что она не одинока в своем стыде. Но для такого поведения имеется и другая мотивация. Ведь когда ребенок подвергается сексуальному злоупотреблению, то это и пугает, и возбуждает его. Каждый маленький ребенок заворожен гениталиями собственных родителей. Одна из причин состоит в том, что именно они послужили источником его жизни. Они же являются ключами к подземному миру страхов и тайных наслаждений. Но по причине страха факты сексуального злоупотребления и сопутствующего ему возбуждения подавляются, и от них остается только импринтинг. Такого человека сильно влечет к повторению подобного опыта — часто в качестве того, кто злоупотребляет другими, но порой и того, кем злоупотребляют. Я убежден, что именно таким путем у взрослого человека появляется маниакальная тяга к сексу с детьми. Развитие его либидо задержалось, поскольку часть энергии и возбуждения, присущего либидо, оказалась закупоренной в подавленных воспоминаниях и связанных с ними чувствах. Перенесение этих происшествий в сознание представляет собой первый шаг в высвобождении скрытой энергии. Вынесение глубоко захороненных переживаний на свет божий снижает степень стыда, давая человеку возможность прочувствовать свою рану и свой страх. Приятие обоих этих чувств — стыда и страха — даст ему возможность горько плакать и тем самым облегчить владеющую им боль, а также позволит впасть в гнев и тем самым восстановить свою цельность. Но для того чтобы этот гнев в самом деле очистил и освободил дух, он должен быть неподдельным и интенсивным.

Позиция матерей в плане возможностей сексуальных проявлений на детях уникальна, потому что они в гораздо большей мере манипулируют с телом ребенка, нежели отцы. Способы их прикосновения к маленькому тельцу могут иметь сексуальный подтекст и быть как-то причастны к сексуальности — точно так же, как причастен к ней страх прикоснуться «не так», то есть страх возникновения сексуальных чувств в связи с прикосновениями к ребенку. Одна мать высказалась по поводу своего двухлетнего сыночка так: «У него такая аппетитная пипочка, что она прямо просится взять ее в рот». Чувство, таящееся за подобными заявлениями, обязательно должно как-то передаваться ребенку, когда его гениталии выставляются на обозрение. Тем самым ребенок, помимо всего, теряет ощущение приватной интимности применительно к указанным органам. Материнские чувства вторгаются в его таз и стремятся завладеть его гениталиями. Отметим, что ребенка ввергает в беспокойство вовсе не всякий посторонний взгляд на его гениталии, но лишь такой взгляд, в котором есть определенный сексуальный интерес или хотя бы любопытство. Матерям часто дают совет почаще чистить пенис маленьких мальчиков во избежание возможной инфекции. Не убежден, что это хорошая идея, и не убежден в необходимости подобных действий вообще. С незапамятных времен мальчишки чудесно вырастали без необходимости подобных вмешательств со стороны матерей. Опасность, таящаяся во всяких взаимоотношениях «родитель-ребенок», заключается в сильном сексуальном элементе, который будет присутствовать в любой такой связи. Указанный элемент будет отрицаться и подавляться как родителем, так и ребенком, но, как это видно из ряда последующих примеров, его воздействие на последнего носит характер подлинного стихийного бедствия.

Макс был единственным ребенком в семье, причем его отец скончался, когда мальчик был совсем маленьким. Вырастила и воспитала его мать, которую он сам описывал как женщину могучую, властную и никого не боящуюся. Я познакомился с Максом, когда ему было за тридцать и он был довольно преуспевающим психологом, знакомым с биоэнергетическим анализом. Макс признавал тот факт, что в теле у него имелось множество напряжений, не позволявших ему испытывать в своей жизни хоть какое-нибудь удовольствие или радость. Он интенсивно трудился, но не получал от этого никакого реального удовлетворения. Этот мужчина всегда понукал себя, пытаясь добиться такого положения, которое дало бы ему возможность почувствовать себя в жизни легко и непринужденно, но, увы, ничто у него не получалось ни легко, ни хорошо. У этого пациента было ощущение необходимости сражаться за все, чего бы ему ни захотелось, и эта жизненная установка, в частности, втянула его в несколько судебных исков. Сходные проблемы и трудности возникали и в его взаимоотношениях с женой. Между ними постоянно происходили маленькие битвы, исход которых ни на что не влиял и ничего не решал, поскольку его проблема была сугубо внутренней, личной. Тот, кто знал Макса получше, описал бы его как человека страдающего, но, хотя сам он и признавал собственные страдания, у него не было ни малейшего понятия о причине, которая их породила.

С физической точки зрения он выглядел хорошо, казался крепким и энергичным мужчиной, но его тело характеризовалось какой-то хаотичностью, разбросанностью. Когда он дышал, то дыхательные волны шли толчками, выглядели несколько конвульсивными и распространялись по телу с определенным трудом. Проблема становилась наиболее заметной в нижней половине его тела. Таз у него был скован и ни за что не хотел двигаться в такт с дыханием. Ноги, хотя и были снабжены развитой мускулатурой, не давали Максу никакого ощущения поддержки. При выполнении упражнения на заземление они скорее тряслись, нежели пульсировали, а временами прямо-таки подгибались под своим владельцем. Будучи лишенным чувства поддержки со стороны земли, весь он держался одной головой, вечно что-то обдумывая, вычисляя, комбинируя и маневрируя. Сам Макс воспринимал такой образ жизни как весьма огорчительный и испытывал из-за этого сплошные разочарования.

В первые два года терапии у Макса не наблюдалось сколько-нибудь заметного продвижения вперед. Он боролся, он тянул и подгонял себя, он всячески старался — но не мог прорваться к какому-нибудь сильному чувству. Для него было почти невозможным, прямо-таки немыслимым делом капитулировать перед собственным телом. Однако его сопротивление носило подсознательный характер, сам он не ощущал его, и мне пришлось хотя бы косвенно указать ему на то, что оно имеет место. Макс был обескуражен и перестал приходить в назначенное ему время, пропуская сеансы. Я не стал особо энергично призывать его к продолжению терапии, поскольку понукание с моей стороны было, несомненно, последней вещью, в которой он нуждался. По правде говоря, у меня в тот момент не было ощущения, что дальнейшие усилия — будь то с моей или с его стороны — вообще способны помочь Максу. Во время прежних сеансов он сосредоточивался на своих отношениях с матерью, которая по-прежнему принимала в его жизни весьма большое участие и все еще пыталась осуществлять над ним полномасштабный контроль. Макс бунтовал против этого, но не мог целиком освободиться, хотя благодаря моей помощи и поддержке начал все-таки медленно отдаляться от матери.

Он возобновил терапию примерно год спустя. Макс чувствовал, что я понимаю его проблему, хотя пока и не в состоянии помочь ему достичь тех изменений, к которым он стремился. Однако в некоторых отношениях его жизненная установка, да и сама жизнь все же изменились. Он стал не столь пробивным и воинственным. Его отношения с женой, бесспорно, улучшились. Он продолжал выполнять на дому биоэнергетические упражнения, в первую очередь — наносить пинки по кровати и развивать дыхание с помощью биоэнергетического табурета, и при этом явственно ощущал, что они помогают ему чувствовать себя получше. Я и сам определенно воспринимал в нем перемену — он стал гораздо более открыт идее о том, чтобы сдаться. Лежа в запрокинутом положении поверх табурета, Макс был теперь в состоянии в большей мере отдаться своей печали и даже заплакать, хотя все это пока не заходило настолько глубоко, как требовалось. Пинки, которые он наносил по кровати, тоже становились сильнее; он концентрировался при этом на желании освободиться от своей матери и от всестороннего давления, которое она на него оказывала, понуждая, что называется, покорить мир — не больше, но и не меньше! Примерно в это же время в жизни моего пациента произошли два заметных события, которые способствовали его продвижению к свободе. Первым явилась кончина матери. В каком-то глубинном смысле это освободило Макса от ее влияния. Другим событием стало рождение его первенца — ребенка, которого и сам Макс, и его жена до чрезвычайности хотели. Младенец принес в их жизнь свет и радость. Однако, хотя все указанные события и чувства несли Максу помощь, на самом деле он по-прежнему нуждался в том, чтобы реально ощутить происходящее в своем собственном теле.

Капитуляция в моем понимании означает, что человек «сдался на милость» собственных чувств. Первый крупный прорыв произошел в Максе в тот момент, когда он, пиная кровать и произнося слова вроде: «Оставьте меня в покое» — почувствовал, что они адресованы не кому-то вообще, а очень конкретному лицу — его матери. Когда пациент говорит о своем желании освободиться от давления, я не просто выслушиваю указанное сообщение, а четко подсказываю, что ему это не просто надо, но настоятельно необходимо. Человек должен подготовиться к борьбе за то, чего ему хочется, если он на самом деле намеревается получить это. Воинственность и боевитость Макса не были качествами борца; они носили скорее манипуляционный, нежели конфронтационный характер. Скрытая в нем ярость была настолько велика, что он предпочитал не давать ей свободного и полного выхода. Независимо от того, насколько далеко заходило у него осознание собственных проблем, достигавшееся в ходе наших терапевтических бесед, это не высвобождало его от страха, да и не могло высвободить, пока он не был в состоянии полностью выразить владевшие им чувства протеста и гнева. Упражнение, состоящее в нанесении пинков по кровати, идеально годится для достижения указанной цели, поскольку оно не сопровождается опасностью потерять контроль над собой. Для достижения подлинно переломной точки пинки должны стать совершенно спонтанными, а сопутствующий словесный аккомпанемент нужно в акустическом плане довести до уровня пронзительного визга. С Максом так и случилось. Он «сдался» указанному упражнению, и владевшее им чувство бурно выплеснулось наружу. Едва он закончил пинки, как тут же почувствовал разницу: на душе у него стало намного легче и свободнее. Разумеется, данное достижение нуждалось в закреплении и развитии с помощью многократных повторений указанного упражнения во время последующих сеансов, но в итоге у Макса непрерывно росло ощущение себя как свободной личности.

Однако достигнутый перелом пока еще не простирался до нижней части его тела. Таз у Макса все-таки не освободился. Совершение указанного шага — очередного этапа в его терапии — потребовало разнообразной работы с тазом и ногами Макса. Для этой цели я полагался в первую очередь на упражнение с провисанием, которое обеспечивало достижение должной энергетической заряженности ног и стоп, в то же время позволяя накопленному заряду прорваться в таз и расслабить, освободить его. Для выполнения указанного упражнения пациент становится непосредственно перед биоэнергетическим табуретом, касаясь его спиной. Затем, расположив кисти рук на стоящем позади него табурете, чтобы сохранять равновесие, он подгибает колени до тех пор, пока пятки не станут отрываться от пола. Теперь вся тяжесть тела целиком покоится на плюсневых областях свода стоп, причем пациент удерживается от падения вперед тем, что он давит и тянется пятками вниз, продолжая делать это даже тогда, когда они перестанут касаться пола. Пациенту дается указание удерживать энергетический заряд в стопах и не позволить себе упасть. Если данное упражнение выполняется правильно, таз начнет спонтанно перемещаться вместе с дыхательными движениями. У Макса этого пока что не получалось, хотя он пытался проделать указанное упражнение много раз в целом ряде сеансов. И все-таки каждый раз, когда он упражнялся подобным образом, он явственнее ощущал свои ноги.

Макс не мог продержаться в описанном выше положении дольше минуты. После этого колени у него изнемогали и он буквально валился на пол. Как-то мы довольно оживленно дискутировали по поводу его проблем, и он сказал: «Не могу я выстоять перед нею. Она все время выше меня и подавляет меня». Произнося эти слова, он внезапно впал в сильнейший гнев и рывком дернул свой таз вперед, говоря: «Трахал я тебя сто раз!» После этой фразы таз у него стал вдруг свободно двигаться в едином ритме с дыханием. Это как раз и был тот самый прорыв, в котором Макс так сильно нуждался.

Ложилась ли в самом деле мать на его тело в детском возрасте, прижимаясь к нему, — этого он не знал. Вполне правдоподобно, что, когда она укладывалась с Максом в постель в его бытность маленьким ребенком, ее тело прижималось к нему, возбуждая малыша сексуально. То, что она проявляла к нему сексуальную заинтересованность, не подлежит сомнению, а после упомянутого упражнения он и сам перестал испытывать колебания по этому поводу. Его тело отчетливо отражало тот факт, что мать возбуждала его сексуально, причем в сильной степени, а он не мог ни уклониться от этого, ни снять накапливающийся заряд. Эти муки доводили его едва ли не до безумия. Он не диссоциировался от своего тела, как это делала Мадлен, поскольку не был до ужаса запуган своей матерью. Та не питала к нему ненависти и не подвергала воздействию физического насилия. Скорее она просто любила его, но этой любви было слишком много, и она была слишком сексуальной, плотской. Фокусируя свою сексуальную любовь на Максе, его мать использовала сына для реализации своей романтической мечты, но для самого Макса все происходящее с ним являлось, увы, одной из форм сексуального злоупотребления.

Роберт — пример еще одного мужчины, слишком тесно связанного с собственной матерью. Это был яркий, привлекательный человек, который оказался не в состоянии найти хоть какое-то удовлетворение в своей жизни или даже в целом мире. Ему хотелось выполнять какую-то важную работу, но у него не было такой возможности. Ему хотелось поддерживать глубокие взаимоотношения с какой-нибудь женщиной, но этого тоже не случилось. На каком-то поверхностном уровне Роберт чувствовал, что он — человек необычный, особенный, не такой, как все, но на более глубоком уровне ощущал постоянную опасность и страх. Возбуждение не могло свободно течь по его телу, и у него наблюдались выраженные напряжения в области таза, которые уменьшали сексуальный заряд этого внешне обаятельного мужчины. Его чувство собственной особости наглядно проявлялось в том, как он относился к людям. Я предпочел бы охарактеризовать его как обворожителя, как человека, который всех и вся стремится очаровать и пленить. В каждой ситуации он знал, что именно надлежит сказать и как это произнести — подобное умение свидетельствовало о присущей ему высокой степени контроля со стороны эго. Однако в результате Роберт боялся и не мог капитулировать перед собственным телом, перед самим собой и перед жизнью.

Свое прошлое он описывал в следующих выражениях: «Энергия моей матери была в высшей степени исступленной и неистовой. С одной стороны, это весьма восхищало и возбуждало, с другой стороны — подавляло. Когда я попался в эти сети, то полностью потерял ощущение собственного Я.

Мой брат крайне ревниво относился к материнской заинтересованности мною. Он был на три года старше меня и вдвое крупнее по габаритам. Братец избивал меня до полусмерти и всячески издевался — и физически, и психологически У кого как — а вот у него наверняка не было ни малейших проблем с выражением своего гнева. Если он был рядом, я все время был настороже и очень боялся его.

Чувствую, что в свое время пошел с матерью на какую-то «политическую» сделку, но при этом моему Я пришлось капитулировать. Мать убедила себя, что я — существо идеальное, которое не способно сделать ничего дурного и никогда не лжет. В то же самое время я постоянно лгал — впрочем, поступая в этом смысле точно так же, как и она. Но в нашем альянсе эти факты лжи как бы не замечались, выносились за скобки. По правде говоря, на самом деле все это было взаимным приятием взаимного разложения. Я тоже воспринимал ее как идеал. И отождествлял себя с нею».

При подобных обстоятельствах Роберт вполне мог стать гомосексуалистом. Единственное, что спасло его, — это определенная степень самоотождествления с отцом, который в стремлении спасти сына пытался вмешаться в происходящее и как-то воздействовать на свою супругу. Однако в ответ на ее встречные угрозы отец уступал, отступал и в конечном итоге вообще обратился против Роберта, что позволило матери полностью овладеть сыном как своей собственностью.

Психология bookap

Последствия всего этого для мальчика оказались весьма деструктивными. Роберт рассказывал: «Я чувствовал, что нахожусь на грани сумасшествия, прямиком шагая в мир необратимого безумия. У меня вошло в привычку тщательно обследовать ее уборную и несвежее белье, носить ее бюстгальтеры и прочие женские шелковые штучки. Я был не в состоянии победить эту назойливую наклонность и не мог сдержать свое возбуждение; лишь позднее, когда я достиг подросткового возраста и начал проявлять интерес к своим приятелям, эта волна стала спадать».

Став взрослым, Роберт смог вступить в обычный мир и попытаться построить для себя более или менее сносную жизнь, но это оказалось отнюдь не так просто, принимая во внимание степень повреждения его личности. Но он сумел выжить, а это означало, что он стал одним из бесчисленных молодых людей, которые борются за достижение успеха, но в их жизни нет ничего, что несло бы с собой реальное ощущение радости или удовлетворения. Те из них, кто смог обратиться к терапевту и приступить к лечению, — везунчики, поскольку у них все-таки имеется шанс преодолеть мучающие их проблемы и отыскать подлинный смысл жизни. Разумеется, как мы сможем убедиться в следующей главе, соответствующее путешествие вовсе не является ни простым, ни скорым. Я бы назвал его странствием в подземное царство или даже в преисподнюю, где похоронены наши самые сильные страхи — а именно страх перед безумием и страх смерти. Если у человека хватает мужества взглянуть в лицо этим страхам, то он возвратится из этого странствования в обновленный мир яркого света, где тучи темного прошлого для него отсутствуют.