Глава 6. Обман и самообман


...

Женщина на пьедестале

В первый раз я увидел Марту на тренировочном семинаре по биоэнергетическому анализу. Она пришла туда со своим мужем, клиническим психологом, посмотреть, какую помощь она могла бы извлечь из этого нового подхода. На этих тренировочных семинарах для профессионалов я с моими коллегами объясняем связь между состоянием тела и личностью. Мы указываем, как можно проводить диагностику личностных проблем, опираясь на манеру человека держать и двигать свое тело. Затем участники проделывают некоторые биоэнергетические упражнения, описанные в предыдущих главах. Таким образом, мы показываем им, как решаются их проблемы при помощи высвобождения хронических мышечных напряжений, являющихся физическими отражениями этих проблем.

Глядя на тело Марты, меня больше всего впечатлило то, как она держала себя. Верхнюю часть тела она вытягивала вверх, будто сознательно прилагая к этому усилия; ее плечи были подняты, наполненная грудь казалась высокой, в то время как области живота и таза были сжаты и подтянуты. У нее были жесткие и тонкие ноги, с такими твердыми мускулами, что выглядели как палки. Я почувствовал, что у нее не было связи со своими ногами и что они выполняли функцию механических подпор.

Нижняя часть ее тела поразительно напоминала мне пьедестал, на котором располагалась верхняя половина.

Приведенная ниже фигура иллюстрирует идею пьедестала человеческого тела, конечно, только схематично (рис. 7).


ris7.jpg

Рис. 7

Указав на это Марте, я задел ее за живое. Она чувствовала, что ее всегда ставили на пьедестал, сначала родители, а затем ее муж. Последний согласился, сказав, что считал Марту идеальной женой. На них обоих произвело сильное впечатление, что я смог рассмотреть это в ее теле. Выполняя упражнения, направленные на углубление дыхания и установление связи с ее ногами, Марта поняла, что ее проблему следует рассматривать как с физической, так и с психологической стороны.

На первом нашем занятии она рассказала мне следующее. На протяжении всех предыдущих лет она отлично выполняла свои обязанности как жена и как мать. Затем, впав в депрессию, оказалась неспособной справляться со своей работой по дому. «До этого, — говорила она, — я помню, люди говорили, что я всегда казалась счастливой. До тех пор я всегда держалась бодрой, хотя временами меня охватывали депрессивные чувства.

Это произошло однажды, когда муж пришел домой, а у меня возникли проблемы с родителями. Я хотела поговорить с ним о них, но он был весь погружен в свои дела. Раньше мы с ним условились, что будем жить друг для друга. Я всегда выслушивала его проблемы. Поэтому продолжала просить его выслушать меня. В конце концов он сказал: «Отстань, я не хочу слушать тебя». Я ответила ему, что не могу больше быть тем, кем он хочет меня видеть. Я хочу быть сама собой. На что он ответил вопросом: «Где моя жена? Ты не моя жена, которую я знал раньше».

До того времени мой муж идеализировал меня, считая, что я само совершенство. Он почувствовал, что я не оправдала его надежд, и я тоже почувствовала себя обманутой. Он стал сердиться, а я только все больше и больше замыкалась в себе. Он также разочаровался во мне, потому что я перестала заботиться о доме. Я уже не была тем ответственным человеком, которым он восхищался. Меня стали злить и приводить в ярость те негативные чувства, которые я не могла выразить. Моя депрессия усиливалась, и я почувствовала безнадежность. Первое облегчение наступило несколько месяцев назад на одном из групповых занятий по психотерапии. Мы с мужем должны были инсценировать драку, что мы и сделали. После такого опыта переживаний я почувствовала себя на какое-то время лучше, более свободной, и это подарило мне луч надежды».

Судя по ее телу, было очевидно, что Марта не так-то легко слезет со своего пьедестала. С одной стороны, она не ощущала, что может прочно стоять на собственных ногах. С другой, она сознательно была привязана к роли, которую играла. Это стало ясным благодаря случаю, который произошел вскоре, после того как мы начали терапию. Марта рассказала мне об этом.

«Вчера я была на групповых занятиях, и ведущий все время подтрунивал надо мной, как мне казалось, без какой-либо видимой причины. Я начала впадать в депрессию. Мне было очень больно, и я чувствовала, что вот-вот заплачу, но я не могла рассердиться. Даже сегодня у меня нет никакой злости по этому поводу. Я поняла, что так ко мне всю жизнь относилась моя мать. На тех же занятиях другой участник ставил меня на пьедестал. Он снова и снова указывал на меня как на свой идеал. Это раздражало меня, печалило, но одновременно доставляло некоторое удовольствие. Я поняла, что мне нравится, когда на меня смотрят с уважением, хотя чувствовала, что в действительности не заслуживаю этого».

Чтобы снять Марту с пьедестала, нужно было с помощью соответствующих терапевтических приемов вызвать ощущения в нижней части ее тела, которая была относительно неподвижной, под стать пьедесталу. Этого можно было достичь, углубив ее дыхание, которое было сильно блокировано на уровне диафрагмы, а также заставив ее задействовать свои ноги в выразительных движениях, например в пинках, как протест против того, что сделали с ней. Также будет необходимо дать ей остро почувствовать травму, которую она испытала. Она должна была почувствовать потерю той части своей личности, которая представляла неподвижную нижнюю половину ее тела, а также соприкоснуться с болью и печалью от этой потери.

Личностные нарушения характеризуются не только потерей функционирования на физическом уровне, но также потерей осознания, ответственного за эту функцию.

Случай Марты представлял собой другой аспект этого явления. Находясь на пьедестале, она не могла стоять на земле. Из этого можно заключить, что у нее отсутствовало понимание ее проблемы. Понимание подразумевает ощущение, исходящее из сердцевины или из корней человеческого существования. Это означает осознать что-то снизу и доверху. С другой стороны, смотря на ситуацию как бы свысока и видя ее объективно, человек может обладать довольно исчерпывающим пониманием психологических факторов, причастных к его депрессивной реакции. К сожалению, осознать умом не то же самое, что осознать нутром или животом. Марта оказалась зажатой этим расщеплением ее личности. Она могла знать, почему она впала в депрессию, но не могла почувствовать на эмоциональном уровне причины, приведшие ее в это состояние. Чтобы получить истинное понимание своей проблемы, Марте нужно будет войти или соприкоснуться с нижней частью ее тела. Если она это сделает, она почувствует или поймет свою животную натуру. Она войдет в контакт с ее страстями, почувствует свою сексуальность и ощутит свою женственность. Все это было потеряно для нее, когда она была на пьедестале. Она стала человеком-моделью (идеальный ребенок, идеальная жена и идеальная мать), но взамен она была вынуждена пожертвовать своей человечностью и своей реальной сущностью. Это довольно большая цена за «общественное признание». Джоан, которая была вынуждена принять роль статуи, подавляла себя еще больше, чем Марта, в так называемом процессе социализации.

Во второй главе я уже указывал, что верхняя половина тела отождествляется с сознанием и эго, нижняя половина — с бессознательным и сексуальностью.

В мифологии /11/ диафрагма сравнивалась с поверхностью земли. Ниже диафрагмы располагаются глубинные (места) недра — жилище темных сил, страстей, которые совсем не поддаются сознательному контролю разума.

Чувства верхней половины тела располагаются ближе к сознанию, и поэтому они более подвластны эго. Эти мифологические или первобытные представления могут показаться странными для современного утонченного мышления, но мы должны признать, что они были основаны на субъективных данных, то есть на чувствах и на самопознании. Отбросив за ненадобностью эти данные, наука тем самым способствовала расколу между мышлением и чувствами, эго и телом, человеком и природой.

Холистический взгляд на жизнь предусматривает интеграцию объективных и субъективных данных, как осознанных, так и неосознанных феноменов, знания и понимания. Исчерпывающая терапия имеет дело одновременно с психикой и соматикой (телом). Чтобы охватить человека в целом, она протекает в двух направлениях: снизу от земли и сверху от головы, «анализ сверху и анализ снизу», как описал ее Шандор Ференчи.

Давайте сейчас рассмотрим факты из жизни Марты, которые обнаружились в ходе терапии.

Марта была единственным ребенком, поэтому перед глазами ее матери всегда маячил призрак избалованного ребенка. Она часто говорила, что ребенок не будет избалованным, и в том, что Марта не была ей избалована, видела исключительно свою заслугу. Мать также дала совершенно ясно понять, что ее любовь и одобрение целиком зависели от того, будет ли Марта жить и вести себя так, как она этого хотела, и что она не потерпит никакого другого поведения.

Несколько воспоминаний из раннего детства говорят нам о том, как мать воплощала в жизнь свое отношение к дочери. Марта вспоминает: «Мои самые первые воспоминания связаны с куклой, с которой что-то случилось, ее лицо от чего-то намокло, и когда она упала в песок, то запачкалась. Мать выбросила ее. Мне вспоминается сцена, где я плачу из-за выброшенной куклы, но мать оставалась непреклонной. Даже когда моя бабушка вызвалась сходить на помойку и принести ее, она ни за что не разрешила ей.

Еще одно воспоминание также связано с куклой, которую отнесли в мастерскую, когда ее лицо получило повреждение. После того как ее вернули, она была поставлена на верх холодильника, и мне сказали, что я не могу играть с ней, пока не съем яйца. Мне ужасно не хотелось есть яйца, и я так и не получила куклу обратно. Мой отец поддержал мать в этой ситуации. Мать всегда верила, что может управлять отцом исподтишка. Помню, что в тот раз меня охватило упрямство и я не заплакала. Это воспоминание относилось к более позднему времени, чем первое».

Интересно, как ребенок может стать избалованным, если его избавить от боли таких лишений. Ведь не существовало никакой реальной проблемы, пока родители сами не создали ее, вынудив ребенка встать на позицию неповиновения и сопротивления. Однако раз уж условия для конфликта созданы, начинается состязание, чья воля окажется крепче. До этого момента это был просто вопрос, сколько удовольствия родители могут позволить себе подарить ребенку и сколько боли они неизбежно причинят ему. Мне кажется, что основным критерием отсутствия невроза у родителей является то, насколько счастливым растет ребенок в семье. Мать Марты, которая начала игру еще в раннем возрасте своей дочери, видно, не особенно задумывалась об этом.

Марта приводит еще одну довольно показательную историю о том времени, когда ей было 2 месяца. «Я слышала, что они (мама и бабушка) обычно качали меня и нянчились со мной, пока я не засыпала. Однажды, когда мне было около двух месяцев, мать решила дать мне выплакаться. Я плакала часами — бабушка сходила с ума, переживая за меня, но мама не разрешала войти ей в мою комнату. Наконец я утихла, и мама сказала: «Вот видишь». Они открыли дверь и увидели, что я вся посинела. Меня вырвало, и я задыхалась от рвоты. Мама также говорит, что она мазала мои пальцы соком алоэ, чтобы я не сосала и не кусала ногти. Я слышала также от нее, что она клала ложку овсянки в мой рот и, прежде чем я могла выплюнуть ее, она вставляла мне в рот свою грудь, чтобы таким образом остановить меня. Мать с гордостью делилась подобными историями.

Ранние годы жизни Марты были полны конфликтов и мучений. Ребенком ее очень часто рвало, и она с трудом переносила езду на машине. У нее случались вспышки ярости, она кричала и рвала на себе волосы. Марта сказала: «Меня считали сумасшедшей. В качестве наказания меня закрывали в моей комнате, отбирали все игрушки или лишали ужина. Моя мама просто не собиралась терпеть избалованного отродья в своей семье».

Она пыталась контролировать каждый аспект жизни своей дочери, обманывая себя тем, что делает это в интересах Марты. Даже функции выделения не ускользали от ее внимания. «Если у меня начинались позывы в животе, я должна была звать ее. Если я ее не звала, меня ругали. Помню, как мне ставили клизму где-то в 5 или 6 лет. Трем взрослым пришлось удерживать меня. Я co-противлялась, царапалась и кричала. Меня положили на колени к отцу и вставили клизму, но это было только один раз».

Примерно в шестилетнем возрасте Марта прекратила всякое сопротивление родителям. Такое изменение совпало с началом латентного периода, когда отступает волна инфантильной сексуальности. Это в чем-то было связано с ее неспособностью разрешить эдипов комплекс. Чтобы помочь себе решить эту проблему, она отделила от себя сексуальные чувства (но не ощущения в области половых органов), которые испытывала к отцу, что сделало нижнюю часть тела неподвижной. Еще одним фактором, способствовавшим подчинению ее личности, стало поступление в школу, которое перенесло Марту в новый мир с новыми требованиями. Она стала послушным ребенком, именно тогда она попыталась стать такой, какой хотели видеть ее родители. Например, она была самой умной ученицей в классе. «От меня этого и ожидали», — сказала она. «Помню, я получила 99,5 балла за тест в средней школе. После этого мать сказала, что если я смогла достичь такого результата, то мне не составит труда получить и все 100 баллов».

Можно было бы подумать, что, осознавая эти травмы, Марта будет реагировать на них эмоционально и выйдет из своего депрессивного состояния. Но мы не должны забывать, что она была в депрессии, как раз потому что ее способность реагировать на эмоциональном уровне была блокирована. В течение первых сеансов терапии наши усилия были направлены на мобилизацию ее чувств при помощи дыхательных упражнений; она добивалась появления вибраций в ногах при помощи пинков и криков. Хотя Марта старалась изо всех сил, прогресс шел очень медленно. На одном из сеансов я использовал небольшую шоковую терапию, чтобы расшевелить ее. Для этого я стал кулаками легонько барабанить по верхней части ее спины. Ее дыхание стало судорожным, но никакой реакции не последовало. Я повторил удары — и Марта разрыдалась.

Порыдав какое-то время, Марта легла на кровать. Она ударяла ногами по кровати, вскрикивая «Почему?». Теперь она почувствовала, как у нее внутри возникают эти вопросы: «Почему ты мне сделал больно?» и «Почему я должна терпеть эту боль?» Впервые за все время голос Марты поднялся до крика. Однако когда я попросил ее ударить по кровати теннисной ракеткой, она оказалась не способна вызвать чувство гнева за причиненную боль. Затем я надавил на мышцы по бокам шеи. Марта снова начала кричать, и ее крик продолжался даже после того, как давление было снято. Она сказала, что смогла ощутить ужас всем своим телом, но ее голова была отсоединена от этих ощущений. Этот ужас был настолько подавляющим, что она не могла позволить себе ощутить его субъективно. Однако к концу сеанса она почувствовала себя свободнее и в какой-то степени заземленной. Все ее тело находилось в состоянии вибрации.

В течение следующих нескольких сеансов Марта осознала, что она находилась в сильном конфликте между своей естественной человеческой сущностью, которую она рассматривала как потворство своим слабостям, и тем образом, в котором ее хотели видеть другие, а именно — постоянно находящейся на высоте, уверенной в себе, энергичной женщиной. Она смогла установить связь между чувствами вины за свои человеческие слабости и ее отцом, который, будучи слабовольным человеком, при малейшем недомогании ложился в постель и впадал в депрессию. «Мама, — рассказывала Марта, — считает, что никогда нельзя ни перед чем отступать. Она могла умирать, но все равно продолжала ходить на работу». Я указал Марте, что верхняя половина тела представляла ценности ее матери: контроль, достижения и гордость; в то время как нижняя половина, с ее сексуальным содержанием, была связана с отцом. Точно так, как ее мать исподволь доминировала над отцом, так же и эго Марты, ассоциируемое с верхней частью ее тела, отрицало и контролировало ее сексуальность.

Степень остроты этого конфликта можно оценить по следующим высказываниям: «У меня такое чувство, будто я хочу бросить все и отдохнуть, но боюсь, что потом уже ничем не смогу заняться снова, стану инертной и безвольной, как растение. Мне обязательно нужен какой-то предлог, например болезнь, чтобы отдохнуть в постели, иначе я чувствую себя виноватой. Я боюсь, что, если позволю себе отойти от бурной деятельности, стану кататоником. Я должна сопротивляться этой тенденции». «Отступить, отказаться от активной деятельности» — все это относилось к ценностям ее матери. Марта не видела альтернативы ни для агрессивной напористости эго ее матери, ни для сексуальной пассивности ее отца.

После этих занятий Марта снова впала в депрессию. Она сказала: «Я чувствую себя полностью разбитой. Все кажется таким неподъемным грузом, но у меня нет оправданий, чтобы не выполнять свою ежедневную работу. Я чувствую, что жизнь застыла во мне, пропало всякое желание о чем-то думать. Я, конечно, могу заставить себя, но это угнетает». Марта устала физически. Ее телу нужен был отдых, чтобы восстановить энергию. Большинство пациентов, однако, не желают принимать эту назревшую потребность тела. Они ожидают, что терапия волшебным образом откроет в них неиссякаемый источник энергии. Они не понимают, что годами расточали свои запасы и что депрессия явилась результатом их истощения. Марта должна была бы уступить своему телу, если хотела поправиться.

На следующих сеансах ей удалось с помощью глубокого дыхания вызвать некоторые вибрации в ногах. Затем, когда я снова слегка надавил на шейные мышцы, она заплакала и закричала «Мама». Крик окончился чувством фрустрации и безнадежности. «Это нисколько не поможет, — сказала она, — мама все равно не придет. Можешь хоть зайтись от крика, все без толку. Можно сделать только хуже: она еще дольше не будет подходить к тебе. Она ведь не потерпит избалованного отродья, хотя я и была единственным ребенком. Она часто говорила: «Детям нельзя давать то, что они хотят, потакая их желаниям. Они должны заработать это». Как бы сильно я ни старалась, мне, кажется, так и не удастся получить то, что я хочу». Любовь и принятие — вот что она в действительности хотела, но получить их одним старанием невозможно.

Затем Марта стала повторять слова: «Я ненавижу тебя». Произнося это, она заметила: «Сначала я почувствовала ужас, но потом где-то внутри меня он сменился чувством ярости». Мы можем предположить, что она ужасно боялась своей матери и одновременно испытывала к ней ярость. Блокирование этих чувств было одной из причин ее предрасположенности к депрессии.

Спустя несколько сеансов Марта сказала: «Все мои желания заперты внутри меня. Я не в состоянии ни тянуться к чему-либо, ни просить, ни брать. Мама говорила, что я не должна быть эгоистичной, как одна моя подруга, которая много хотела и всегда все требовала. Я получала что-то, только если заслуживала».

«Чтобы отвергнуть меня, мать становилась нарочито спокойной, очень холодной и сдержанной. Помню, как меня пугало такое ее отношение; я не знала, что за этим последует. Однажды, когда я была маленькой и хотела убежать из дома, она сказала: «Хорошо, я помогу тебе собрать вещи». Я вышла и села на крыльце, чувствуя себя брошенной, как будто я не могла вернуться обратно. «Если будешь вытворять всякие глупости, ты нам не нужна такая», — сказала она мне».

В течение двух месяцев Марта боролась с чувством безнадежности. Она уже больше не могла быть идеальным человеком. Собственно, она и не хотела им быть, но в то же время она не могла отстаивать свои желания. Мы продолжали работать с ее дыханием, ударами ногами и криком. Несмотря на чувство безнадежности, жизненные силы ее тела начинали мобилизовываться, чтобы вывести ее из тупика.

«В течение двух недель, — рассказывала она, — я чувствовала себя несчастной и подавленной. У меня было расстройство желудка, понос и тошнота. Затем разболелось горло, и появилась какая-то тяжесть в груди. Два дня назад меня охватила ярость. Мне хотелось царапаться, кусаться, но я не могла вывести наружу эти чувства. Я должна была пойти куда-то, потом впала в депрессию. Мое тело словно разбухло и все чесалось. Я чувствовала себя вялой». Физические симптомы указывают, что ее тело начинало реагировать, хотя голова все еще не была задействована в этом процессе.

На одном из занятий я заметил, что ее дыхание, когда она лежала на табурете, стало лучше. Дыхательные волны доставали низа живота, образуя небольшие непроизвольные вибрации в области таза. Это было началом появления сексуальных чувств, которые отличались от ощущений в гениталиях. Она также развила сильную вибрацию в своих ногах. На одном занятии она села на пол и сказала: «В голове у меня засела одна лишь мысль — я не хочу».

Она не хотела прилагать никаких усилий. Она устала бороться. Это то, что говорила ей депрессия на языке тела, но она не понимала этого, потому что не была в контакте со своим телом. Она хотела, чтобы ее поддерживали, помогали, даже заботились, но она все еще не могла позволить себе попросить об этом. Кроме того, она не могла разозлиться на свою мать, потому что думала, ей все еще нужно материнское одобрение. Неодобрение означало смерть.

Темы смерти, ужаса и сексуальности содержались в ее повторяющемся сне. «Мне около четырнадцати лет, я сплю на тахте, откуда мне виден длинный коридор. Во сне я слышу стук шагов по коридору. Они все приближаются и приближаются, наконец я увидела бородатого старика в длинном пальто. Меня охватил сильный страх. Когда он подошел к дверному проему, я понимала, что бежать некуда и единственное, что мне осталось сделать, это замереть, притворившись мертвой, в надежде, что он меня не заметит. Ужас парализовал меня». Она ассоциировала фигуру бородатого старика в длинном пальто с ортодоксальными евреями, которых можно увидеть на кладбищах и которые за плату подпевают молитве об умершем.

Важный сексуальный аспект этого сна можно вывести из того факта, что в нем она видела себя четырнадцатилетней, то есть в том возрасте, когда она могла дать волю любому своему чувству или желанию мастурбировать. Очень важно и то, что ее ужас был таким подавляющим, что она не могла произнести ни звука. Хотя страх проецируется на мужской образ, он исходит от ее матери, так как Марта сама не раз замечала: «Мать скорее разрешит мне умереть, чем уступит моим желаниям». Одно из ее желаний было сблизиться со своим отцом.

Всегда после высвобождения страха пациенты реагируют позитивными чувствами. Вскоре, после того как Марта вспомнила этот сон, она сообщила следующее: «В последнее время я чувствовала волнение, но это уже не депрессия. Мои ноги болели до такой степени, что пришлось принимать аспирин».

«Однажды меня охватило изумительное чувство, которое я не испытывала, кажется, целую вечность. Я стала испытывать то же самое, что и пациент из группы, который сказал: «Я хочу стать двухмесячным ребенком, который никому ничего не должен, но о котором заботятся и которого любят». Когда я рассказала об этом своему мужу, он заверил, что у меня будет все хорошо и что он будет любить меня. На этот раз я ему поверила, и мне стало так здорово. У меня также появились сильные стремления разрушать все вокруг себя — высадить дверь, сломать мебель и т. д. Удары ракеткой по кровати, казалось, не помогали».

За время следующих двух месяцев Марта сделала значительный прогресс. Ее дыхание стало глубже и свободнее. Затем она осознала, что страх сдерживал ее полное дыхание. Она сказала: «Я чувствую сейчас, что меня останавливает страх, настолько сильный, что я ни за что не хочу соприкасаться с ним. Но я также не могу усидеть на одном месте, мне хочется сделать что-то, но я не могу сделать это сама».

У Марты было очень сильное напряжение в горле, внизу, где челюсти образуют угол. Мне это напоминало резиновый ободок, крепко завязанный вокруг отверстия воздушного шарика. Он был ответствен за ее неспособность кричать и за ее трудности по высвобождению крика. Он также представлял собой сильное препятствие для сосательных движений. На наших сеансах давление на мышцы, которые находились в напряженном состоянии, способствовали зажиму в горле, привело к плачу и крику. Находясь под постоянным давлением, сокращенные мышцы, как правило, разжимались. Напряжение становилось невыносимым, и мышцы расслаблялись. На этот раз, когда я надавил ниже того места, где челюсть образует угол, то сосательные движения и крик возникли вместе с ее дыханием.

После этого я попросил Марту совершить вытягивание губами и руками. Это ей удалось, и я заметил, что ее тело начинало оживать.

«Приятные ощущения, — сказала она, — я хотела продолжать, но расслабилась — и ощущения пропали. Может, я побоялась погрузиться в них глубже? Я ощутила себя двухмесячным ребенком, который хочет, чтобы о нем заботились».

Неделей позже ужас снова прорвался наружу. Ей удалось с моей помощью открыть горло, после чего она разразилась громкими и испуганными криками. Затем ее дыхание стало глубоким и сильным. «Крича и чувствуя ужас, я слышала звук шагов, — сказала она мне. — Они ассоциировались у меня с повторяющимся сном, о котором я когда-то рассказывала вам». Но в этот раз она смогла отреагировать на этот ужас. Однако она чувствовала, будто ее ноги парализованы, поэтому мне пришлось заставить ее кричать и кричать снова. Ужас оставил ее, и она сообщила, что чувствует покалывания во всем теле.

Эти сеансы стали переломным моментом в терапии. Ее настроение быстро улучшалось, и депрессия стала отступать. Терапия продолжалась в течение следующих шести месяцев, в среднем по одному занятию в неделю. Потребовалось около шестидесяти сеансов, чтобы достичь положительных результатов. На протяжении шести месяцев мы работали над увеличением ее способности тянуться, говорить «нет» и сердиться. Я уделял больше времени анализу ее взаимоотношений с отцом, которые вскрыли приличное количество подавленных сексуальных чувств. На каждом занятии она ложилась, прогибаясь назад через табурет, чтобы сделать свое дыхание глубже, затем она наклонялась вперед, чтобы направить появившиеся ощущения вниз к ногам и ступням. С каждым разом у нее появлялось все более прочное заземление.

О том, насколько Марта была зажата в своих сексуальных чувствах, можно судить по тому факту, что на протяжении всего своего замужества она не позволяла себе испытать сексуальное возбуждение по отношению к другому мужчине. Если ее привлекал кто-то, она прекращала с ним всякий социальный контакт. Поистине Марта была женщиной на пьедестале.

Прежде чем закончить отчет об этом случае, я хотел бы описать одно из упражнений, которое значительно повлияло на ее настроение. Это упражнение состоит в раскачивании таза. Оно выполняется в положении стоя, колени согнуты, руки находятся на бедрах. Таз раскачивается взад и вперед движением, которое начинается в ступнях и затем перетекает вверх через ноги. Если оно выполняется правильно, тело слегка выгибается назад, в то время как таз выдвигается вперед. Очень важно следить за тем, чтобы движения исходили от ступней и не включали сознательные толчки тазом или изгибание тела [более полное обсуждение сексуальных движений можно найти в моей книге «Любовь и оргазм», — прим.]. До этого Марта выполняла ряд других упражнений, направленных на достижение тех же сексуальных движений, но ощущения так и не появились. Когда же она выполнила упражнение, описанное выше, она смогла сделать его правильно и почувствовала свои ступни задействованными в движении.

Результат превзошел все ожидания. Она ушла с занятий, чувствуя контакт со своими ступнями. Когда я увидел ее на следующей неделе, она сказала, что, придя домой, почувствовала себя оживленной и веселой. Это замечательное чувство, которое было полной противоположностью депрессии, продолжалось весь день. Она пыталась выполнять то же самое упражнение самостоятельно дома и испытала такую же радость и оживленность, но это состояние продолжалось уже не столь долго. Конечно же, мы повторяли упражнение и у меня в кабинете, однако результат был не всегда один и тот же. Сделав это упражнение впервые, она высвободила глубинные сексуальные чувства, о существовании которых до этого и не подозревала. Но без дальнейшего анализа она была еще не готова интегрировать эти чувства в свою повседневную жизнь.

Психология bookap

Когда терапия закончилась, Марта уже больше не была девушкой на пьедестале. Я не хочу сказать, что все ее проблемы полностью разрешились. Личностные проблемы невозможно разрешить до конца. В нижней половине ее тела все еще присутствовала некоторая степень жесткости и напряжения, которые слегка напоминали пьедестал. Но в целом она изменилась достаточно сильно. Ее плечи и грудь опустились, живот и таз стали более расслабленными, а ноги обрели мягкость. В ней появилась веселость, отражавшая ее новый энтузиазм к жизни. Однако она понимала, что впереди еще много работы. Мы закончили терапию, потому что она захотела дальше продолжать работать над собой самостоятельно. Она осознала, что должна оставаться заземленной и что этого можно достичь, только сохранив связь со своим телом, ногами и сексуальностью.

Терапия Марты закончилась несколько лет назад. Я виделся с ней после этого много раз, и мы обсуждали некоторые аспекты ее жизни. Она больше уже не впадала в глубокую депрессию, хотя порой уставала и ей хотелось все бросить. Когда это случалось, она позволяла себе выплакаться, почувствовать в себе ребенка, жаждущего заботы и любви, которых его лишили. Она никогда не сможет совсем избавиться от этой грусти, которая стала неотъемлемой частью ее жизни, но она также научилась получать глубокое удовольствие от полноценной жизни своего тела.