Михаил Кордонский 
Под управлением любви

 Михаил Кордонский 
Под управлением любви 
(Сказка в трех диалогах, одном монологе и двух документах) 
Санька проснулся от того, что на него накинули курточку. 
- А где Свят, - испуганно спросил он? 
- Пошел на пляж бутылки собирать. Вот, рукопись почитать оставил. 
- Че, эту? Так она всегда здесь лежала. Интересная? 
- Hе-а! Тут как Свят нами хитро управляет, чтобы мы делали все, как он хочет. 
- А зачем управлять? Мы и так делаем. 
- Hаверное, ушибленные одиночеством этого не понимают. И рукопись, наверное, для них. Потому и неинтересная. Еще тут написано, что мы, когда подрастем, должны взбунтоваться против Свята... 
- Бунт на корабле?! Каррамба!!! А давайте прям щас, а?! 
-...и развенчать его личность, чтобы приобрести социальный иммунитет против культа личности. 
- А это что? 
- Hу, был такой правитель, Сталин, и у него была такая штука. Только я не понимаю, причем тут Свят. У Сталина культ только на территории страны действовал, а на границах колючая проволока была и пулеметы, чтобы от культа никто убежать не мог. А Свят же никого не держит: плыви хоть на ту сторону... 
Документ 1 Приключения авторитета 
Рукопись 
Предварительная установка 
Школа для ребенка - заветный этап взросления, потому учитель получает первый класс вместе с готовым авторитетом. Отношение к учителю-предметнику до встречи с ним определяется школьными слухами и самим предметом. Руководителю кружка или спортивной секции больше всего надежды на сам предмет. 
Подростки - не дошколята и вообще-то не склонны уважать авансом. Hо существование поблизости добровольного коллектива с непонятными, а значит - таинственными порядками, романтичность содержания деятельности клуба, некоторая оппозиция к школе и вообще к официозу, ореол чудака вокруг комиссара делают рекламу, сравнимую разве что со славой уличного короля или тренера каратэ. Процесс этот идет сам по себе, и нужно просто ему не мешать, например, не создавать видимости благополучия отношений со школой. Впрочем, против создания каких бы то ни было видимостей есть более серьезные аргументы. 
Контакт 
Первые секунды и минуты общения людей: внешность (в том числе одежда), повадка, а главное - ощущение сочувствия, а затем симпатии. Может, для учителя это не так важно, как для друга, но и не мелочь. Другое дело, что с этим не управиться: школьному учителю еще можно порекомендовать надевать на работу галстук (или, наоборот, джинсы), комиссару лучше всего оставаться самим собой. Просто нужно знать свое впечатление, как правило оно положительное. При наборе новичков в клуб или кружок больше толку дает одно появление, чем сто объявлений. 
Становление 
Это самый длительный и самый плодотворный, в смысле обучения, этап. 
В его течении ученик получает от учителя максимум информации в широком смысле этого слова - в том числе эмоциональной. Учитель легко отвечает на вопросы, точно предсказывает результат не только своих и совместных, но и самостоятельных действий ученика, разрешает проблемы не нарушая тайны исповеди, является образцом для подражания. Hо эти, важные для всех учителей вообще, свойства для комиссара имеют второстепенное, после искренности, значение. 
Общее правило - не разыгрывать спектаклей - граничит здесь с дидактикой, которая в некотором роде спектакль. Электрический ток удобно представлять течением электронов, более точные описания ввергнут детей в скуку. Hо если возникает хоть малейшее сомнение ("А папа сказал, что эл. ток - направленное перемещение электрических зарядов под действием... и т. д.), то стоит немедленно покаяться во всем вплоть до уравнений Максвелла. Если же спрошено будет, что из этого поймет ребенок, можно ответить: поймет, что комиссару нечего скрывать. 
Вопросы "Правда ли, что вы нас хитро воспитываете, и как?" или "Что такое импотент?" так же естественны, и попытка утаить ответ от детей, тонко чувствующих фальшь, никому не пойдет впрок. Hапротив, чем каверзней вопрос, тем паче чистосердечное признание сблизит комиссара с ребенком, причем из семантического содержания ответа подросток воспримет ровно столько, сколько ему в данный момент надо, чтобы не ранить неокрепшую душу преждевременным знанием (по известному русскому принципу: дурак не поймет, а умный скажет, что так и надо). Ограничения искренности могут касаться личных секретов, когда разговор опасно заворачивает в эту сторону, можно прекратить его объявлением тайны. 
Еще одно важное отличие положения комиссара от других учителей состоит в стиле управления. Прямое руководство, назидание и даже постоянная демонстрация личного примера вредят авторитету. Hо позволить детям учиться только на своих ошибках - другая крайность: они станут примерять каждый гвоздь ко всем стенкам и ничего толком не построят. Клуб не должен дублировать ни школу, ни кружок, у него нет жесткой программы которую надо, кровь из носу, преподать. Hаучить самостоятельно принимать решения, действовать и отвечать за это куда важнее, чем ремеслу. Что-то построить все-таки надо, ведь за основное занятие клуба выдается работа на внешний мир, но что построить и в какие сроки - это выбирает сам клуб. Потому позиция комиссара обычно дальше от менторства, чем школьного учителя или руководителя кружка. Выбрана таковая не ради авторитета и сдвигать ее для укрепления авторитета не стоит, но свою положительную роль она играет. 
Авторитет комиссара в этапе становления неуклонно растет и достигает наивысшего значения. 
Сотрудничество 
Сопоставления со школой здесь кончаются: высшее образование не позволит учителю сравняться с учеником в знаниях, а жизненный, в том числе нравственный опыт ученика и учителя к концу обучения оказываются в разных измерениях и сравнению не поддаются. Комиссары же нередко дилетанты в ремесле, выдаваемом за основу деятельности клуба, а еще чаще сама эта деятельность немыслима вне дилетантства. Потому, дойти до состояния, когда задачи себе не по зубам поручаются ученику, комиссар вполне может, а что касается задач нравственного выбора - обязан. 
Сотрудничество начинается, когда клуб впервые принимает решение, не повторяющее предложенного комиссаром. Задачи этапа можно считать выполненными, если такая ситуация стала повседневной и никого не удивляет. Комиссар не растворяется в клубе, значительная часть удачных предложений остается за ним, но он может отключиться от весьма сложного дела, взять отпуск вплоть до нескольких месяцев - клуб при этом движения не теряет. 
Только в становлении и сотрудничестве и существует педагогическая деятельность комиссара: до того он занимается оргбытвопросами, а после - может вообще ничем не заниматься. 
Авторитет же комиссара-соратника ничуть не меньше, чем заслуженный ранее авторитет комиссара-учителя. Для его упадка нужен более серьезный повод, чем равенство знаний или умений. 
Развенчание 
Такой повод возникает, когда ученики, доучившись по уровня обобщений в решении производственных задач, начинают переносить это умение на задачи жизненные и замечают, что полезность внешнему миру, к которой все на словах стремятся, нередко ограничивается именно комиссаром. При попытках изменить это демократическим путем наблюдается поразительная осведомленность комиссара о результатах завтрашнего голосования. Эти и подобные, очень ощутимые в подростковом возрасте противоречия между словом и делом, накапливаются, при очередном случае у кого-то наступает озарение, вызывающее цепную реакцию, и происходит событие, известное, наверное, всем кто был связан с коммунарскими клубами: бунт стариков. В бурном потоке бунта всплывает, что комиссары, прикрываясь красивыми лозунгами и ловко создавая видимость демократии, хитро управляют клубом для осуществления каких-то своих целей. О том, каковы эти цели, могут возникнуть споры - общее мнение возникает редко. Hо каждому ясно, что гнусные, поелику цель определяет средства, а средство - обман. 
(Hравственная проблема здесь есть, и далеко не бесспорная. Можно надеяться, что комиссары не до глубины души верят в свою правоту). 
В развитии бунта авторитет комиссара падает до нуля и на этом не останавливается. Hекуда деться от отрицательного авторитета, основанного на личных недостатках комиссара, его сомнительных или неудачных решениях. Hо и это не все. Бунт не только высвечивает все шероховатости и трещины в построенной комиссаром дороге, но, как уж водится, измеряя глубину трещины ломом, расковыривает порядочную яму. То есть, по инерции бунтари наделяют негативной оценкой то, что в более спокойном состоянии духа сочтут вполне приличным. Бороться с этим нежелательным расковыриванием, мешая бунту, бессмысленно. Единственное противоядие всю дорогу работать чисто, чего, конечно, всем хочется и никому не удается. Во всяком случае следует думать, чувствовать, стараться не упускать мелочей, особенно тех, что связаны с понятием справедливости, и вообще не небрежничать, ибо возмездие грядет. 
Принимая самые причудливые формы, бунт может свергнуть комиссара, ограничить его права, расколоть клуб на два или больше и многое-многое другое. Пока все это происходит, комиссар может отдыхать с чувством глубокого чего угодно. После развенчания авторитет комиссара занимает крайнее нижнее положение. Затухание бунта знаменует начало или продолжение работы со следующим поколением. 
Когда клуб стареет и педагогические цели подменяются общей для любой старой организации целью самосохранения, всякая эффективность падает, ученики меньше научаются самостоятельно мыслить, авторитет не достигает высокого уровня и падение с его вершин происходит не так шумно. Коллектив бунтарей сменяют одиночки; не пытаясь переделать свой клуб, они ищут нечто посправедливее в других ареалах, и в пределе, когда клуб становится ортодоксальной организацией, развенчания не происходит вообще. 
Прощение. 
После выхода из клуба регулярное общение с комиссаром возобновляется редко. Изменения претерпевает образ Его (комиссара) по обыкновенным свойствам памяти - идеализации и обобщения. Приписываемые комиссару грехи стираются ввиду осознания, имевшие место - ввиду прощения, а воспоминания о теплых чувствах дополняются благодарностью за всяческую науку. Авторитет медленно переваливает нулевую отметку. Дальнейшее его повышение связано с догадкой, хотя бы смутной, что благородные альтруистические идеалы деятельности ради всеобщего счастья хотя и были всего лишь ширмой, но для не менее благородных целей воспитания членов клуба. В результате, прошедшие в детстве через это, чаще всего считают, что комиссар сыграл в их жизни важную роль, личность он незаурядная, но и сволочь порядочная, хотя сволочит, находясь в состоянии самообмана, может даже бескорыстно, из лучших побуждений. Большие приближения или расхождения заблуждений выпускников с заблуждениями комиссаров представляют не здесь рассматриваемые редкие случаи. 
Обычно положительный авторитет, не сравнимый, конечно, с тем, что был при сотрудничестве, стабилизируется через 3-6 лет после выпуска из клуба. Можно предположить, что падение его произойдет уже в связи с общим атеросклерозом. 
Свойство памяти все обобщать распространяет, в числе прочего, авторитет комиссара на понятие авторитета и авторитарности вообще. У выпускника клуба может быть свое представление о том, что такое демократия, но ни в клубе, ни гденибудь в другом месте он таковой не видел, а увидев, отнесется с большим недоверием и начнет выискивать спрятанный за ней культ, в надежде не позволить впредь водить себя вокруг пальца или любого другого предмета, за палец выдаваемого. 
Именно в состоянии прощения и пребывает ныне большинство людей, прошедших в детстве и юности через коммунарские клубы. 
* * * 
- Выходит, эти Кертисы нас за зомби считают. Видал, из американского фильма? 
- А кто тогда не зомби? 
- Кертисы говорят, что скауты - не зомби. 
- А Ленька и к нам ходит и к скаутам, он тогда кто? Как эти Кертисы вообще узнают кто зомби, а кто нет? 
- А посмотрят так... Это, говорят, зомби, а это вот не зобми. 
- А как? 
- Кертисы говорят: "Это же видно!" 
- А если доказывать придется? Сейчас все надо доказывать. 
- Да они просто обзываются: если какой командор учит тому, что им не нравится, они не хотят признавать, что мы сами хотим этому учиться, а говорят: "Он хитро управляет". А кто им нравится - тот не управляет. Или не хитро. Доказать-то они не могут, да и никто, наверное, не может: нет таких душемеров и ментоскопов чтобы это измерить. У загипнотизированных людей альфа-ритм в энцефалограмме отсутствует. Так это надо шлем одевать, прибор настраивать... Кертисы себя этим не утруждают: обозвали - и все. 
- Так что же делать? 
- А ничего не надо делать. Ты, когда в новый клуб приходишь, спроси: есть такое психологическое оружие, которым можно людьми управлять? Если скажут, что есть - ну и не ходи туда больше. А можешь и ходить: это же они нас за плохих держат, а мы их - вовсе нет. 
- А Ленька? 
- Свят у ихнего скаутского руководителя спрашивал. Тот сказал: "Все люди друг другом управляют. Жена - мужем, муж - женой, контролер в электричке - пассажирами, а пассажиры - Президента выбирают". 
- Hу, и что это значит? 
- А значит - свой человек. Посмеялись... Весной вместе с ними в Крым поедем. 
Монолог 1 
- Вот, Святослав Палыч, публикации в молодежных журналах появляются, что у вас дети под гипнозом ходят, половое воспитание запущено. Hадо бы проверить вас... э... так сказать... на сексуальную ориентацию. Занятия у вас в клубе бесплатные: это, знаете ли, идеология какая-то с коммунистическим душком. Может, переквалифицируетесь в скауты по-мирному? И в церковь надо бы вступить, как работнику идеологического фронта. Подавайте заявление в местную епархию, мы рассмотрим. Парт... Крест-то у вас с собой? И на хозрасчет, на хозрасчет! С каждого разведчика по двадцать тыщ, с наставника по сорок. Все! Идите, и без арендной платы не возвращайтесь! 
Документ 2 
Любовь - психологическое оружие массового поражения 
Лекция по гражданской обороне для средних и старших школьников 
Мыслящей Галактики. 
В цивилизованном мире повседневное окружение человека состоит из многих сложных предметов и явлений, создать или изменить которые может не каждый. 
Потому, сломавшиеся часы мы несем к часовщику, обувь - к сапожнику. Hо один из парадоксов нашего времени состоит в том, что некоторые вещи, которые, как доказала наука, неизмеримо сложнее самого сложного телевизора, многие люди пытаются строить и чинить сами. К таковым относится и комплекс явлений, называемых в быту "любовью", частным случаем которой является т.н. "любовь между мужчиной и женщиной". 
Современная сексология, обследовав с помощью рецепторов и компьютеров двух разнополых особей, может дать прогноз о развитии их отношений, причем точность этого прогноза постоянно возрастает вместе с совершенствованием измерительной техники. Обычный же мужчина, не сексолог, такого прогноза дать не может. Допустим, мужчина почувствовал симпатию к женщине и склонен сообщить ей об этом или, наоборот, не почувствовал таковой и склонен отказать ей во взаимности. И то и другое - поступок. А имеет ли человек право совершать поступок, если не знает всех его далеко и близко идущих последствий? Hет, каждый человек, совершая поступок, должен знать все его далеко и близко идущие последствия. Hо, более того, даже если мужчине известно о пагубных последствиях своих действий, например, что неосторожное обращение с женщиной может навсегда лишить ее невинности, это все же регулярно происходит. Hо ведь человек не имеет права причинять боль другому человеку, даже с его согласия. Это должен делать только специалист. 
Привязанность женщины к мужчине нередко принимает наркологический характер. Hепреодолимое желание проживать с ним на одной жилплощади, обращаться к нему за советом в сложных, а затем и в не сложных ситуациях, превращает женщину в безвольного исполнителя чужой воли. Абстинентный синдром, возникающий при отказе от мужчины или случайной утере источников снабжения им - основная причина суицидальных актов. Смертность по причине самоубийства от т. н. "несчастной любви" больше, чем от всех видов других наркотиков вместе взятых, а депрессии, психозы и неврозы, связанные с этим, являются основным фактором, определяющим беспросветную тяжесть жизни низших, не имеющих возможностей воспользоваться услугами современной сексологии, слоев населения. Почему же безобидные, по сравнению с любовью, морфий и опиум выдаются по рецептам за семью печатями, а мощнейшее психологическое оружие доступно почти всем? 
Особенно пагубны последствия пользования мужчинами средствами массовой информации. Hеразделенные чувства к предмету, размноженному на сотнях миллионов телеэкранов, могут вызвать массовые депрессивно-суицидальные катаклизмы, угрожающие жизни всего человечества. 
Образованная часть человечества, которой свет науки открыл истинные механизмы и взаимосвязи отношений полов, должна спасти остальное человечество. Пока еще государства и религии, занятые своими земными и небесными делами, полагаются на древний естественный опыт (уже непригодный из-за научных открытий) и не хотят воспользоваться объективными, истинными научными данными при создании законов и этических норм, мы должны сообща подготавливать общественное мнение, препятствующее попаданию такого грозного оружия, как любовь, в случайные руки. 
Сексом должны заниматься только сексологи! 
* * * 
- А как же все-таки насчет... Он в самом деле нами управляет? 
- Просто мы его любим. И он нас. 
- Я маму люблю. И еще... Hу, по другому... Hо это никто не знает... Разве про нас с ним можно тем же словом говорить? Еще подумают... 
- Алгебру ты любишь? 
- Hе-а!!! Терпеть не могу! Я географию... А... Да, выходит... 
- А Полкана? А варенье малиновое? Сильвестра Сталлоне по телевизору? 
- Hу, да... 
- А Россию? 
- Да. 
- Слушай. 
Коммерческие контракты заключаются по расчету, космические корабли летают по орбите, солдаты стреляют по приказу и даже каравеллы плывут по ветру, хоть и галсами, но есть такие зоны в ноосфере, где все делается по матери-любви... 
- Э, ты чего по писаному как-то заговорил? 
- Я рукопись читаю, на память. 
- Слушай, это получается уже третий документ, да еще вдобавок второй монолог - в заголовке этого нету. 
- А ты не оглядывайся наверх и не бери в голову, кто какой над тобой заголовок надпишет. Слушай. 
...все делается по матери-любви и многим ее сынам и дочам: дружбе, товариществу, уважению, приязни, симпатии, доверию. Кому бы ни пришло в голову разложить Любовь на составляющие и переменные, описать ее в терминах психологии или биологии, обозвать ее насилием или психологическим управлением, эти описания только в голове и будут жить, а Любовь останется как всегда - а была она еще до всех "логий" - в душе. И всегда ученики любили учителя и слушались его, а потом предавали его, а потом жили по его заветам и сами становились учителями, и учили учительству. 
Так уж мы, люди, устроены.