Глава 3

Грехи и огрехи молодости


...

Порядок клевания за Круглым столом

Мы понимаем: подставлять в описываемые обстоятельства родных предков в качестве отъявленных Яго – дрожь берет. Ну не должны родители завидовать собственным детям! Может, у звезд Голливуда и случаются подобные истории… Вон как маменька Деми Мур дочку доставала, делая то же, что и Деми, но с некоторым разрывом во времени: дескать, смотрите, я тоже так могу! И даже снялась вслед за дочерью на обложку журнала — обнаженной и беременной, несмотря на более чем зрелый возраст и слабый материнский инстинкт. Но это же аномалия! В нормальном мире обычных людей ничего такого не бывает! Увы. Еще как бывает. И законы социальной конкуренции распространяются на всех, в том числе и на ближайших родственников.

Конкуренция между детьми и родителями бывает особенно яростной. С обеих сторон следуют действия, явно выходящие за пределы не только хорошего тона, но и хорошего вкуса. О нравственности и говорить не приходится. Зависть, как мы уже упоминали – среда токсичная, разъедающая. Она способна растворить даже могучий материнский инстинкт, выработанный дикой природой как надежное средство защиты малолетнего потомства. А в отцовских чувствах, гораздо менее диких и природных («условная любовь» — писал о них немецко–американский философ и психолог Эрих Фромм50), вообще практически всегда присутствует момент конкуренции. Обвинять родителей за подобные чувства как за предательство — нерентабельно. Хотя бы потому, что предательство совершается намеренно. А социальная конкуренция врастает в эмоциональную сферу сознания как психологический механизм.


50 Э. Фромм делил чувство любви на «условное» и «безусловное»: то есть любовь бывает «за что–то» и «просто так». В большинстве случаев матери любят детей безусловной любовью – за сам факт существования, с момента появления ребенка на свет; отцы – за продолжение своего рода, дела и др., или за личные успехи, или за сходство с собой, но для формирования такой условной любви требуется причина и время. Впрочем, Э. Фромм не отрицал вероятность возникновения условной любви у матерей или безусловной – у отцов.


Без соревнования между людьми, в том числе и близкими, нет полноценного эмоционального контакта.


Проблемы возникают тогда, когда старшее поколение отказывает младшему в уважении, в достоинстве, в партнерстве и начинает использовать свои возможности психологического давления. Эрик Берн называл такое общение пересекающимися трансакциями51: в такой ситуации один из участников диалога, резонно считая себя равным партнером, зачастую получает от собеседника унизительный ответ, пренебрежительное замечание, равнодушное отношение… Последствия бывают разными. Хорошо, если в характере молодого человека, которого дожимает родня, есть изрядная доза негативизма. У него достанет сил протестовать против позиции Ребенка, на которую его пытаются поместить.


51 В теории трансактивного анализа Э. Берна комплиментарными (дополнительными) трансакциями называется общение без столкновений. Например, если собеседники занимают позиции Родителей и обсуждают друг с другом современную молодежь, или с позиций Взрослых на логическом уровне решают общие проблемы, или как Ребенок с Ребенком идут к эмоциональному сближению. Также трансакция бывает комплиментарной, когда один занимает положение Родителя и обращается к другому, как к Ребенку, и собеседник отвечает как Ребенок. Но если на обращение Взрослого ко Взрослому следует ответ Родителя Ребенку: например, подчиненный предлагает начальнику решение проблемы, а тот его резко осекает, даже не дослушав, то это пересекающиеся трансакции, неконструктивные, ведущие к конфликту. В них характер обращения не соответствует характеру ответа.


Но бывает и иначе: повзрослевшее чадо начинает бояться любого общения с родителями. И… уходит в партизаны, в подполье, ложится на дно. Родители вообще перестают узнавать о нем новое и интересное. На все вопросы он отвечает равнодушно–безразличным «Нормально!» и не пускает родных в свою жизнь дальше коврика с надписью «Вытирайте ноги и уходите!» — и подобное положение может продлиться несколько десятилетий. Отказаться от общения с родителями – подход радикальный, даже экстремистский. Если у вас есть такая возможность, попробуйте вернуть их в рамки комплиментарной трансакции – для контакта это оптимальное условие. Пускай возьмут себя в руки, осознают собственные стремления и попробуют соревноваться честно. В конце концов, на кону всего–навсего их самолюбие, а не бюджет отечества на ближайший год.

Мы хотим рассказать читателям о маме нашей коллеги. Коллегу звали Анна, а ее маму – Антонина Михайловна. Антонина Михайловна была женщина увлекающаяся, импульсивная и активная. Видимо, эти свойства и сформировали ее психотип. Во всяком случае, она вечно затевала какие–то провальные проекты, носилась с безумными идеями, излагала грандиозные планы. Правда, ни на чем не могла сосредоточиться. Поэтому из ее затей никогда ничего не выходило. Впрочем, Антонина Михайловна не унывала, а перескакивала на новые проекты, идеи и планы, столь же неудобоваримые. Чем только эта женщина не собиралась заработать себе состояние: то решит шампиньоны в подвале загородного дома выращивать, то вздумает организовать собственный фитнес–клуб там же – на десяти сотках… Вы скажете, что тетенька просто искала выход из финансовой «ямы»? Возможно. Но самые нелепые прожекты рождались в голове Антонина Михайловны после общения с дочерью.

Анна, как мы сказали, была нашей коллегой – писала книги и статьи в глянцевые журналы и не слишком обращала внимания на заморочки родительницы. Впрочем, ее не переставали удивлять регулярно возникающие у Антонины Михайловны намерения перещеголять дочку по всем статьям, извините за каламбур. Если друзья в разговоре с этой дамой упоминали профессиональные дочкины успехи, Антонина Михайловна как бы глохла. Никакой «стандартно–материнской» реакции, никакой растроганности, никакого аханья по поводу того, какая ее Анечка умная девочка. Нет, не сказав и двух приличествующих случаю слов, Антонина Михайловна с нажимом принималась щебетать насчет своих дел. Ну, бывает, может, тетке просто неинтересна вся эта журналистская тематика. Ей бы о чем попроще – клумбочки, коврики, подушечки… Но через некоторое время, когда разговор об Анне почти испарялся из памяти, в голове у Антонины Михайловны отнюдь не неожиданно рождался судьбоносный замысел: надо бы мне завалить Москву бестселлерами собственноручного производства! Или, если разговор был не о новой книге дочери, а, например, о купленном ею кожаном диване, честолюбивая мамаша собиралась прикупить целый гарнитур – и непременно кожаный, со вставками красного дерева. Ну и что, что его некуда ставить? Найдем, куда! В хозяйстве все пригодится! Мы понимали, что в мозгу у Антонины Михайловны звучит: «У Аньки есть – значит, мне тоже надо!» — и посмеивались про себя.

Надо признать: у Антонины Михайловны плоховато получалось забивать голы в дочкины ворота. Ей не хватало настойчивости. Как только на пути к воротам возникало препятствие, она теряла весь свой энтузиазм. Для успеха на любом поле – в области писательства, фитнеса, дизайна интерьеров или в любой другой – требуется целеустремленность и работоспособность. Одной соревновательности мало. Если главная ваша цель состоит в игре на понижение, в демонстрации пренебрежения к сопернику – вам же ничего не требуется достигать! Достаточно наморщить нос, фыркнуть, отвернуться и промолчать. А для собственных достижений надо захотеть реальных благ и побед для себя. Тогда появляется стимул, чтобы преодолеть полосу препятствий. Будь у Антонины Михайловны подобный стимул – может, импульсивная сторона ее натуры и взяла бы верх. Она бы не только ввязывалась во всевозможные мероприятия, но и доводила бы свои намерения до конца. Глядишь, нашла бы себе подходящее занятие и преуспела бы на одном поприще, а не металась от прожекта к прожекту. Но, поскольку никаких желаний, кроме моральной победы над дочерью, у Антонины Михайловны не наблюдалось – и вершин она не покорила, и богатств не нажила. Вот такая история семейных отношений Деми Мур и ее маменьки, перенесенная на российскую почву.

Однажды у нас с Анной возник разговор на эту тему. Она отмахнулась: «Да знаю, знаю. Меня это все уже даже не раздражает. Неохота зря нервы тратить. Мама всегда такая была: в детстве она мне без конца рассказывала, как хорошо училась в школе; я подросла – начались истории об умелом ведении хозяйства; поступила в институт – выслушала море саг про то, как мама привлекала мужские сердца; теперь слушаю разговоры о неувядаемой мамочкиной молодости и о ее выдающемся уме. Пылкий нрав плюс хроническая бестолковость равно болтливость минус слушатель». Мы тоже пришли к выводу, что стоит взять на вооружение эту формулу. Особенно в том, что касается «минус слушатель». И сократили общение с конкуренткой собственной дочери до минимума.


«Что же это такое?» – спросите вы, — «Как же можно так низко пасть, чтобы наезжать на собственного ребенка?» А может, не скажете. Потому что сериалы, мыльные и исторические, драмы и мелодрамы построены именно на неправильных отношениях между близкими – на отношениях, далеких от любви и дружбы. И даже от ровной приязни. В наши дни, к счастью или к несчастью, все большее число людей предпочитает не фантазировать, а знать: идеальная форма (или, если хотите, формула) отношений мало походит на действительное положение дел.

Некоторым собственное «Я» дороже, нежели благополучие и здоровье их детей. Для первобытного или даже средневекового сознания подобное распределение ценностей абсолютно обычно.


В дальнейшем мы вернемся к этой теме и расскажем подробнее об индивидуальных причинах такого «возврата к средневековью». Но сейчас поговорим о причинах общественных. Главная из них называется pecking order – «порядок клевания». Термин родился из инстинктов стайного поведения. В стае птиц есть группа доминирующих особей – они могут клевать всех остальных, если те вздумают им помешать или начнут соперничать за еду, самку или территорию. Главной группе подчиняется менее главная, которая не трогает доминирующих, но клюет третью, еще более бесправную. Третья, в свою очередь, не жалеет клювов на четвертую – и так далее. В зависимости от многочисленности членов стаи. Нижняя группа не может клевать никого, кроме представителей своей собственной компании маргиналов. На этом уровне социальная конкуренция решает уже не вопросы комфорта, а вопросы выживания. Вот почему здесь она беспощадна.

Польский писатель Вильгельм Шевчик заметил: «Хуже всего неравенство среди слуг». Чем скромнее социальное и финансовое положение человека, тем жестче его обращение с конкурентом. На высшем уровне сотворить с соперником такое можно, если на кону кругленькая сумма с шестью, а то и девятью нулями, место в парламенте или в президентском кресле, контрольный пакет акций… А внизу убьют за любую малость – ведь эта малость может отделять жизнь от смерти.

По схеме «порядка клевания» устроена и молодежная субкультура, и мир взрослых людей. Единственный, кто постарался изменить мир, был король Артур, основавший Круглый стол. В обычных замках рыцари сидели за прямоугольным столом – чем знатнее, тем ближе к королю, сидящему во главе стола. На дальнем конце помещались те, кто не мог похвастать ни происхождением, ни королевской милостью. Но все сидящие за круглыми столами равны. Или считаются равными, хотя и в легендах о короле Артуре среди рыцарей первым числился Ланселот, а последним – незаконный сын Артура Мордред… Но внешне все выглядело абсолютно политкорректно. Поэтому традиция ставить круглую мебель в зал для переговоров сохранилась. Равно как и идеи свободы, равенства и братства, которые периодически возвращаются и приносят море крови и горы трупов. Видимо, прав был Оноре Бальзак: «Возможно, равенство – это право, но никакая сила на земле не сделает его фактом».

И, поскольку мы хотим равенства лишь с теми, кто выше нас, еще в детстве у нас появляется желание влиться в какую–нибудь группу крутых ребят. Оно основано на очень древней и очень примитивной тактике выживания. Эта информация заложена в подсознании. А миндалины, самые древние структуры мозга, которые в детстве распоряжаются человеческими эмоциями, превращают желание в очень сильное стремление. Ведь в детстве и в юности чувства охватывают нас целиком, они не поддаются контролю и не знают границ. Так проявляет себя первобытная жажда жизни. Всяческая регламентация со стороны рационального мышления почти не срабатывает. И хотя мы повзрослели, а наш мозг передал функцию обработки эмоций лобным долям, это не значит, что подсознание смирилось с такой рокировкой. Поэтому время от времени все мы испытываем рецидив инфантилизма. И ищем, с кем бы в очередной песочнице подружиться. Мечтаем, чтобы нас оценили извне – но не как–нибудь, а высоко!

Хорошо, конечно, решать вопросы мирно, за тем самым круглым столом, с благовоспитанными и предупредительными рыцарями. Но, увы, в большинстве случаев мы оказываемся не на пиру, а в зоне психологического конфликта. Здесь многие индивиды превращаются в комбатантов52 - совершенно так же, как в зоне военных действий. Человек всего себя посвящает задачам выживания. И неважно, что физические условия для выживания – еда и кров — у него имеются.


52 Комбатанты – в международном праве так называются лица, входящие в состав вооруженных сил воюющих государств и принимающие непосредственное участие в военных действиях.


Психологический комфорт – не роскошь, а жизненно важное условие.


Итак, психологический комбатант делает то же, что и обычный человек, но самые простые действия – в частности, индивидуальный контакт – у него получаются хуже, чем у «мирного населения». Он боится негативных ощущений и отрицательных последствий, к которым этот контакт может привести. А потому старается не делать резких движений души, не раскрываться, не оставлять без защиты слабые места и болевые точки – в общем, он замыкается, прячет свою индивидуальность от окружения, впадает… верно, в депрессию. Или наоборот, нападает без объявления войны и провоцирует гонку вооружений – разражается (даже хочется сказать «разряжается») обвинениями по пустяковому поводу, смотрит исподлобья и поминутно демонстрирует неприязнь и недоверие. А тем временем его личностный компонент слабеет, нивелируется. Если не сказать «самоустраняется». Он становится частью своего воображаемого войска.

До такого можно дойти при конфликте поколений. Втягиваясь в эту «не нашу войну», мы поневоле пропускаем момент, когда перестаем видеть в себе и в оппоненте людей. A la guerre comme a la guerre53, как говорят французы. Мы начинаем воображать себя символами эпохи, как ни высокопарно это звучит. Неудивительно, что мы становимся безжалостны: ведь символы не могут страдать и болеть. Они могут только умирать, потому что дальнейшее их существование представляется нецелесообразным. Кем же надо стать в ходе подобной войны символов, чтобы дальнейшее существование близких представлялось бы нецелесообразным! А ведь бывает. Потому что конфликтующие стороны иной раз и не сознают, с кем у них «ля гер» ведется – с человеком или с эпохой, которую тот олицетворяет. Причем количество выигранных битв прямо пропорционально количеству ближних, ставших дальними. А то и очень дальними. Какой из этого следует вывод? Вывод таков: индивидуальность взаимоотношений в том и состоит, чтобы с самого начала спора, дискуссии, конфликта четко представлять себе, за что каждый из спорщиков борется и чем готов рискнуть в случае поражения. Или победы.


53 На войне как на войне (фр.).


Агрессивнее всего ведут себя психотипы, склонные к сверхконтролю, маниакальные, импульсивные, эпилептоидные. Первые три со временем все–таки сдадут свои форпосты и двинутся с обозом куда–то по Смоленской дороге – оттого, что настрой поменялся, ушла депрессия или мода новая пришла… Но уж если эпилептоид во что–нибудь уверовал, он будет биться до конца. Своего или вашего. С ним и воевать–то неинтересно: он не берет пленных, не принимает парламентеров и даже шпионов не засылает. Палит себе из тяжелых орудий и палит, пока не иссякнут боеприпасы. Тогда какой–нибудь очередной боевой орел становится манекеном с сюрпризом – антикварным болваном, брюзжащим себе под нос. А вот люди, в чьем характере много психастеноидных черт, вообще бы предпочли обойтись без конфликтов. Ну, натура такая, мягкая. Они скорее уж заключат мир на кабальных условиях, согласятся на любые аннексии и контрибуции – лишь бы без эксцессов.

Утешить обладателя подобной натуры нам, честно говоря, нечем. Надо учиться вести конфликты, надо. Отказаться от сопротивления – все равно что пригласить племя каннибалов на сытную трапезу. Вас сожрут и спасибо не скажут. Поэтому овладевайте соответствующей наукой – если не наукой побеждать, то по крайней мере наукой не капитулировать.

Главное, научитесь ставить грань между личностью – и своей, и личностью противника – и лозунгом.

Идея может измениться, развиться, процвести, отплодоносить и увянуть. А лозунг либо есть, либо нет. Вот и получается, что защищая это словосочетание, вы не на развитие и плодоношение индивидуальных отношений рассчитываете, а на уничтожение противника. Чтобы не было ни его лозунгов, ни его самого. Страшноватый подход. Поэтому спорить нужно грамотно, цивилизованно. Проще говоря, не до смерти.

Кто–то может поинтересоваться: а с чего это вы решили, будто я, любящий ребенок своих родителей, стану воевать со своей родней? Да кто меня заставит позабыть святой долг родственной любви? Не кто, а скорее, что. Причин для родственного конфликта в любом обществе – и бедном, и богатом – более чем достаточно. Потому что поводы для столкновений в изобилии присутствуют и вовне, и внутри нас, и между нами. Это разница взглядов, ценностей, ощущений и интерпретаций. Окружающая среда поставляет нам средства для разногласий, внутренняя – средства для эмоциональной разрядки. Что оказалось главнее в тот или иной момент, для того или иного человека, понять может разве что психоаналитик.

Подумайте над этом сами и попытайтесь дать понять родителям, что их и ваши представления о благополучии несколько, гм, различаются. То, что родители трактуют как пустяки и блажь, на самом деле является серьезным фактором повышения вашего социального статуса. И если, например, вам самому в принципе наплевать, по какому мобильнику звонить, на каком принтере печатать и по какому факсу посылать, то ваше окружение должно видеть, что ваша оргтехника – дорогая, крутая и новехонькая. Это для имиджа хорошо, а значит, и для бизнеса. Или приблизительно то же самое — про объем груди, пухлость губ и элегантность туалета. Значит, надо обсудить вопрос о вложениях в ту блажь, которая на современном языке именуется «имиджем». И не стоит обвинять родителей в косности, это доведет вас до гонки вооружения и эскалации конфликта. Будьте дипломатичны. Скажите лучше: во всем повинны стереотипы, которые на практике облегчают человеку жизнь и ускоряют его реакцию – до тех пор, пока не устарели. Но, устарев, они могут отрезать личность от мира Великой Китайской стеной. Предки, будьте креативны, отстегните кто сколько может.

Психология bookap

Но и сами не перегибайте, не обрушивайтесь на родню с обвинениями, переходящими в оскорбления. В споре надо отстаивать свою точку зрения, а не уничтожать оппонента. Но это возможно лишь в том случае, если спорящие не видят в противниках «оборотней в халатах» — опасных существ, пришедших прямиком из сумрака и подменивших собой таких милых, домашних, любимых родственников. Наступление на идеи, которые нам особенно дороги, вызывает неадекватную реакцию. Чтобы понять, где вас заносит, проведите ревизию собственных «сверхценностей». Может быть, родительская любовь окажется не последней в списке того, что вам бы хотелось сохранить на всю жизнь.

Конечно, родители не ангелы. Не стоит их идеализировать. Тогда вы не будете предъявлять своим близким чрезмерных требований – таких, будто спрашиваете не с человека, а с херувима. Или с серафима. Поговорим о тех грехах, вернее, о тех проблемах, которые испытывают все родители при поиске контакта с детьми. Все, даже самые любящие.