Глава 8. «Живая» супервизия


...

«Живая» супервизия. Пример 2: развал коалиции

В ходе терапии молодой супружеской пары возникла проблема, которая потребовала помощи супервизора28. Жена заинтересовалась другим мужчиной и колебалась — остаться ли ей с мужем или уйти к другому. Муж хотел, чтобы жена осталась с ним, и, хотя очень злился на нее из-за другого мужчины, старался сделать ей приятное и умиротворить ее.


28 Отчет об этом случае взят из: Haley, J. (1988). Reflections on supervision. In H. A. Liddle, D. С Breunlin, & R. С Schwartz (Eds.), Handbook of family therapy naming and supervision (pp. 358–367). New York: Guilford Press.


Терапевт затруднялся помочь этой паре выйти из тупика. Проблема для супервизора состояла в том, что терапевт принял сторону жены против мужа. Терапевт сначала встретился с женой индивидуально, а потом встретился с ней еще раз, так как был под впечатлением того, насколько сложна и интересна ситуация, в которой оказалась жена. Когда терапевт пригласил на терапию мужа, он сначала поговорил с ним наедине, чтобы сбалансировать свои отношения с супругами. Но терапевт уже симпатизировал жене, она ему очень нравилась, так что даже отдельная встреча с мужем не изменила его отношения. Терапевт создал видимость равного отношения к обоим супругам, но при этом подспудно и он, и жена считали, что муж не совсем такой, каким должен быть. Создавалось впечатление, что эта коалиция не дает мужу действовать. Например, муж говорил, что он пытается снова завоевать свою жену, уделяя ей больше внимания. Теперь, когда жена заговаривает с ним, он опускает газету и слушает ее. Когда я, супервизор этого терапевта, услышал эти слова, будучи в комнате за зеркалом, я не счел, что такое поведение представляет собой уж очень большой шаг по завоеванию жены мужем, особенно если у жены возникли отношения с романтичным и внимательным мужчиной.

Такие минимальные усилия мужа можно проинтерпретировать по крайней мере тремя различными способами. Во-первых, можно счесть, что он — человек невежественный и не умеет быть романтичным (и какая терапия может его научить?). Во-вторых, он может злиться на жену за это приключение. В-третьих, он, возможно, реагирует на социальную ситуацию, включающую психотерапевта, т. е. он не чувствует особого желания предпринимать серьезные попытки завоевания жены, когда его жена и терапевт словно снисходят к его усилиям. Например, когда терапевт очень доброжелательно спросил жену: «Как вы считаете, ваш муж что-нибудь делает, чтобы снова завоевать вас?», она неохотно ответила: «Возможно». Если муж считает, что психотерапевт и его жена в душе против него, он не будет особо стараться вернуть жену, особенно если это, видимо, именно то, чего хочет терапевт.

Мне было ясно, что терапевт, сам того не желая, включился в этот треугольник на стороне жены, причем так, что изменение было невозможно. Жена не могла решить, остаться ли ей с мужем или уйти к другому. Муж злился на терапевта и жену и нехотя предпринимал какие-то шаги, чтобы сохранить брак. Я давил на терапевта, чтобы он разрешил эту проблему, а он колебался и не мог действовать, так как не знал, чего я хочу. Я не знал, чем ему помочь. Мы все застряли.

Супервизор мог бы в таком случае обсудить с обучающимся природу брака, вопрос о внебрачных увлечениях, стадии супружества и так далее, но делая при этом упор на сбор информации. Однако вопрос об изменении этой пары в такой рефлективной дискуссии вряд ли был бы поднят. Супервизор, сосредоточенный на личности терапевта, стал бы объяснять ему, что он принял сторону жены, и, возможно, предложил бы ему самому подвергнуться терапии. Возможно, такой супервизор предложил бы терапевту вместе исследовать брак терапевта, полагая, что собственные супружеские трудности терапевта создали ему проблемы в клинической практике. Возможно, такой супервизор заставил бы обучающегося разыграть его собственный брак или, скажем, брак его родителей, стараясь помочь ему проработать проблему, возникшую при работе с этой парой.

Супервизор также мог бы посчитать, что такие ситуации встречаются часто и любой терапевт имеет шанс когда-нибудь невольно создать коалицию с одним из супругов против другого. Это — одно из возможных следствий проведения супружеской терапии, и даже очень опытные терапевты иногда обнаруживают, что сделали такую ошибку.

Задача супервизора в данном случае — освободить терапевта от вредной коалиции, если он не может сделать этого самостоятельно. Не стоит считать, будто собственные супружеские проблемы терапевта имеют какое-либо отношение к делу или служат извинением. Эмоциональные проблемы терапевта не должны влиять на его работу. Более того, терапевт может зациклиться на мысли, что состоит в коалиции с одним из супругов, и задача супервизора постараться этого не допустить. Здесь нужно не размышлять, а действовать. Если супервизор проницательно отмечает, что за создание коалиции несет ответственность терапевт, он может принести вред. Очень вероятен вариант, что, стараясь умаслить супервизора, терапевт бросит жену и попытается переметнуться на сторону мужа. Затем «брошенная» клиентка начнет выяснять, что же она сделала неправильно, а новый союзник будет воспринимать терапевта как неискреннего и неестественного.

Находясь за зеркалом вместе с группой обучающихся, я наблюдал за тем, как терапевт и жена слегка высокомерно растолковывали мужу, что когда он пытался сделать жене приятное, у него вышло не то, что нужно. Я искал способы изменить баланс отношений супругов с терапевтом. Позиция мужа была слабой, тогда как жена, благодаря поддержке терапевта, обладала сильной позицией. Терапевту необходимо было слегка ослабить жену и усилить мужа, изменяя свои отношения с ними. Но он должен был сделать это так, чтобы не оскорбить и не оттолкнуть жену. Я полагал, что супруги не смогут изменить отношения между собой, пока терапевт не изменит свое отношение к каждому из них, а терапевт, скорее всего, не изменит его, пока я не изменю свое отношение к нему.

Пока я думал, какое мне дать указание, женщина из группы обучающихся заметила, что жена выглядит не слишком женственной. Действительно, она была одета в мужскую рубашку и джинсы. «Наверное, — сказала обучающаяся, — она так одевается, чтобы держать мужа подальше от себя». Я решил, что это полезное наблюдение, и позвонил терапевту. Он должен был по моему предложению сказать мужу, что он увидит, что добился успеха в ухаживаниях за своей женой, когда жена начнет вести себя с ним более женственно.

Терапевт повторил это замечание супругам, и жена немедленно возразила ему. А муж, который в первый раз с начала интервью оживился, выглядел довольным и сказал, что благодарен за эти слова. Жена, протестуя, сказала, что если мужу нужны более женственные дамы, он может поискать их в другом месте. Терапевт сказал, что просто подумал, что ему надо упомянуть об этом, и перешел к другим вопросам.

После этой простой интервенции муж и жена стали вести себя как равные, и терапевт больше не был союзником жены. На следующем интервью муж настаивал на том, чтобы жена сделала выбор между ним и другим мужчиной. Очевидно, он приберегал этот ультиматум, чтобы произнести его в присутствии терапевта, в справедливость которого он теперь верил. Жена сделала свой выбор.

Этот пример поднимает специфическую проблему супервизии. Терапевт последовал указаниям супервизора и вдруг обнаружил, что он свободен от стреножившей его коалиции, но не понял, как это получилось. При данном терапевтическом подходе клиентам обычно не говорят, почему или каким образом интервенция приводит к изменениям. Так должен ли супервизор говорить об этом обучающемуся? Не логично ли обучать терапии, которую клиент не будет осознавать, с помощью тренинга, который не будет осознавать терапевт? Теперь уже многие терапевты вполне уютно чувствуют себя при мысли, что могут изменить семью, не вдаваясь в объяснения природы изменений. Из этого логически следует, что супервизор может добиться изменений у обучающегося, манипулируя им и не давая ему осознать это.

Цель психотерапевта — разрешить семейную проблему. Механизмы решения этой задачи не следует раскрывать семье, если это понимание может помешать самому изменению. В представленном случае терапевт мог объяснить паре, что его замечание про женственный облик имело целью поддержать мужа и сделать его отношения с женой более равными. Хотя их реакции не так предсказуемы, как нам бы хотелось, все же можно сказать, что такое объяснение вызвало бы у обоих противодействие. Это помешало бы дальнейшему течению терапии. Терапевта, который стремится быть во всем честным с клиентом, как правило, в конце концов перестают уважать. Терапия — это не повседневное общение, не дружеский разговор, где уместно говорить по душам.

На вопрос о том, нужно ли супервизору объяснять свои действия обучающемуся терапевту, можно ответить, обратившись к целям супервизора и терапевта. Должен ли я как супервизор объяснять терапевту, почему он освободился от коалиции с женой, если он этого не понимает? В том, что касается механизмов психотерапии, клиенту делать нечего, но ведь терапевту нужно их знать. Моя задача как супервизора — не только помочь обучающемуся изменить эту пару, но и объяснить ему, как изменять несчастливых супругов в будущем. Чтобы достичь этой цели, необходимо некоторое осмысление и категоризация его взаимодействия с семьей. Однако стоит отметить, что многие хорошие психотерапевты не делают этого. Как профессиональный наблюдатель за психотерапевтами, я пересмотрел записи терапевтических сеансов множества компетентных терапевтов. Я понял, что психотерапевт часто уверен в правильности предлагаемых интервенций, но если его попросить обосновать конкретную интервенцию и объяснить, почему он ее предпринял, он может затрудниться с ответом. В идеале терапевт создает терапевтическую теорию, а затем проводит терапию с клиентом, действуя в соответствии с этой теорией. Однако, по-видимому, чаще получается так, что терапевт сначала осуществляет конкретную интервенцию, а уже потом создает теорию, которая объясняет, почему его действия привели к успеху. Многие из тех, кто обучает психотерапевтов, используют метафоры и конкретные примеры для объяснения ситуаций, слишком сложных, чтобы их можно было объяснить «на пальцах».

Терапевты, готовые принять мысль о том, что терапия — это процесс воздействия и, стало быть, манипуляции, должны решить для себя, можно ли таким же образом проводить супервизию. Если можно изменять клиента так, чтобы он этого не осознавал, то можно ли обучать терапевта таким же образом? Каждый должен занять по этому вопросу свою позицию. Для обдумывания я предлагаю следующее высказывание: то, что происходит в психотерапевтическом кабинете, бывает настолько сложным, что использование осознанного осмысливания как единственного инструмента для работы просто невероятно.

В представленном здесь случае я объяснил психотерапевту, почему я предложил ему сделать замечание о женственности жены и почему я считал, что это поможет ему разорвать коалицию с ней. Он выправил дисбаланс, не оскорбив жену и поставив мужа в более равное положение. Я не уверен в том, необходимо ли было это объяснение терапевту, чтобы разрешать подобные ситуации в будущем. Самого по себе действия было бы достаточно.

Психология bookap

Кажется, супервизору лучше иметь свободу в том, чтобы влиять на обучающихся, ничего им не объясняя, особенно если такие объяснения могут сделать их обучение слишком легким или помешать ему. Другое дело — если обучающийся собирается стать преподавателем или супервизором. В этом случае ему нужно научиться рефлексии, чтобы научить ей других. Таким образом, процесс обучения преподаванию сам по себе является учебной ситуацией.

Принцип тот же, что и в условно-рефлекторной терапии. Только здесь обучающийся терапевт должен научиться влиять на множество разных людей во множестве разных ситуаций, а это требует от него специального образования — как специалиста по изменению людей. Семье просто нужно знать, как жить вместе, не испытывая особых проблем.