Предисловие

Когда человек только учится водить машину, он понимает, что водит еще довольно плохо и это может привести к определенным последствиям. Поэтому лучше, если рядом с ним будет сидеть опытный водитель, готовый взять управление на себя, если на дороге возникнет проблемная ситуация. Начинающих водителей обучают как правилам дорожного движения, так и навыкам, необходимым для управления транспортным средством. Прежде чем новичок сам сядет за руль, он должен заполнить письменный тест и сдать экзамен по вождению, который выявит его способность следовать правилам дорожного движения и парковать машину. Если экзамены сданы успешно, обучающийся получает права. Правда, сдача экзамена не означает, что он способен водить и парковать грузовик или справиться с транспортной пробкой. Для развития навыков необходим опыт вождения в реальных дорожных условиях.

Представим теперь, что некто научился водить, обсуждая с преподавателем различные марки автомобилей и то, как чувствует себя человек за рулем. Он никогда не наблюдал за тем, как водят машину, и никогда не ездил с опытным водителем, готовым взять управление на себя в случае необходимости. Не было никаких экзаменов. А преподаватель, не несущий никакой ответственности за действия своего подопечного на дороге, просто вручил ему ключи и пожелал удачи.

Конечно же, ни один разумный человек не захочет, чтобы его так учили. Так должны ли мы подходить к обучению терапии с той же серьезностью, с какой подходим к обучению вождению?

Как учили терапии?

Первые сто лет существования психотерапии ей обучались следующим образом: проходили через нее сами. Считалось, что опыт личной терапии создает компетентного терапевта. Помимо этого, были еще беседы или семинары, на которых обсуждалось, почему иногда люди ведут себя странно; часто это были философские дискуссии о природе человека. За работой обучающегося никогда не наблюдали и не оценивали ее. Обучение было формой ученичества, в котором ученик никогда не видел мастера за работой, а мастер никогда не наблюдал за учеником.

Учитель не брал на себя ответственность в том случае, если психотерапия, которую проводил его ученик, была неудачной (трудно взять на себя ответственность, если не видел того, что произошло). Не было ни экзаменов, ни оценок способностей ученика. Никто, кроме самого терапевта, не знал, как проходила терапия в каждом конкретном случае. Когда результат его терапии оказывался трагическим, он возвращался к учителю за консультацией; его спрашивали о тех чувствах, которые он испытал в связи с этой трагедией, и исследовали его личностные реакции. Затем ему желали удачи и посылали к следующему клиенту… или к следующей трагедии.