III. Заорганизованность

Как я уже отмечал, самый короткий и простой путь к кошмару Дивного Нового Мира проходит через перенаселенность и значительный прирост населения. Двести восемьдесят миллионов сегодня, пятьдесят пять миллионов к началу нового века — в итоге большей части человечества придется выбирать между анархией и тоталитаризмом. Но не только возрастающее давление численности населения на имеющиеся ресурсы толкает нас к тоталитаризму. У этого слeпого биологического врага свободы есть необычайно надежные союзники, порожденные теми технологическими достижениями, которыми мы гордимся. Причем гордимся по праву, поскольку эти достижения — плоды гениальных решений и тяжелого упорного труда, логики, воображения и самоотречения. Иными словами, моральных и интеллектуальных качеств, которые могут вызвать только восхищение. Но проблема в том, что в этом мире ничего нельзя получить даром. За все эти потрясающие, заслуживающие уважения достижения приходится платить. Подобно тому как мы до сих пор расплачиваемся за купленную в кредит в прошлом году стиральную машину, мы платим и за эти достижения — и каждый последующий взнос выше предыдущего. Многие историки, социологи и психологи уже давно с глубочайшей озабоченностью пишут о цене, которую платят и будут платить за прогресс жители стран Запада. Они указывают, например, что демократия едва ли станет процветать в обществе, где политическая власть и экономическое влияние все активнее централизуются и концентрируются в одних руках. Но именно к централизации власти всегда приводил и приводит технический прогресс. Чем эффективнее становится оборудование для массового производства, тем оно сложнее и дороже — и тем менее доступно для предпринимателей с ограниченными средствами. Более того, массовое производство не может существовать без массового распределения, но с ним связаны проблемы, успешно решить которые могут лишь крупнейшие производители. В мире массового производства и массового распределения маленький человек со своим скудным оборотным капиталом изначально оказывается в невыгодном положении. В конкуренции с большим человеком он теряет деньги, а в итоге и самую возможность существовать в качестве независимого производителя. Большой человек пожирает его. По мере исчезновения маленького человека все большее экономическое влияние оказывается в руках меньшего числа людей. В условиях диктатуры большой бизнес, существование которого обусловлено развитием технологий и последующим крушением малого бизнеса, находится под контролем государства, то есть небольшой группы партийных лидеров и выполняющих их приказы солдат, полицейских и чиновников. В условиях капиталистической демократии, как, например, в Соединенных Штатах, большой бизнес контролируется, по определению профессора Ч. Райта Миллса, властвующей элитой. Для нескольких миллионов жителей, работающих на ее фабриках, в офисах, магазинах, элита является непосредственным работодателем. Еще больше людей она контролирует, ссужая их деньгами для покупки продукции, которую сама же и производит, и, будучи владельцем средств массовой коммуникации, оказывая воздействие на мысли, чувства и действия практически каждого жителя этой страны. Пародируя слова Уинстона Черчилля, можно сказать, что никогда еще столь немногие не манипулировали столь многими. Действительно, мы очень далеки от проповедуемого Джефферсоном идеала подлинно свободного общества, построенного на иерархии самоуправляемых единиц — градации властей, в которой элементарные районные республики подчиняются республикам округа, те, в свою очередь, республикам штата, а они — республике союза.

Таким образом, мы видим, что современная технология приводит к концентрации экономической и политической власти в руках небольшой группы людей и к созданию общества, контролируемого (беспощадно — при тоталитарном режиме, мягко и ненавязчиво — при демократическом) большим бизнесом и правительством. Но общество состоит из индивидов и хорошо лишь до тех пор, пока помогает им реализовывать свой потенциал и жить счастливо и продуктивно. Как повлияли на индивидов технологические достижения последних лет? Вот как отвечает на данный вопрос Эрих Фромм:

«Наше современное западное общество, несмотря на материальный, интеллектуальный и политический прогресс, становится все менее благоприятным для душевного здоровья и имеет тенденцию подрывать внутреннюю защиту индивида, лишая его счастья, разума и способности любить. Это общество стремится превратить индивида в робота, который расплачивается за свою человечность все возрастающим числом психических заболеваний и отчаянием, скрывающимся за неистовым стремлением к труду и так называемому удовольствию».

Вышеупомянутые психические заболевания могут иметь невротические симптомы. Они очевидны и вызывают сильнейшую тревогу. Но, по словам Фромма, «не следует сводить психогигиену к предотвращению симптомов. Симптомы как таковые не враги, а друзья нам; там, где есть симптомы, есть конфликт, а конфликт всегда свидетельствует о том, что у человека пока не иссякли жизненные силы и стремление бороться за счастье и за свое место в этом мире». По-настоящему безнадежных жертв психического заболевания можно найти среди тех, кто производит впечатление самых здоровых. «Многие из них нормальны потому, что приспособились к нашему порядку существования, потому что все человеческое в них было задавлено так рано, что они в отличие от невротиков даже не борются, не страдают и у них не наблюдается никаких симптомов». Нельзя сказать, что они нормальны в абсолютном смысле этого слова, — нет, они нормальны лишь в контексте глубоко аномального общества. Их безупречная приспособленность к аномальному обществу показывает, насколько серьезно их душевное расстройство. Эти миллионы аномально нормальных людей, тихо-мирно живущих в обществе, в котором, будь они полноценными человеческими существами, им не нашлось бы места, все еще держатся за «иллюзию индивидуальности», но в действительности лишены ее. Их конформизм переходит в единообразие. А единообразие и свобода несовместимы. Так же как несовместимы единообразие и психическое здоровье. Человек не создан быть роботом, но если становится таковым, подрывается основа душевного здоровья.

В ходе эволюции природа приложила усилия к тому, чтобы все особи отличались друг от друга. Мы воспроизводим наш вид, сочетая отцовские и материнские гены. Эти наследуемые переменные дают практически бесконечное разнообразие сочетаний. Физически и психически каждый из нас уникален. Любая культура, которая в интересах эффективности или во имя каких-либо политических или религиозных предпосылок стремится стандартизировать человечество, совершает вопиющее преступление против биологической природы человека.

Науку можно назвать сведением множественности к однообразию. Она стремится объяснить бесконечно разнообразные явления природы, абстрагируясь от уникальности каждого конкретного случая, концентрируясь на общих чертах и в итоге выводя некий закон, в рамках которого эти обобщения имеют смысл и могут эффективно использоваться. Рассмотрим примеры. Яблоки падают на землю, а Луна движется по небу. Люди с незапамятных времен наблюдали за этими явлениями. Вместе с Гертрудой Штайн они убедились, что яблоко — это яблоко, а Луна — это Луна. Но лишь Исаак Ньютон понял, чтó общего у этих абсолютно несхожих явлений, и сформулировал теорию притяжения таким образом, что определенные закономерности, связанные с яблоками, небесными телами, да и со всем остальным во Вселенной, можно объяснить и рассмотреть в рамках единой системы воззрений. Таким же образом человек искусства, сочетая безграничное разнообразие и уникальность явлений внешнего мира и свое воображение, наделяет их значением в рамках упорядоченной системы форм, словесных или музыкальных структур. Желание упорядочить беспорядочное, вывести гармонию из диссонанса и свести разнообразие к единству — своего рода интеллектуальный инстинкт, первичная, фундаментальная потребность разума. В науке, искусстве и философии это стремление — назовем его волей к порядку — чаще всего приносит пользу. Да, воля к порядку породила множество незрелых теорий, основанных на недостаточных доказательствах, абсурдные метафизические и теологические системы; из-за нее идеи педантично принимались за истинные явления, а символы и абстракции — за данные, полученные напрямую через органы чувств. Но эти несомненно прискорбные ошибки не несут серьезной непосредственной угрозы, хотя иногда скверная философская система может нанести косвенный вред, предоставляя оправдания для бессмысленных и негуманных действий. По-настоящему опасной воля к порядку становится в области политики и экономики.

Здесь то, что в теории явилось сведением беспорядочного многообразия к понятному единству, на практике становится низведением человеческой многогранности к недочеловеческому единообразию, свободы — к рабству. В политике эквивалентом полноценной научной теории или философской системы служит тоталитарная диктатура. В экономике безупречное по композиции произведение искусства — это бесперебойно работающая фабрика, где работники и станки идеально пригнаны друг к другу. Красота упорядоченности используется как оправдание деспотизма.

Организованность необходима, поскольку свобода возникает и имеет значение лишь в самоуправляемом обществе, основанном на сотрудничестве индивидов. Но, будучи необходимой, организация может стать и губительной. Избыток организации превращает людей в роботов, подавляя творческое начало и лишая шансов на свободу. Как правило, безопасный курс лежит посередине — между полным попустительством, с одной стороны, и тотальным контролем — с другой.

Раньше технические достижения сопровождались активным развитием организации. Сложности оборудования должна была соответствовать сложность социального устройства — обществу следовало работать так же исправно и эффективно, как и новые средства производства. Чтобы вписаться в эту систему, личности должны были полностью лишиться индивидуальности, отринуть присущее им от рождения многообразие и подстроиться под общий шаблон, то есть приложить все усилия к тому, чтобы стать роботами.

Заорганизованность обесчеловечивает, усугубляя тем самым обесчеловечивающие последствия перенаселенности. Развитие промышленности заставляет значительную часть постоянно увеличивающегося населения стягиваться в крупные города. Но жизнь в крупных городах наносит ущерб душевному здоровью. Говорят, что наибольшее количество случаев шизофрении наблюдается в переполненных городских трущобах. Она не способствует возникновению малых самоуправляемых групп, где свобода сочетается с ответственностью — первым условием существования истинной демократии. Городская жизнь анонимна и, скажем так, абстрактна. Люди вступают в отношения, но не как полноценные личности, а как воплощения экономических функций, или во внерабочее время, как безответственные искатели развлечений. Оказавшись в плену подобного образа жизни, они начинают чувствовать себя одинокими и ничтожными. Из их существования уходит какой-либо смысл и значение.

С точки зрения биологии человек — умеренно стадное животное, по степени общественности он скорее ближе к волкам и слонам, чем к муравьям и пчелам. В своей изначальной форме человеческие общества ничем не напоминали муравейник или улей —люди собирались в простые стада. Цивилизация, помимо всего прочего, это процесс превращения примитивных стад в грубое механическое подобие сообществ, образуемых социальными насекомыми. В настоящее время давление перенаселенности и развитие технологий ускоряют его. Термитник стал казаться достижимым идеалом, некоторые к нему стремятся. Излишне напоминать, что идеал недостижим. Пропасть отделяет социальных насекомых от не слишком общественных млекопитающих, обладающих более развитым мозгом, и как бы ни старались млекопитающие походить на этих насекомых, она все равно остается. Несмотря на все усилия, человек не способен создать социальный организм — он может сформировать только социальную организацию. В процессе порождения социального организма образуется лишь тоталитарный деспотизм.

«О дивный новый мир» рисует фантастическую и немного фривольную картину общества, где попытка превратить человеческих существ в подобие термитов была доведена практически до абсурда. Очевидно, что мы движемся в направлении Дивного Нового Мира. Но не менее очевидно и то, что при желании мы можем отказаться сотрудничать со слепыми силами, толкающими нас и этом направлении. Однако создается впечатление, что желание сопротивляться не очень сильно и распространено не слишком широко. Как доказал Уильям Уайт в своей книге «Человек организации», на смену традиционной этической системе, в которой личность первична, приходит социальная этика. Ключевые понятия в ней — «приспособление», «адаптация», «социально-ориентированное поведение», «принадлежность», «приобретение социальных навыков», «командная работа», «групповой образ жизни», «верность группе», «групповая динамика», «групповое мышление», «групповое творчество». Философия данной системы строится на том, что общество в целом имеет бóльшую ценность и значимость, чем отдельные личности, врожденные биологические различия следует принести в жертву культурному единообразию, а права коллектива значат больше, чем то, что в восемнадцатом веке называли правами человека. Исходя из социальной этики, Иисус глубоко заблуждался, утверждая, что суббота сотворена для человека. Напротив, человек сотворен для субботы и должен отказаться от своих личных черт и воплощать собой некий стандартизованный образ души компании — стать инструментом, который организаторы групповой деятельности считают идеальным для своих целей. Идеальный человек проявляет «динамический конформизм» (восхитительное словосочетание!), горячо предан группе, всегда стремится подчиниться и найти свое место в коллективе. А идеальному человеку нужна идеальная жена — с хорошо развитым стадным инстинктом и великолепным умением приспосабливаться к обстоятельствам, не только понимающая и готовая смириться с тем, что ее муж предан в первую очередь корпорации, но и сама активно преданная ей же. Как сказал Мильтон об Адаме и Еве: «Создан муж для Бога только, и жена для Бога, в своем супруге». Но в одном отношении жена идеального человека организации оказывается в худшем положении, чем наша Праматерь. Господь дозволил Еве с Адамом свободно предаваться «шалостям», присущим «молодой чете».

Адам,
Я полагаю, от подруги милой
Не отвернулся, так же и жена
Отказом не ответила, блюдя
Обычай сокровенный и святой
Любви супружеской.


Сегодня же один автор пишет в «Гарвард бизнес ревю», что жена человека, пытающегося соответствовать идеалам социальной этики, «не должна требовать, чтобы муж тратил на нее слишком много времени и уделял ей излишнее внимание. Ему следует полностью сосредоточиться на работе и свою сексуальную активность низвести до вторичной потребности». Монахи дают обет бедности, послушания и безбрачия. Человеку организации дозволено быть богатым, но он обещает быть послушным («он без возмущения принимает власть, он уважает вышестоящих») и должен быть готов принести в жертву дальнейшему процветанию своей организации даже супружескую любовь.

Стоит отметить, что в «1984» сексуальная активность членов партии ограничивалась порядками еще более строгими, чем у пуритан. В книге «О дивный новый мир» любой имеет право реализовывать свои сексуальные желания безо всяких ограничений, не спрашивая разрешения. Общество, описанное в истории Оруэлла, находится в состоянии перманентной войны, и его правители, во-первых, используют свои полномочия для наслаждения властью как таковой, а во-вторых, стремятся постоянно держать подданных в напряжении, поскольку это необходимо в обществе, постоянно находящемся на военном положении. Развернув целую кампанию против секса, руководители партии могут поддерживать нужное состояние напряжения и в то же время наилучшим образом удовлетворять свою жажду власти. Сообщество, описанное в работе «О дивном новом мире», — мировое государство, где война ликвидирована и главная цель правителей — любой ценой заставить граждан не создавать проблем. Для достижения данной цели правительство в числе прочего устраняет семью как явление, легализуя такую степень сексуальной свободы, что жители Дивного Нового Мира почти гарантированно избавлены от деструктивного или креативного сексуального напряжения. В «1984» жажда власти утолялась причинением боли, в «О дивном новом мире» — не менее унизительным удовольствием.

Очевидно, что ныне существующая социальная этика — лишь оправдание, попытка скрасить крайне неблагоприятные последствия заорганизованности. Она представляет собой жалкую попытку превратить необходимость в добродетель, извлечь пользу из плачевной ситуации. Эта нравственная система практически полностью оторвана от реальности, а потому очень опасна. Общество, почитающееся большей ценностью, чем его составные части, — не организм в том смысле, в каком организмом может считаться улей или термитник. Это просто организация, социальный механизм. Общество не может иметь ценностей, кроме тех, что связаны с жизнью и просвещением. Организация не живое существо, и она не обладает разумом. Ее функция инструментальна и вторична. Организация сама по себе не имеет значимости, ее ценность зависит от того, какую пользу она приносит отдельным элементам общества — индивидам. Ставить организацию выше отдельных людей означает подчинить цель средствам. Чтó происходит, когда цель подчинена средствам, нам наглядно продемонстрировали Гитлер и Сталин. Под их чудовищным правлением личности-цели подчинялись организациям-средствам, для чего использовалось сочетание насилия и пропаганды, систематического террора и манипуляций сознанием. В будущем, когда диктаторы найдут более эффективные средства управления, насилия, вероятно, будет намного меньше, чем при Гитлере и Сталине. Будущие диктаторы станут организовывать дисциплину в своих владениях безболезненно, усилиями целого взвода высококвалифицированных специалистов в сфере социальной инженерии. «Вызов, который сегодня бросает нам социальная инженерия, — с воодушевлением пишет сторонник этой новой науки, — подобен тому, который почти пятьдесят лет назад бросала нам техническая инженерия. Если первая половит двадцатого века являлась эрой инженеров-техников, то вторая половина вполне может оказаться эрой социальных инженеров». А двадцать первый век, полагаю, будет эрой мировых контролеров, научно организованных кастовых систем и Дивного Нового Мира. В ответ на вопросы: кто стережет стерегущих, кто будет организовывать организаторов? — нам безапелляционно заявляют, что организаторы в надзоре не нуждаются. Некоторые доктора социологических наук трогательно верят в то, что им искушение властью не страшно. Подобно сэру Галахаду они обладают десятикратной силой, поскольку сердца их чисты, а сердца их чисты потому, что они ученые и изучали социологию на протяжении шести тысяч академических часов.

Психология bookap

Увы, высшее образование не является залогом добродетели или политической мудрости. И к подобным сомнениям этического или философского характера следует прибавить чисто научные вопросы. Можем ли мы принять теории, на которых строят свою практику социальные инженеры и которыми они оправдывают манипуляции над человеческой личностью? Например, профессор Элтон Майо категорично заявляет, что «желание человека трудиться совместно с другими — это важная, возможно даже важнейшая, черта человеческой личности». На мой взгляд, это неверно. У некоторых людей есть стремление, описанное Майо, у других — нет. Это зависит от темперамента и склада характера. Любая социальная организация, построенная на том, что человек, кем бы он ни был, стремится постоянно взаимодействовать с другими людьми, может оказаться для многих людей прокрустовым ложем. И для них единственным путем к адаптации станет ампутация — или дыба.

А сколько романтичных заблуждений можно найти в лирических описаниях Средневековья, которыми украшают свои работы современные теоретики в сфере социальных отношений! «Членство в гильдии, феодальное землевладение или статус жителя деревни защищал средневекового человека на протяжении всей жизни, давая ему мир и спокойствие». Защищал от чего? Уж точно не от беспощадной травли со стороны вышестоящих. А наряду с «миром и спокойствием» в Средние века наблюдалось множество случаев хронического перенапряжения, острого ощущения несчастья и яростной неприязни к жесткой иерархической системе. Она не позволяла продвигаться вверх по социальной лестнице, а тех, кто был прикреплен к земельному участку, существенно ограничивала и в географических передвижениях. Слепые силы — перенаселенность и заорганизованность — и социальные инженеры, которые пытаются направлять их, подталкивают нас к средневековой системе. К подобному возрождению старых порядков люди отнесутся спокойнее, чем относились к ним жители Средних веков, ведь на смену старым средствам придут такие методы Дивного Нового Мира, как обусловливание во младенчестве, обучение во сне и наркотическая эйфория. Однако для большинства людей это все равно будет своего рода рабством.