Глава 12. Можно ли что-нибудь сделать?

«Дорогая Энн Лэндерс, я пишу письмо от имени своей сестры, мачехи двадцатидвухлетнего парня, которого выгнали из школы. Я буду называть его „Дэнни“. Отец мальчика развелся со своей первой женой, когда Дэнни был еще младенцем. Он живет в браке с моей сестрой уже семь лет.

Моя сестра потратила на мальчика не одну тысячу долларов, в том числе десять тысяч на обучение в военном лицее, откуда его исключили за мошенничество, обман и воровство. Она нанимала репетиторов, чтобы те помогли ему справиться с домашними заданиями, водила к трем психологам, которые говорили ей, что он полон враждебности, и врачам, которые не находили в нем физических заболеваний.

Дэнни жил с моей сестрой и ее мужем, с бабушкой и с родной матерью. Сейчас он живет с тетей. Он не работает, не платит за квартиру и живет на то, что ему дают.

Сестра и ее муж неоднократно находили для него работу, но он нигде не смог удержаться. Они поддерживали его интерес к спорту, старались не потакать ему, но сейчас они не знают, что делать.

В Дэнни есть и что-то хорошее. Он не пьет и не употребляет наркотики. Однако он жестоко обращается с собаками и лошадьми сестры. Он бьет и пинает их.

Что движет этим мальчиком? Мы боимся, что если ничего не изменить, он станет преступником. Неразрешимая проблема Виржинии».


«Дорогая Виржиния, зачем двадцатидвухлетнему парню работать, если он может жить, не заботясь о квартплате и зная, что родители ему помогут? Очевидно, что Дэнни разбалован.

Он зол и сбит с толку. Если он не пройдет психотерапевтический курс и не разберется в себе, его жизнь будет одной сплошной неприятностью. Конечно, придется приложить много усилий, но оно того стоит. Следующее, что ему нужно будет сделать, — это получить аттестат об окончании средней школы.

Покажите ему эту колонку и скажите, что если он захочет написать, я буду рада ответить ему.

Энн Лэндерс, Press Democrat, 8 января 1991 года».


Я не знаю, психопат этот «мальчик» или нет, но если все-таки да, то более типичной реакции обывателя вам не найти: перестаньте баловать его и отправьте на лечение; можете даже посоветовать ему написать письмо Энн Лэндерс.

Этот подход исполнен благих намерений, и к нему часто прибегают обеспеченные люди. Но когда человек — психопат, такие действия обречены на неудачу, если, конечно, психотерапевтический курс и психотерапевт — и пациент — не отличаются чем-то из ряда вон выходящим.

Больше двадцати лет назад в книге для психологов и психиатров я написал следующее.

За редким исключением, традиционные терапевтические методы, включая психоанализ, групповую психотерапию и психодраму, доказали свою неэффективность в лечении психопатии. Не лучше ситуация и с биологическими методами: психохирургией, электрошоковой терапией и лекарственной терапией.1

На момент написания книги ситуация с лечением психопатии в целом не изменилась. Многие ученые говорили раньше и замечают сейчас, что звание самой короткой главы в книге по психопатии можно без колебаний присудить главе о ее лечении. Такие заключения, как «Эффективное лечение не найдено» или «Ничто не помогает», могут легко резюмировать содержание многих научных статей.

Однако в ситуации, когда общественные учреждения напуганы быстро растущим уровнем преступности, а юридическая, здравоохранительная и судебная системы перегружены настолько, что едва не задыхаются от бессилия, нужно продолжать поиск методов ослабления воздействия психопатов на общество.

Клиницисты часто называют психопатов людьми, у которых защитные механизмы психики работают настолько эффективно, что способны подавить ощущения тревоги и страха. Результаты лабораторных исследований подтверждают это предположение и наводят на мысль о биологических основах их способности справляться со стрессом. Это может прозвучать так, будто психопатам можно позавидовать. Но не все так просто. У психопатов граница между бесстрашием и безрассудством размыта: они вечно попадают в разные переделки, и в основном потому, что в своих поступках не руководствуются чувством тревоги и не обращают внимания на сигналы об опасности. Как и люди, не снимающие в помещении солнцезащитные очки, они выглядят «круто», но не замечают многое из происходящего вокруг.

Недавно мир в очередной раз стал свидетелем ненормальной способности психопата оставаться хладнокровным в самой, казалось бы, ужасной ситуации. Джеффри Дамер из Милуоки, совершивший ряд чудовищных преступлений, включая серийные убийства, расчленение и каннибализм, спокойно и не торопясь объяснял полицейским, что голый и окровавленный подросток, которому удалось вырваться из его квартиры, на самом деле любит взрослых мужчин и был с ним по взаимному согласию. Из истории Дамера выходило, что они с мальчиком просто поссорились, и полицейские, поверив ему, ушли и оставили ребенка в руках психопата. Вскоре после их ухода Дамер убил мальчика. На суде, где он признал себя виновным в совершении пятнадцати убийств, но пытался доказать свою невменяемость (присяжные были иного мнения), прояснились обстоятельства и других дел. Например, в сообщении агентства Associated Press от 11 февраля 1992 года был описан случай, когда Дамера остановил дорожный патруль. Он как раз вез на свалку труп первой жертвы. Когда полицейский направил фонарик на пластиковый пакет, в который было завернуто тело, Дамер спокойно сказал, что его очень расстроил развод родителей, и поэтому он, чтобы отвлечься, решил вывезти посреди ночи мусор. Его отпустили.

Почему ничего не помогает

В основе психотерапии лежит предположение, что пациент требует и жаждет помощи в преодолении своих психических или эмоциональных проблем: беспокойства, депрессии, низкой самооценки, застенчивости, навязчивых мыслей и т. д. Успешное лечение предполагает активное участие пациента в поиске средства избавления от симптомов. Короче говоря, пациент должен осознавать наличие проблемы и стараться как-то ее решить.

Именно в этом и заключается основная проблема: психопаты не считают, что у них есть проблемы с психикой или эмоциями, и не видят причин, по которым им следовало бы подстраиваться под неприемлемые для них общественные стандарты.

Точнее сказать, психопаты довольны собой и своим внутренним миром, каким бы бледным тот ни казался окружающим. Они считают самих себя в полном порядке, переживают лишь минимальный личностный дистресс и полагают, что их поступки разумные, целенаправленные и вполне удовлетворительные. Они никогда не оглядываются на прошлое с сожалением и не заглядывают в будущее с тревогой. Психопаты мнят себя высшими существами во враждебном и беспощадном мире, где все борются за деньги и власть. Они считают, что вправе обманывать и манипулировать окружающими, дабы осуществить свои «права», и их взаимодействие с другими людьми изначально направлено против недоброжелательности, исходящей, по их мнению, из внешнего мира. Поэтому неудивительно, что ни один из психотерапевтических методов не находит отклика в сердцах психопатов.

Психопаты — далеко не лучшие кандидаты для психотерапии еще и по следующим причинам.

• Психопаты отнюдь не слабы духом. Их мысли и поступки являются продолжением непоколебимого характера, способного успешно противостоять внешнему воздействию. Ко времени, когда психопаты начинают проходить психотерапию, их взгляды и поведенческие паттерны укореняются настолько, что изменить их становится очень трудно даже при самых благоприятных обстоятельствах.

• Многие психопаты защищены от отрицательных последствий своих действий благодаря родственникам и друзьям, исполненным самых благих намерений. Их поступки обычно остаются незамеченными и безнаказанными. Другие так набивают руку, что, шагая по жизни, легко обходят неприятности. Но даже те психопаты, которых ловят и наказывают, обвиняют в своем проступке систему, судьбу — что и кого угодно, но только не себя. Те же, кому удается уйти от наказания, просто наслаждаются своим образом жизни.

• В отличие от остальных, психопаты не обращаются за профессиональной помощью самостоятельно. Проходить психотерапию их заставляют либо отчаявшиеся родственники, либо суд, либо возможность условно-досрочного освобождения.

• Психопаты не извлекают из психотерапии никакой пользы, поскольку они не способны к интимным эмоциональным переживаниям и погружению в себя, за которые так ратуют клиницисты. Межличностным отношениям — основе терапевтического успеха — психопаты тоже не придают особого значения.

• Вот как мрачно отозвался о пациентах-психопатах (которых он называет социопатами) один психиатр: «…социопаты не желают меняться; они оправдывают свои поступки тем, что им, мол, так захотелось; у них нет ни малейшего представления о будущем; они терпеть не могут власть, в том числе и медицинскую; они считают роль пациента унизительной; они превращают психотерапию в посмешище, а клиницистов — в объект мошенничества, угроз, соблазнения или использования».2

• Согласитесь, это не похоже на тот интроспективный поиск личностных инсайтов27 к которому клиницист старается подтолкнуть пациента. Психопаты обычно не участвуют в психотерапевтических «танцах», а многие клиницисты и не пытаются этому хоть как-то противостоять.


27 Инсайт (от англ. insight — проницательность, проникновение в суть) — внезапное понимание, «схватывание» сущности проблемной ситуации. — Примеч. ред.


• Большинство психотерапевтических программ только снабжают психопатов новыми отговорками и оправданиями своего поведения и способами использования человеческих слабостей. Узнавая новые и, возможно, лучшие методы манипуляции, психопаты не особенно стараются изменить свои взгляды и войти в положение окружающих — прочувствовать их потребности, переживания и права. Попытки научить психопатов «действительно чувствовать» изначально обречены на неудачу.

• Это касается как индивидуальной психотерапии, когда врач и пациент общаются с глазу на глаз, так и групповой, когда несколько человек с разными проблемами, слушая друг друга, стараются использовать чужой опыт, чтобы по-новому взглянуть на себя и окружающих.

• Как я уже замечал, психопаты часто верховодят на сеансах индивидуальной и групповой психотерапии, навязывая собственные идеи и трактовки остальным участникам. Один ведущий тюремной психотерапевтической программы сказал о преступнике, набравшем высокие баллы по Контрольному перечню признаков психопатии, следующее: «Он отказывается говорить, если тему для обсуждения задает кто-то другой. Ему не нравится, если кто-то отрицательно отзывается о его поведении….Он не хочет замечать того, что блокирует общение, и верховодит на сеансах терапии, начиная скучные монологи с целью отвлечь внимание группы от обсуждения его поступков». Вскоре этот психиатр написал: «Я уверен, что он изменился в лучшую сторону. Он признает ответственность за свои действия». А тюремный психолог добавил: «Его прогресс заметен….Он стал более участлив к окружающим, а его мышление — менее преступным». Спустя два года после появления этих оптимистичных заявлений студентка-выпускница в рамках одного из моих исследовательских проектов провела с этим заключенным беседу. Она сказала, что это был самый ужасный преступник из всех, с кем ей приходилось общаться, и что он, не стесняясь, хвастался, как ему удалось одурачить тюремный персонал и сделать вид, будто он стал на путь истинный. «Я не могу в это поверить, — говорил он. — Кто выдал им лицензию? Да я бы не подпустил их даже к своему псу! Он обгадил бы их не хуже, чем это сделал я».

Психология bookap

Сорокалетний мужчина, на котором висело пятьдесят пять обвинений в мошенничестве, подделке документов и воровстве (его судили в трех странах), попытался уклониться от депортации из Канады, мотивируя это тем, что его исправила дружба с семидесятишестилетней слепой старушкой. В заключении, датированном 1985 годом, этот человек был изображен «неизменно приятным, любезным, интеллигентным и обаятельным». Однако ко всему этому было добавлено, что он патологический лжец «с развитым расстройством личности». Юрист из иммиграционного департамента назвал его «патологическим лжецом, которому под силу своим обаянием отделить кору от дерева», «хроническим лжецом, не способным отличить реальность от вымысла» и классическим жуликом. Юрист заметил, что данный мужчина в конце 1980-х годов был условно-досрочно освобожден в США, где он нарушил условия освобождения, после чего сбежал в Канаду и осел в Ванкувере, «оставив после себя огромное количество бесполезных чеков». Теперь же преступник заявлял о преображении, произошедшем благодаря сеансам самоанализа при христианском центре, которые проводила упомянутая женщина. Заявления об исправлении противоречили показаниям свидетелей, которые доказывали, что он продолжал разбрасываться фальшивыми чеками и игнорировать счета на оплату.

Из статьи Мойры Фэрроу, The Vancouver Sun, March 2, 1991