Милтон Фридман

Могучая рука рынка


...

Роль правительства в свободном обществе

Какова же роль правительства в системе, основанной на принципе добровольного обмена и сотрудничества? До некоторой степени правительство само является формой добровольного сотрудничества, ибо оно есть не что иное, как способ, выбираемый людьми для достижения некоторых из своих целей, поскольку они предполагают, что наиболее эффективно это можно осуществить с помощью соответствующих правительственных органов.

Самой наглядной иллюстрацией такого положения вещей могут служить местные органы самоуправления, функционирующие в таких условиях, когда люди могут свободно выбирать себе место жительства. Вы можете решить жить в том или ином штате, округе, кантоне и т. п., исходя, в частности, из тех услуг, которые предоставляют местные органы самоуправления. Если они осуществляют мероприятия, против которых вы возражаете или за которые вы не намерены платить, и эти действия перевешивают те мероприятия, которые вы одобряете и за которые платить согласны, то вы «голосуете ногами», выбирая себе другое место жительства. Это реальная, хоть и ограниченная конкуренция — и она существует до тех пор, пока у вас имеется реальный выбор.

Но роль правительства этим не ограничивается. Оно также представляет собой тот орган, который, как принято полагать, обладает монополией на законное использование силы (или угрозы ее применения) в качестве средства, при помощи которого одни из нас могут в законном порядке принудительно воздействовать на других. Роль правительства в этом, более глубоком смысле с течением времени претерпела кардинальные изменения в большинстве обществ и характеризовалась широкими различиями в разных обществах в любой момент истории. Значительная часть этой книги посвящена тому, как изменилась роль правительства в Соединенных Штатах в течение последних десятилетий и каковы были результаты проводимых им мероприятий.

Пока что мы обсудим совсем другой вопрос: какая роль должна быть отведена правительству в обществе, члены которого — как личности, семьи, члены добровольных объединений и как граждане организованного государства — стремились бы достичь максимальной свободы выбора различных возможностей?

Нелегко ответить на этот вопрос лучше, чем это сделал два столетия назад Адам Смит:

«Таким образом, поскольку совершенно отпадают все си стемы предпочтений или стеснений, очевидно остается и сама собою утверждается простая и незамысловатая система естественной свободы. Каждому человеку, по куда он не нарушает законов справедливости, предоставляется совершенно свободно преследовать по собственному разумению свои интересы и вступать в конкуренцию своим трудом и капиталом с трудом и капиталом любого другого лица или даже целого сословия. Государь совершенно освобождается от обязанности, при выполнении которой он всегда будет подвергаться бесчисленным обольщениям и заблуждениям и надлежащее выполнение которой недоступно никакой человеческой мудрости или знанию, — от обязанности руководить трудом частных лиц и направлять их к занятиям, наиболее соответствующим интересам общества. Согласно системе естественной свободы, государю надлежит выполнять только три обязанности — правда, три обязанности весьма важного значения, но ясные и понятные для обычного разумения: во-первых, обязанность ограждать общество от насилия и вторжения других независимых обществ; во-вторых, обязанность ограждать, по мере возможности, каждого члена общества от несправедливости и угнетения со стороны других его членов, или обязанность установить строгое и беспристрастное отправление правосудия; и, в-третьих, обязанность создавать и содержать определенные общественные учреждения, создание и содержание которых не может быть в интересах никаких отдельных лиц или небольших групп, ибо прибыль от них никогда не сможет окупить затраты любого отдельного лица или небольшой группы лиц, хотя зачастую они и смогут с лихвой окупиться большому обществу».

Первые две обязанности государства (государя){5} просты и недвусмысленны: это защита членов общества от принуждения со стороны своих сограждан или извне. Если мы не защищены от принуждения, мы не обладаем реальной свободой выбора. Когда вооруженный грабитель обращается ко мне со словами «кошелек или жизнь», он предоставляет мне своего рода выбор, но никак нельзя сказать, что выбор этот свободный или что последующий «обмен» является добровольным.

Конечно, как мы еще не раз увидим на страницах этой книги, одно дело — установить цель, которой какое-либо учреждение, в частности государственное учреждение, «призвано» служить, и совершенно иное дело — охарактеризовать те цели, которым это учреждение служит в действительности. Цели людей, ответственных за создание какого-либо учреждения, зачастую резко отличаются от целей тех, кто им руководит или там служит. И, что не менее важно, полученные результаты часто также ощутимо отличаются от планировавшихся.

От регулярных вооруженных сил и полиции любой страны требуется ограждать членов общества от принуждения и насилия, исходящего как извне, так и изнутри общества. Эти учреждения не всегда успешно справляются со своими обязанностями, и та власть, которой они обладают, часто используется в совершенно иных целях. Одна из важнейших задач в деле построения и сохранения свободного общества заключается именно в том, чтобы найти способ обеспечить такое положение, когда полномочия применять насилие, предоставленные государству для того, чтобы защищать свободу, остаются в рамках именно этой функции и не могут превратиться в угрозу же свободе. Отцы-основатели Соединенных Штатов при разработке нашей Конституции приложили все усилия, чтобы разрешить эту проблему; мы же слишком часто не придавали ей серьезного значения.

Постулируемая Адамом Смитом вторая обязанность выходит за рамки собственно полицейской функции — защиты членов общества от физического насилия; она включает «строгое и беспристрастное отправление правосудия». Любая добровольная сделка, отличающаяся хоть какой-то сложностью или распространяющаяся хоть на сколько-нибудь продолжительный промежуток времени, может стать источником неясности и двусмысленных толкований. Всего мелкого шрифта в мире не хватило бы, чтобы заранее уточнить все могущие возникнуть непредвиденные обстоятельства и детально сформулировать обязательства различных участвующих в сделке сторон в каждом конкретном случае. Поэтому должен существовать какой-то метод посредничества в деле разрешения спорных вопросов. Такое посредничество само по себе может быть добровольным и не требует участия государственных органов. Сегодня в Соединенных Штатах большинство спорных вопросов, касающихся коммерческих контрактов, разрешается при помощи частных арбитражных организаций, выбираемых в соответствии с заранее установленной процедурой. Чтобы удовлетворить спрос на эти услуги, в стране выросла целая система частных судебных органов. Однако в качестве судов последней инстанции выступают суды, относящиеся к государственной судебной системе.

Эта роль государства как посредника включает также установление общих правил, способствующих упрощению и развитию механизмов добровольного обмена, — своего рода «правил игры» в сфере экономических и социальных отношений, в которой участвуют граждане свободного общества. Наиболее очевидным примером в этой области является проблема толкования понятия «частная собственность». Допустим, я владею домом. Можно ли говорить о «противоправном нарушении владения с причинением вреда», если вы на своем частном самолете пролетаете над крышей моего дома на высоте трех метров? На высоте трехсот метров? Десяти тысяч метров? Не существует никакой «естественной» границы, определяющей, где кончаются мои права собственности и начинаются ваши. Одним из основных способов, с помощью которого общество пришло к соглашению о нормах, регулирующих имущественные права, было развитие системы общего права,{6} хотя в новейшие времена все более возрастающую роль играло законодательство.

Третья обязанность, упоминаемая Адамом Смитом, приводит к наиболее трудным проблемам. Сам Адам Смит считал, что она затрагивает лишь некоторый узкий круг приложения, но с тех пор на нее неоднократно ссылались, когда требовалось подвести базу под самые разнообразные правительственные мероприятия. С нашей точки зрения, эта обязанность есть не что иное, как долг каждого правительства предпринимать обоснованные надлежащим образом меры, направленные на сохранение и укрепление свободного общества. Тем не менее она может интерпретироваться и таким образом, чтобы послужить оправданием безграничного расширения власти государства.

Оговорка о «надлежащей обоснованности» возникает здесь в связи с расходами на производство некоторых товаров или предоставление услуг посредством механизма строго добровольного обмена. Рассмотрим один простой пример третьей обязанности государства по отношению к обществу. Городские улицы и автомобильные дороги общего пользования могут быть сооружены в рамках добровольных сделок между частными предпринимателями, а стоимость работ может быть окуплена путем взимания платы за пользование ими. Однако расходы по сбору платы за проезд зачастую были бы непомерно велики по сравнению с издержками на сооружение улиц и шоссейных дорог, а также на поддержание их в исправности. Перед нами пример, в точности соответствующий определению «общественного сооружения… создание и содержание которого не может быть в интересах никаких отдельных лиц… хотя и» может быть полезным для «большого общества».

Другой, более тонкий пример — классический случай «убытков от дыма» — относится к «последствиям для третьих сторон», то есть людей, не являющихся сторонами в какой-то конкретной сделке между двумя партнерами. Предположим, что сажа, вылетающая из трубы принадлежащей вам печки, загрязняет воротничок сорочки, принадлежащей «третьей стороне». Тем самым вы непреднамеренно вводите «третью сторону» в убытки. «Потерпевший» мог бы и добровольно согласиться на такое положение, если бы вы ему за это заплатили. Однако для вас практически совершенно невозможно определить, чьи именно воротнички испачканы дымом из вашей трубы, а их владельцы не в состоянии обнаружить, кто послужил причиной загрязнения их одежды, и потребовать, чтобы вы в индивидуальном порядке возместили им убытки или достигли с каждым из них полюбовного соглашения по этому вопросу на будущее.

Последствия ваших действий могут быть и таковы, что «третьи стороны» извлекут из них пользу. Предположим, что вы посадили вокруг вашего дома редкой красоты цветы и деревья, и все проезжающие только и делают, что любуются ими. Возможно, они и согласились бы заплатить за такое удовольствие, но взимать с каждого из них соответствующую плату просто нереально.

Выражаясь языком специалистов, мы имеем здесь дело с «неэффективностью рыночного механизма», обусловленной наличием так называемых «внешних эффектов», то есть таких последствий для «третьих сторон», которые не могут быть скомпенсированы с помощью механизма добровольного обмена (просто потому, что это обошлось бы слишком дорого). Действительно, если невозможно возместить «третьим сторонам» понесенные ими убытки или назначить цену за извлекаемые ими выгоды, то ни о какой добровольности больше не может быть и речи, «третьи стороны» оказываются автоматически вовлеченными в навязанный им «обмен».

Почти все наши действия приводят к каким-то последствиям для «третьих сторон», сколь бы ничтожными и отдаленными ни были эти «внешние эффекты». Поэтому на первый взгляд может показаться, что сформулированная Адамом Смитом третья обязанность является оправданием практически любых предлагаемых правительством мероприятий, призванных скомпенсировать неэффективность рыночного механизма, обусловленную наличием «внешних эффектов». Этот вывод, однако, ошибочен. Дело в том, что правительственные меры также оказывают воздействие на «третьи стороны», и подобные «внешние эффекты» точно так же являются причиной «неэффективности правительственных мероприятий». И если эти эффекты важны в случае рыночной сделки, то их нельзя не учитывать и в случае правительственных мероприятий, проводимых с целью компенсации неэффективности рынка.

Основным источником ощутимых «внешних эффектов» частных сделок является трудность или даже невозможность определить, кого именно они затрагивают. Когда легко обнаружить, кто потерпел ущерб, а кто извлек выгоду из сложившейся ситуации, и в каком именно размере, то сравнительно нетрудно заменить недобровольное участие в сделке добровольным или хотя бы потребовать индивидуального возмещения за понесенные убытки. Если ваш автомобиль в результате вашей неосторожности столкнулся с машиной, принадлежащей другому конкретному лицу, то вам придется ему заплатить за причиненный ущерб, даже несмотря на то, что эта «сделка» и не была добровольной. Если бы было легко определить, чьи именно воротнички оказались загрязненными дымом от вашей печки, то для вас стало бы возможным возместить этим людям понесенные ими «убытки от дыма» или же, наоборот, они могли бы вам заплатить за то, чтобы ваша печка меньше дымила.

Если частным лицам трудно определить, кто и кого именно вводит в убытки или кто и за чей счет извлекает выгоду из некоторой рыночной сделки, то столь же трудно разобраться в этом и правительству. В результате его попытки исправить положение вполне могут закончиться тем, что ситуация только ухудшится: предпринятые правительством меры приведут к тому, что либо ни в чем не повинные «третьи стороны» будут введены в убытки, либо же в выигрыше неожиданно для себя окажутся неизвестно откуда взявшиеся счастливчики. Далее, чтобы финансировать свои мероприятия, правительство должно собирать налоги, которые сами по себе влияют на действия налогоплательщиков — что представляет собой еще один «внешний эффект». Помимо того любое усиление власти правительства, с какой бы целью оно ни осуществлялось, увеличивает опасность того, что правительство, вместо того чтобы служить большинству граждан, может превратиться в орудие, с помощью которого некоторые из них смогут обогащаться за счет других. Если вернуться к нашему примеру с дымящей печкой, то можно сказать, что за каждым правительственным мероприятием кроется огромная заводская труба.

«Внешние эффекты» вполне могут заранее учитываться даже в рамках сугубо добровольных сделок, причем в гораздо большей степени, чем это может показаться на первый взгляд. Приведем простой пример с чаевыми в ресторане. Давая чаевые, вы тем самым обеспечиваете лучшее обслуживание людям, которых вы не знаете и, возможно, никогда не встречали. В свою очередь, вас лучше обслуживают благодаря аналогичным действиям неизвестных вам «третьих сторон». И все же иногда «внешние эффекты» действий частных лиц могут оказаться настолько серьезными, что без вмешательства правительства уже нельзя будет обойтись. Урок, который следует извлечь из фактов злоупотребления сформулированной А. Смитом третьей обязанностью правительства перед обществом, заключается не в том, что вмешательство государства в деятельность свободного рынка никогда не оправдано, но в том, что так называемое «бремя доказывания» полезности такого вмешательства должно лежать на тех, кто его предлагает. Мы должны ввести в практику систематическое проведение анализа результатов и затрат для любого предлагаемого в области экономики правительственного мероприятия и каждый раз требовать, чтобы в общем балансе первые явно перевешивали вторые. Только после этого данное мероприятие может быть одобрено. Такая последовательность действий желательна не только потому, что очень трудно оценить скрытые издержки, которые повлечет за собой вмешательство правительства, но также в связи с еще одним обстоятельством. Именно опыт показывает, что если уж правительство начинает осуществлять какую-либо программу, то остановить ее проведение в жизнь становится позже практически невозможно. Даже если результаты не оправдали ожиданий, вряд ли провалившаяся программа будет свернута или вообще отменена. Гораздо более вероятно, что это приведет к ее расширению и выделению дополнительных ассигнований.

Четвертая обязанность правительства, которую Адам Смит не сформулировал в явном виде, представляет собой обязанность защищать интересы тех членов общества, которые не в состоянии сами отвечать за свои действия. Эта обязанность, как и предыдущая, предоставляет поле для самых широких злоупотреблений, однако обойтись без нее нельзя. Было бы неразумно провозглашать свободу в качестве идеала для всех, в том числе и для «безответственных» лиц: мы не верим в свободу для детей и душевнобольных. Мы должны каким-то образом провести черту между теми, кто отвечает за свои поступки, и всеми остальными, хотя такое деление и вносит весьма серьезный элемент произвола в наше понимание свободы как конечной цели для всего общества в целом. Мы не можем категорически отвергнуть политику патернализма{7} (то есть опеки государства со всеми вытекающими отсюда последствиями) в отношении тех, кого мы считаем неспособными отвечать за свои действия.

Ответственность за детей мы возлагаем в первую очередь на родителей. Семья, а не индивидуум всегда являлась и является тем краеугольным камнем, на котором зиждется наше общество, хотя в последние годы ее влияние явно и неуклонно продолжало ослабевать — что является одним из самых неблагоприятных последствий правительственного патернализма. Тем не менее возложение ответственности за детей на их родителей вытекает скорее из практической целесообразности, нежели принципиальных соображений. У нас есть все основания полагать, что родители более, чем кто-либо другой, заинтересованы в счастливом будущем своих детей и сделают все возможное, чтобы обеспечить их нужды и проследить, чтобы из них выросли полноправные члены общества. Тем не менее мы не считаем, что родителям дано право делать со своими детьми все, что им заблагорассудится: бить их, убивать или продавать в рабство. Ребенок — это полноправная личность в зачаточном состоянии. У детей есть свои собственные неотъемлемые права, и они не могут быть лишь игрушками в руках своих родителей.

Выдвинутые Адамом Смитом «три обязанности государя», или сформулированные нами четыре обязанности правительства — это и в самом деле «обязанности весьма важного значения», но они гораздо менее «ясны и понятны для обычного разумения», чем это предполагал в свое время их автор. Хотя мы и не можем решать вопрос о желательности или нежелательности того или иного фактически осуществляющегося или предлагаемого вмешательства государства в систему свободной конкуренции, механически ссылаясь на тот или иной постулат Адама Смита, эти три постулата дают нам набор принципов, которые мы можем использовать при составлении баланса всех «за» и «против», когда дело касается какого-то конкретного мероприятия. И тогда оказывается, что даже при самом расширительном толковании этих принципов они оказываются несовместимыми с большинством осуществляемых сегодня правительственных мероприятий. Оказывается, что все эти «системы предпочтения или стеснений», против которых боролся Адам Смит, и которые впоследствии были ликвидированы, сегодня вновь возродились в виде таможенных тарифов, устанавливаемых правительством цен или предельных размеров заработной платы, в виде ограничений при выборе различных занятий и других многочисленных отступлений от его «простой и незамысловатой системы естественной свободы».