Глава тринадцатая

Апперцептивное поведение

3. Тормозное поведение


...

Б. Диагностические возможности

Тормозное поведение пациента является одним из существенных признаков, позволяющих определить как общее состояние пациента, так и роль этого поведения в дезадаптации последнего. Торможение может как приводить к дезадаптации, так и способствовать адаптации индивида, поэтому его оценку нужно проводить применительно к наличной ситуации.

И.П. Павлов выделял три принципиальных момента, определяющих характер адаптации животного к внешним воздействиям: во-первых, «принцип силы» раздражительного, а также и тормозного процессов; во-вторых, равенство или неравенство силы обоих противоположных процессов – раздражения и торможения (этот критерий получил название «принципа уравновешенности»); наконец, в-третьих, И.П. Павлов сформулировал «принцип подвижности» обоих процессов – раздражительного и тормозного730. Таким образом, на основании этих «принципов» меланхолики выделялись И.П. Павловым из числа других людей «слабостью» указанных процессов, холерики – неуравновешенностью (преобладанием раздражительного процесса над тормозным),[339] флегматики – малой подвижностью («инертностью») обоих процессов, сангвиники – высокой подвижностью их. Условность этой классификации сомнений не вызывает. Вообще говоря, там, где дело касается человека, – классификационный принцип дает слабину, поскольку человек – система и слишком изменчивая, и слишком сложная. Однако подход И.П. Павлова позволяет верифицировать способность человека к тормозному поведению и адаптивности этого тормозного поведения.

Лучшей степенью адаптивности, безусловно, обладают сангвиники, то есть те индивиды, которые не только способны сильно («принцип силы») «возбуждаться» и адекватно «тормозить» свое «возбуждение» («принцип уравновешенности»), но и делают это относительно быстро («принцип подвижности»). Способность модифицировать свои динамические стереотипы под стать жизненным обстоятельствам – дело более чем существенное! Именно способность быстро и сравнительно легко изменять свое поведение в зависимости от условий и составляет основу их – сангвиников – адаптивности[340]731.

Напротив, холерики, хотя и характеризуются хорошей «силой» процессов возбуждения и торможения (возбуждения, конечно, особенно), не обладая их соразмерностью, а также весьма избирательной подвижностью, дают совершенно противоположный эффект в адаптации, нежели сангвиники. В сущности, хорошие подвижность и сила – весьма достойные качества, но в отсутствие «противовесов» (в виде торможения) обретают качество высокой инерционности, не могут достичь средней точки и удержаться на ней сколь-либо долго. Можно сказать, что холерики относятся именно к той категории, что вечно хотят «как лучше», но у них с завидной постоянностью выходит «как всегда». Холерик способен с легкостью изменить свой динамический стереотип, но дать ему устояться может лишь в тех случаях, когда условия стабильны и неизменны, а эта фиксация не сопряжена с необходимостью тормозить возбудимость[341]732. Поскольку же жизнь по самой природе своей – есть постоянное изменение (не говоря уже о чрезвычайных событиях!), а торможение возбуждений – основной принцип «социальной организации», то понятно, что данные типы составляют основную массу наших пациентов.

Относительно меланхоликов – разговор короткий, а терапия длительна и оказывается весьма трудоемкой. Слабость обоих процессов (были бы еще хотя бы уравновешены!) – как возбудимого, так и тормозного – делает индивида не только не способным адекватно воспринимать обрушивающиеся на него внешние воздействия, но и снижает вероятность формирования устойчивых динамических стереотипов, поскольку слабость дифференцировки стимулов приводит к своеобразному сглаживанию «контуров событий», – меньшая «амплитуда» процессов возбуждения и торможения дает себя знать[342]733. Трудность формирования динамических стереотипов, казалось бы должна способствовать меньшей выраженности симптоматики у пациентов, однако их симптоматика не меньше выражена, но характеризуется большей тотальностью, а вот трудностям психотерапии такая особенность действительно «способствует». Здесь, впрочем, необходимо отличать меланхоликов от больных с такими формами психических расстройств, которые характеризуются наследственным ослаблением тенденции выживания[343]734.

Флегматики, как явствует из опытов И.П. Павлова и его сотрудников, характеризуются высокой инертностью процессов возбуждения и торможения, а данное обстоятельство никак не способствует адаптации. Другое дело, что оно способствует меньшей дезадаптации, но в целом, если дезадаптация состоялась, то делает ее чуть ли не роковой. Кажется, что флегматик живет словно бы вне каких-либо внешних воздействий, автономно, а его динамические стереотипы играют, кажется, по каким-то своим, малопонятным здравому рассуждению правилам. Торможение у таких животных в опытах И.П. Павлова хотя и было сильным, но «недостаточно подвижным, чтобы правильно распределяться во времени, и в силу инертности заходит дальше, чем следует». «Никакие меры, – добавляет И.П. Павлов, – направленные на получение постоянного слюнного рефлекса, не могли достигнуть цели»735. Разумеется, пациенты с такими особенностями также представляют предмет головной боли психотерапевта, пробуждая в нем ощущение, которое можно озвучить разве что традиционным «не в коня корм».

Впрочем, несмотря на внешнюю стройность типологии И.П. Павлова, она не отражает ни глубины переживаний пациентов, ни специфичности психотравмирующих факторов, ни субъективной картины «болезни». Так, например, неблагоприятна ни устойчивость дезадаптивных динамических стереотипов, ни их неустойчивость, поскольку в первом случае возникает трудность их редукции, во втором – их верификации (здесь они подобны воде, уходящей сквозь пальцы). Равно и сила раздражительного процесса имеет свою оборотную сторону для психотерапии, поскольку его трудно затормозить, что пагубно при наличии дезадаптивных стереотипов поведения, но в целом психотерапевтическое воздействие оказывает здесь более ощутимый эффект.

«Типы» И.П. Павлова, таким образом, было бы правильно использовать не как наличные, законченные формы, не как характеристики целостной структуры психического, а как формы, которые обретают вектора (соответственно – «силы», «уравновешенности», «подвижности») целостной структуры под влиянием тех или иных обстоятельств этой структуры. При этом нельзя с уверенностью утверждать, что эти типы врожденные и неизменные[344]736, приведенный выше в сноске опыт И.П. Павлова со щенками свидетельствует об этом со всей очевидностью. Поведение есть поведение, оно определяется содержанием и системами «противовесов», одно можно изменить, другое – развить; так или иначе, но «тип» не является приговором.

При этом необходимо учитывать, что «крепкий», «устойчивый», долго существующий дезадаптивный динамический стереотип, конечно, является сам по себе проблемой, однако это не «генетический рок», а динамический стереотип, то есть структура, могущая быть измененной или редуцированной. Конечно, если эта «черта» (динамический стереотип) сопутствует человеку с раннего детства, то возникает определенная трудность, но это вовсе не свидетельствует о невозможности ее редукции. Единственную проблему таких ситуаций составляет то, что ее существование не позволило развиться другим, несовместимым с нею «чертам» (динамическим стереотипам). Однако если зерно не проросло в том году из-за отсутствия соответствующих условий, это не означает, что оно не прорастет в этом, если необходимые условия будут созданы.

Так или иначе, но определение «силы», «уравновешенности» и «подвижности» психических процессов пациента позволяет психотерапевту сделать целый ряд крайне существенных для хода психотерапевтической работы выводов: во-первых, определить, насколько устойчивы динамические стереотипы пациента, во-вторых, можно ли вполне рассчитывать на тормозный процесс или же следует задействовать другие средства, в-третьих, каковы возможности пациента по формированию у него адаптивных стереотипов поведения – как быстро они могут сформироваться и будут ли они устойчивыми.

Кроме того, данная диагностика весьма существенна для определения того, с чем, собственно говоря, связано состояние пациента: то ли с перегрузкой «цепей» (что может быть и у сангвиника, хотя чаще встречается у холерика), то ли с особенностями тормозных процессов по «флегматичному типу» у данного пациента. В первом случае проблема может быть решена быстро целенаправленной работой с «промежуточной переменной», например простым переозначиванием. Можно упростить «цепь» и вывести пациента к «логическому решению», которое у сангвиника да и у холерика (при достаточном эмоциональном на него воздействии) начнет немедленно претворяться в жизнь. Во втором же случае, у флегматика, решение проблемы будет длительным и упор нужно делать не на характер означения (новое означение все равно не удержится), а на дискурсивное поведение, то есть на более глубокие структуры («схему»).

Если же у пациента возникают трудности с формированием доминанты и вытекающего из нее целенаправленного поведения, то встает вопрос о том, наличествует ли в данном случае избыточное количество действительных «претендентов» на право быть доминантой (что особенно характерно для холерика, но встречается также и у сангвиников), или же перед психотерапевтом меланхолик, который в принципе испытывает трудности с формированием доминанты. В первом случае есть возможность ранжировать «проблемы» пациента и затормозить часть из них, тогда система быстро стабилизируется. Во втором же случае разбираться с каждой «проблемой» пациента бессмысленно, меньше их от этого не станет, а целенаправленность поведения от подобного «разбора» не появится. Задача здесь состоит в том, чтобы, используя весь набор средств, «выдать» пациенту его доминанту, то есть все его силы (безусловно малые) направить в одно, специально и тщательно проделанное психотерапевтом «русло».

Наконец, если встречается избыточная доминанта, парализующая всю прочую деятельность пациента, то очевидно, что ее формирование в таком виде может быть связано с какими-то существенными моментами (актуализация тенденции выживания в неких фактических стрессовых условиях, что бывает у сангвиников, попадающих все-таки к психотерапевту), а может быть следствием или повышенной возбудимости, свойственной холерику, или инертностью флегматика. В данных обстоятельствах тактики психотерапевтической работы, разумеется, различны. Доминанту сангвиника вполне можно ослабить «в лоб», если соответствующими мерами актуализировать тормозный процесс. С холериком дело обстоит несколько иначе, тут приходится предпринимать «бомбардировку» его новыми доминантами, рассчитывая на подвижность раздражительного процесса. Если же речь идет о флегматике, то доминанта его может быть устранена только «истощающими» процедурами.[345]

Так или иначе, но психотерапевту предстоит выяснить несколько существенных моментов. Во-первых, наличествует ли перегрузка «цепей» или множественность «открытых» (не «замкнутых») «циклов». При перегрузке цепей у пациента отмечается многофакторность его анализа этой своей ситуации, он не имеет одной («роковой») «версии», а имеет множество «подходов», «ракурсов» «проблемы», которые он обстоятельно и излагает. Впрочем, он может и не излагать их при «пассивном предъявлении жалоб», однако, предположив их наличие, психотерапевт при «активном расспросе» узнает о существовании этих «ракурсов» достаточно быстро. Торможение части из данных ракурсов, выведение их из общей системы объяснений, редукция опасений и т. п. – все это составляет задачу психотерапевтической работы.

Наличие у пациента «незамкнутых циклов» (или «незавершенных ситуаций», по Ф. Пёрлзу), как правило, может быть множественной тематикой «проблем». Пациент зачастую увязывает все свои проблемы вместе, однако наличие «входов» должно соответствовать и количеству «выходов», если таких входов много (то есть пациент говорит и о своих родителях, и о детях, и о супруге, о неудовлетворенностью работой, избыточных нагрузках, здоровье, жизненных смыслах, финансовых затруднениях, конфронтации с начальником, сотрудниками, подчиненными, о трудностях с друзьями, курении и т. п.), то и выходов должно быть много. Разумеется, в таких обстоятельствах формирование доминанты затруднительно, возможности пациента распыляются, все эти проблемы решаются параллельно, а потому не решаются вовсе. Соответственно, торможение (пусть и временное) части из приводимых им «незавершенных гештальтов» представляется жизненно важным.

Психология bookap

Во-вторых, необходимо диагностировать дезадаптивную доминанту (дезадаптивность определяется здесь как по факту реализации соответствующего поведения, так и тем, что подобный «гегемон» – эта доминанта – способен парализовать другую, может быть, и более важную деятельность индивида), если таковая имеется. Особенность этих пациентов состоит в том, что они постоянно «крутятся» вокруг одной и той же темы, все «сводят» к ней, «возвращаются» к ней, о чем бы ни говорили. Зачастую такая доминанта может скрываться под другим содержанием, например страх сексуальных контактов может заявляться как «страх общения», «комплекс неполноценности», «ненадежность» тех или иных жизненных персонажей пациента или даже как «нарушение сна». Подобная тактика вовсе не означает, что пациент не знает об этом страхе. Часто он считает для себя удобным и возможным говорить о нем «окольно». Торможение такой доминанты является первостепенной задачей психотерапевтической работы.

Наконец, в-третьих, любой динамический стереотип, который влечет за собой дезадаптацию, есть «показание к применению» торможения. Здесь необходимо не только диагностировать наличие этого динамического стереотипа, но и прежде всего тех внешних воздействий (ВВ) и (или) стимулов (Ск/а), которые «включают» этот динамический стереотип (тревоги, раздражения, отчаяния и т. п. с соответствующей проработкой в «цепи»). Соответствующая апперцепция предполагает соответствующее поведение в отношении себя, поэтому задача состоит не в том, чтобы затормозить это поведение в отношении апперцепции, но затормозить саму апперцепцию, что невозможно сделать, не зная точно того, что этой апперцепции подлежит. Разумеется, здесь возникает своего рода «развилка», предполагающая возможность разных решений, но именно поэтому следует ее расширить, создать и усилить альтернативу. Бессмысленно подвергать апперцепцию пациента сомнению, – он так «воспринимает», но, создавая альтернативу, придавая ей свойство доминанты и положительно ее подкрепляя, психотерапевт решает поставленную задачу.