Глава тринадцатая

Апперцептивное поведение

Впервые понятие «апперцепции» было использовано Г.В. Лейбницем как заложенная в человеке сила или активность, извне формирующая инертный материал. Теория «монад» Г.В. Лейбница, обещавшая единую концепцию телесного и психического, привела философа к различению осознаваемых и неосознанных («малых») перцепций, а последние, по его мнению, сознаются именно благодаря апперцепции, которая включает в себя восприятие и память599. Примерно так же впоследствии апперцепция толковалась и В. Вундом, у него апперцепция играет роль «как бы верховной души, замещающей все низшие психические процессы, оценивающей, сравнивающей и связывающей их»600. И.Ф. Гербарт рассматривал апперцепцию как отложившуюся в душе «массу представлений», где каждое новое представление находится под давлением этой массы и удерживается благодаря ей, а потому незнакомое вводится в сознание посредством уже знакомого601. Под названием «установка» (родственном «доминанте») понятие «апперцепции» вошло в психологию благодаря Д.Н. Узнадзе, где оно играет роль уже не апперцепции отдельных представлений самих по себе, но всего человека в единичном акте восприятия602.

Таким образом, понятие «апперцепции» рассматривалось в психологии и как «пассивный» процесс, протекающий сам по себе, и как «активный», связанный с сознательной работой человека603. Вместе с тем, если суммировать все представленные выше трактовки апперцепции, избавив их от соответствующих допущений, становится очевидно, что речь идет не о чем другом, как о работе динамических стереотипов и доминант. Именно они определяют то, каким внешнее воздействие предстанет в структуре психического, они определяют и направленность восприятия, и характер оценки[246]604.

Безотносительно к психическому всякое внешнее явление – нейтрально[247]605, только в самом психическом оно, аффекторно опосредованное, приобретает качественное звучание. Причем реакция организма на какие-то внешние воздействия в ряде случаев жестко детерминирована, но большей частью может быть и самой разнообразной. Более того, даже на те внешние воздействия, которые, казалось бы, не предполагают альтернативного ответа, кроме определенного (безусловно-рефлекторного), возможна выработка и иных реакций[248]606.

Иными словами, апперцепционное поведение, во-первых, обеспечивается всеми уровнями психического, во-вторых, может быть изменено – как сознательно (то есть за счет модификации элементов «картины»), так и неосознанно (то есть образованием или, напротив, редукцией тех или иных вторичных драйвов «схемы»).

Надо признать, что понятие «апперцепция» – это как раз тот редкий случай, когда термин действительно говорит сам за себя. Он происходит от латинского ap – «к» и perceptio – «восприятие», то есть апперцепция – это то, что добавляется к восприятию (перцепции). Возвращаясь к сказанному выше о перцепции, вспомним, что изменения, которые претерпевает изначальный импульс (аффекторно опосредованная психическая активность внешнего воздействия), касаются не самого этого импульса, но структуры психического, которая, можно сказать, «добавляет» себя к этому импульсу. Чем сложнее структура психического, тем, соответственно, сложнее (значительней) и это «добавление», однако к самому импульсу это добавление не имеет непосредственного отношения.

Таким образом, выстраивается своеобразная иерархия: во-первых, внешнее воздействие, которое «падает на чувствующую поверхность» и само по себе нейтрально; во-вторых, перцепция, которая по ряду причин не может быть представлена на суд сознания, а соответственно, и достоверного исследования (единственное, что здесь можно сказать достаточно определенно, – это то, что результат перцепции внешнего воздействия есть аффекторно опосредованная психическая активность); в-третьих, сама апперцепция, которая образует «предмет», то есть «воссоздает» (со значительным искажением) то, что было воспринято в соответствии с устройством психического.

Последние два этапа – это, разумеется, уже поведение, которое в настоящем контексте можно рассматривать как единый процесс («апперцептивное поведение»). Далее следует поведение на это апперцептивное поведение, вытекающее, соответственно, из этой апперцепции.[249] Однако поведение в отношении апперцептивного поведения по каким-либо причинам (другие условия существования) может или соответствовать результату апперцепции, или же не соответствовать ему,[250] и в последнем случае результат апперцепции находится в сфере неосознанного. Наконец, это поведение в отношении апперцептивного поведения может быть как адаптивным, так и дезадаптивным.

Таким образом, может изменяться (можно изменять) как поведение в отношении апперцептивного поведения (сознательно или в силу каких-то других обстоятельств), так и само апперцептивное поведение, которое определяет поведение в отношении самого себя. В первом случае, когда меняется поведение в отношении апперцептивного поведения без изменения самого апперцептивного поведения, у человека возникает очевидный психологический дискомфорт, связанный с этим несоответствием (поведение в отношении апперцептивного поведения и неадекватное ему характеризуется в такой ситуации качеством насильственности). Во втором же случае ситуация принципиально другая: поскольку изменяется само апперцептивное поведение, то, соответственно, в «новых реалиях» претерпевает изменение и поведение в отношении апперцептивного поведения, дискомфорт в такой ситуации не возникнет. Впрочем, это только общая формула, которая имеет несколько существенных оговорок.

Во-первых, поведение в отношении апперцепции может и соответствовать ей, и казаться адаптивным, однако адаптивность эта может быть мнимой. Именно этот нюанс рассматривается З. Фрейдом, когда он вводит понятие «принципа реальности»[251]607. Согласно этому «принципу», человек («Эго») приучается («Супер-эго») апперцептировать, например, сексуальные отношения (какое-то определенное сексуальное поведение) как отрицательные, негативные или недостойные. В соответствии с этой апперцепцией он и «строит» свое поведение. Однако то, что хорошо для «картины» (соответствует чувству совести), не всегда хорошо для «схемы» («Ид»), поскольку именно в сексуальных отношениях (каком-то определенном сексуальном поведении) данный человек может испытывать действительную потребность. Возникает несоответствие, которое данным лицом неосознанно (КМ СПП) и вызывает сильнейший внутренний дискомфорт, выражающийся в невротическом симптоме, получающем в «картине» какое-нибудь нелепое, но весомое, с точки зрения пациента, объяснение[252]608.

Во-вторых, апперцептивное поведение по установившемуся динамическому стереотипу может предполагать некое поведение, которое не вытекает непосредственно из характера апперцепции.[253] В этом случае возникает своеобразный двойственный зазор между «картиной» и «схемой»: «схема» – дает одну апперцепцию («трактовку»), а «картина» – другую. При этом неосознанность этого «зазора» может быть столь серьезной, что приводит к выраженной дезадаптации.[254] В этом случае возникает своеобразный «конфликт интерпретаций» – сознательной («картина») и неосознанной («схема»). Этот механизм положен в основу метода «рефрейминга» (переформирования) практики нейролингвистического программирования, который служит преодолению указанного конфликта интерпретации[255]609. Другой вариант реализации этого механизма используется в эриксоновском гипнозе под названием «терапевтической метафоры»[256]610.

В-третьих, апперцептивное поведение может быть ошибочным (неадекватным реальному положению дел), вследствие чего построение адаптивной модели поведения в отношении этого апперцептивного поведения оказывается невозможным. Неадаптивность наличного поведения в этом случае вполне закономерна, изменить же его на адаптивное вне изменения апперцептивного поведения невозможно. Именно это положение дел реформируется в технике «отождествления» Ф. Пёрлза, где всякая апперцепция рассматривается как проекция. Поскольку апперцепция не воспринимается таковой, психотерапевт принуждает пациента осознать ее в этом качестве, что дает пациенту возможность изменить свое апперцептивное поведение, в результате чего меняется и поведение в отношении этого апперцептивного поведения[257]611. В психосинтезе Р. Ассаджоли, как и у Ф. Пёрлза, апперцепция занимает одно из самых значительных мест, хотя механизм психотерапевтической техники можно определить как обратный гештальттерапевтическому[258]612. Методикой деидентификации достигается разотождествление с апперцептивным поведением, что позволяет пациенту оказаться в позиции «непредвзятого наблюдателя» и, соответственно, изменить, если есть такая необходимость, характер своего апперцептивного поведения613.

КМ СПП рассматривает поведение апперцепции как функционирование динамических стереотипов, подготовленное игрой доминант и обусловленное дискурсивными процессами. Изменение поведения в отношении апперцептивного поведения, что доказывает эффективность бихевиоральных техник, изменяет и характер апперцепции, однако данный процесс сопряжен со множеством трудностей и целым спектром болезненных переживаний пациентов. Поэтому формирование адаптивного поведения должно включать в себя не только изменение поведения в отношении апперцептивного поведения, но и самого апперцептивного поведения.

В этой связи СПП предполагает, прежде всего, поступательное изменение апперцептивного поведения, которое закрепляется адаптивным поведением в отношении этого измененного апперцептивного поведения. Впрочем, необходимо учитывать, что изменившееся апперцептивное поведение не предполагает автоматического изменения поведения в его отношении, поскольку отсутствуют соответствующие динамические стереотипы, а потому эта задача также должна целенаправленно решаться. В настоящем подразделе рассматриваются оба процесса: изменение апперцептивного поведения и поведения в отношении этого изменившегося апперцептивного поведения. Изменение апперцептивного поведения обеспечивается психическими механизмами «переозначивания» и «формирования альтернативного дискурса»614.Изменение поведения в отношении изменившегося апперцептивного поведения основано на процессах торможения прежнего дезадаптивного поведения и на усилении доминанты образуемого адаптивного поведения в отношении нового апперцепционного поведения.

1. Означивающее поведение

Как уже было показано выше, означение («картина») означающего («схема») – есть дополнительное искажение, привносимое в уже искаженную отображением фактическую действительность. Это обстоятельство выступает в качестве одного из самых существенных оснований психоанализа, стало предметом его многочисленных спекуляций и позволило дать жизнь технике интерпретации. Психоаналитики понимают под интерпретацией процесс разъяснения (или толкования) смысла того или иного психологического явления. Интерпретатор-психоаналитик сообщает пациенту некое значение, которое он придает его сну, симптому или цепочке свободных ассоциаций, причем интерпретацией можно считать только тот случай подобного сообщения, когда новое значение отличается от того, которое придает данному явлению сам пациент615. Иными словами, некое явление наделяется пациентом и аналитиком различными значениями, а значение последнего называется интерпретацией.

Здесь следует сделать уточнение: изначально феномен интерпретации, зародившийся на ниве философии (Ф. Шлейермахер616, Ф. де Соссюр617, Э. Гуссерль618 и др.), представлял собой систему отношений слова (текста) и смысла. Однако же психоанализ, узурпировавший права на владение смыслом, осуществил в этом отношении подмену слова (текста) на символ, но поскольку символ сам по себе имеет двойственную природу, возникла возможность (и она была реализована в психоаналитической теории) проституировать интерпретацию в угоду умозрительных метафизических моделей. Своего наивысшего расцвета эта очевидная махинация достигла в философских работах П. Рикера619, а в трудах М. Хайдеггера интерпретация была и вовсе дезавуирована разведением ее с процессом понимания620. Разрешение возникшего конфликта в философии было найдено Л. Витгенштейном621, а троянским конем психоанализа в этом случае стал Ж. Лакан622. Л. Витгенштейн вернул понятию интерпретации изначальный смысл процесса понимания и под интерпретацией рассматривал перевод высказывания в другие знаки или действия, а Ж. Лакан переместил интерпретацию из сферы отношений символа и смысла в систему взаимосвязей означаемого и означающего.[259]

Ж. Лакан указывает на «активность означающего в определении воздействий, в которых само означиваемое несет на себе его печать и преобразуется в результате такого захвата в означаемое»623. Иными словами, приписывая означаемому новое означающее, психоаналитик добивается определенной когнитивной трансформации в сознании пациента. После чего уже эта новая «идеология» будет конституировать поведение пациента (его отношения и собственно поведенческие реакции). У. Эко, анализируя данное предположение Ж. Лакана, указывает, что таким образом не порядок означаемых конституируется человеком, «но сам он конституирует человека»[260]624.

К сожалению, в психоаналитической теории не были до конца осознаны действующие силы психологического воздействия аналитика на пациента, а эффект достигается, как правило, за счет неспецифической деструкции существовавших прежде аберраций «картины», приведших пациента к психоаналитику, и поэтапного формирования новой ориентации в сознании пациента. В некоторых случаях новая аберрация «картины» действительно оказывается более жизнеспособной и дает меньше поводов для возникновения невротической симптоматики. В психоаналитической работе этот эффект неспецифичен, тогда как, например, в позитивной психотерапии работает, по сути, тот же самый психологический механизм переозначивания означаемого, но, в отличие от психоанализа, достаточно открыто и прямолинейно. Здесь психотерапевт не скрывает своих истинных целей: он пытается убедить человека в том, что тот от природы хорош, способен к познанию и любви[261]625.