Практический раздел

Психические механизмы, диагностические возможности и психотерапевтические техники

СПП, как уже было сказано, – есть система психотерапевтических практик, которая реализуется пациентом под руководством психотерапевта, с его непосредственным участием, а также самостоятельно, для коррекции дезадаптивного поведения, приводящего к субъективному снижению качества жизни человека, обращающегося за психотерапевтической помощью. СПП основана на КМ, которая представляет психические механизмы, с тем чтобы создать необходимую определенность в использовании соответствующих психотерапевтических техник (практик).

Настоящая часть «Руководства» посвящена изложению психических механизмов, относящихся к ведению КМ СПП, диагностических возможностей, которые открываются этими психическими механизмами, и соответствующих психотерапевтических техник (практик), составляющих основное содержание СПП. Соответствующие психические механизмы и психотерапевтические техники распределены по пяти аспектам поведения: поведение тела, поведение перцепции, апперцепционное поведение, речевое поведение, социальное поведение, и будут освещены в соответствующих главах.

Глава одиннадцатая

Поведение тела

Выделение такого аспекта, как «поведение тела», из общего массива поведения представляется крайне непростым делом. Понятно, что речь идет об эффекторной части рефлекторной дуги, однако это далеко не все эффекторы. С другой стороны, учитывая исследования И.М. Сеченова407, И.П. Павлова408, У. Джеймса409, а также работы Ф.М. Александера410, М. Фельденкрайза411, В. Райха412, А. Лоуэна413 и др., нельзя не признать наличие двигательного компонента, пусть и (или) заторможенного на разных уровнях, подавляющего большинства поведенческих актов. Этот элемент «поведения тела» будет рассмотрен в настоящем подразделе как феномен «мышечного напряжения». Впрочем, было бы неверным ограничить «поведение тела» собственно двигательными моментами, в качестве его относительно самостоятельных составляющих выступают дыхание и вегетативные реакции[137]414 (очевидно, что все три группы явлений сопричастны и покрывают друг друга).

Все представленные группы явлений «поведения тела» отчетливо носят характер эффекторной психически опосредованной активности (КМ СПП), однако, поскольку для психики организм выступает как часть среды, то результат этого опосредования является для нее и событием, которое действует в качестве аффекторной психически опосредованной активности. Однако эффекторное звено этой активности не возникает случайно, но спровоцировано аффекторной психически опосредованной активностью, отображающей состояние фактической действительности, что описывается теорией стресса Г. Селье.

Г. Селье определял стресс как неспецифический ответ организма на любое предъявляемое ему требование415. Указанная в определении стресса неспецифичность ответа обусловлена зачастую одинаковой (в количественном измерении) реакцией на все виды воздействия416. Однако безусловную специфичность этому «требованию» придает то значение, которое это «требование» приобретает для организма в свете руководящей им тенденции выживания. Именно она – тенденция выживания – определяет качество предъявляемого организму «требования» в соответствии с той организацией («схема» и «картина»), которую специфицирует этот организм.

Таким образом, КМ СПП, рассматривающая тенденцию выживания как несодержательную, то есть как «слепую», по сути, силу, позволяет объяснить, почему реакция организма на внешнее «требование», по результату, может приводить к неблагоприятным последствиям для самого организма. Организм всегда движим тенденцией выживания, однако из-за искажений, которые возникают при отображении им (его психикой) фактической действительности, и из-за сложности организации структур реагирования (например, аберраций «картины», конфликта актуализированных «драйвов» и т. п.), создающих «свою игру» в этом процессе, а также за счет необходимости отработки актуализированных циклов (например, необходимость, несмотря на обстоятельства, отыграть «элементарные эмоции», охраняющие «потревоженный» динамический стереотип) возникает естественная ситуация неадекватности фактической действительности, что приводит к пагубным для организма последствиям.[138]

Возвращаясь к теории Г. Селье[139]417 , следует привести три выделенные им стадии (фазы) «общего адаптационного синдрома» (ОАС): 1) «реакция тревоги», 2) «стадия сопротивления» (резистентности), 3) «стадия истощения»418. Примечательно, что первая фаза ОАС названа автором сугубо психологическим термином («реакция тревоги»). На самом деле здесь речь идет, конечно, не о «тревоге», а о мобилизации ресурсов, адаптивно-компенсаторных возможностей организма. Однако очевидно, что этот результат эффекторной психически опосредованной активности и «генетически» является «тревогой», то есть своеобразным «возбуждением» (актуализацией) тенденции выживания. С другой стороны, и это крайне существенно, использование Г. Селье психологического термина призвано подчеркнуть первостепенную роль «эмоционального фактора» в мобилизации адаптивно-компенсаторных возможностей организма, то есть «элементарных эмоций», обеспечивающих «гомеостазис» динамических стереотипов и установившегося соотношения доминант[140]419.

1. Мышечное напряжение

А. Психический механизм

Приведенная общая формула стресса может быть с успехом применена и к частному случаю (элементу) стрессогенной реакции организма, а именно – к феномену мышечного напряжения.

Г. Селье выделял два вида стрессогенных ответов организма: синтоксический и кататоксический, где первый представляет собой механизм, помогающий организму сосуществовать с агрессором, а второй направлен на уничтожение врага420. Основываясь на этом положении, он выделял три «межличностные тактики»: 1) синтоксическая, при которой игнорируется враг и делается попытка сосуществовать с ним, не нападая; 2) кататоксическая, ведущая к бою; 3) бегство или уход от врага без попыток сосуществовать с ним или уничтожить его. «Последняя, конечно, – замечает Г. Селье, – не относится к ядам внутри организма»421. Во всех трех описанных случаях, разумеется, будет выявляться та или иная степень мышечного напряжения (в первом – заторможенного). Эти реакции следует считать естественными, сами они проявляются эмоциями422 (всех уровней: «элементарными эмоциями», «эмоциями», «чувствами» (КМ СПП)) и одновременно регулируются ими423. Однако здесь возникает сложнейшая и противоречивая ситуация, дающая по итогу то возбудимый, то тормозный тип реагирования.

Мышечное напряжение возникает как в случае первосигнального, так и в случае второсигнального стресса (В.В. Суворова): при возбудимой форме первосигнального стресса наступает состояние гиперреактивности, растормаживание, выражающееся в повышенной эмоционально-речевой и двигательной активности, а при тормозной – скованность движений, стремление переживающих стресс лиц не двигаться, не действовать, не воспринимать, не говорить. При второсигнальном стрессе в зависимости от возбудимой или тормозной формы могут возникать состояние мышечной скованности, тремор, ступор с мышечной ригидностью, приближающейся по силе к явлениям паралича, выраженные реакции мимической мускулатуры, может увеличиваться скорость речи, голос становиться более высоким, звонким и громким424.

Однако возникающее мышечное напряжение далеко не всегда реализуется необходимым, надлежащим ему образом; зачастую оно затормаживается, то есть за возбуждением мышцы не следует ее расслабления (разрядки). Причем если учесть положение Г. Селье о том, что первая фаза стресса – это «реакция тревоги», а затем сопоставить это положение с другим тезисом ученого о том, что только «бегство» не является «внутренним ядом», то отсюда последует несколько весьма серьезных выводов.

Во-первых, из сказанного следует, что как нападение, так и подавление интенции бегства (а тревога требует бегства) – сами по себе являются травматическими, «ядовитыми». По всей видимости, ситуация определяется примерно следующей последовательностью реакций: некое внешнее воздействие вызывает тревогу (мобилизация с «направленностью от»), тревога предполагает бегство, однако по тем или иным причинам (установившиеся некогда динамические стереотипы, господствующие доминанты) эта интенция подавляется (тормозится, удерживается, блокируется), и ее место занимают какие-то другие, «победившие» реакции, также требующие мышечного напряжения (нападения – в случае кататоксического ответа, примирительные – в случае синтоксического ответа). Иными словами, происходит, образно выражаясь, троекратное напряжение: 1) изначальное напряжение, могущее обеспечить бегство; 2) напряжение, призванное подавить возникшую интенцию бегства[141]425; 3) напряжение, обслуживающее или нападение, или примирительные реакции.[142] Подобное регулярное перенапряжение неизбежно ведет к истощению, то есть не к «разрядке», а к утрате «сил».

Во-вторых, возникшие напряжения (перенапряжения) отнюдь не являются «пассивным грузом»[143]426. Механизмы обратной связи обеспечивают поддержание тех эмоций, которым эти напряжения соответствуют[144]427. Данное положение впервые было высказано Ч. Дарвином: «Свободное выражение внешних признаков эмоций, – писал он, – усиливает их»428; особенно отчетливо оно прослеживается в теории эмоций Джеймса-Ланге[145]429. «Более рационально, – пишет У. Джеймс, – выражаться так: мы опечалены, потому что плачем; боимся, потому что дрожим, приведены в ярость, потому что бьем другого»430; именно это положение лежит и в основе театральной школы М. Чехова431. Интересные данные по механизмам обратной связи были получены и в лаборатории И.П. Павлова, где в эксперименте была показана роль проприоцептивных условных рефлексов[146]432. Этот взгляд подтверждается и данными современных исследований[147]433. Таким образом, оставшиеся нереализованными («неразряженными») мышечные напряжения по механизмам обратных связей вызывают соответствующие им эмоциональные реакции. Данные положения легли в основу психотерапевтических методов В. Райха[148]434, А. Лоуэна435, Я. Морено[149]436, Ф. Пёрлза437, И. Рольф438, А. Янова439, А. Грина440, Д. Чодороу[150]441.

С другой стороны и в-третьих, наличие этих своеобразных «эпицентров» неблагополучия (мышечного напряжения) по механизмам обратной связи влечет за собой не только поддержание прежних эмоциональных реакций (или фона), что само по себе, конечно, важно, но и иные, более существенные следствия[151]442. Как показывают данные ряда исследований, 1) эмоции могут и должны рассматриваться как процесс, организующий мышление[152]443, 2) они способны формировать отношение человека к действительности[153]444, 3) оказывать избирательное влияние на восприятие и научение[154]445,а также 4) реорганизовывать приобретенный опыт посредством процессов воображения, фантазии и мышления.[155]

Итак, значимость эмоций во всех представленных выше аспектах не вызывает сомнения. Если же человек лишается ситуативности (реакции не соответствуют в полной мере актуальным событиям), получая дополнительные и неадекватные «сообщения» со стороны «неразряженных» «блоков» мышечного напряжения (неотреагированного мышечного напряжения), то очевидно, что его адаптивность снижается, а неблагоприятный фон, запечатленный в мышечных «блоках», определяет (в числе прочих факторов) направленность его мышления, воображения, фантазии, способствует формированию неадекватного отношения к действительности, а также ориентирует познавательный процесс таким образом, что негативные обстоятельства оказываются для него более «очевидными» и значимыми. Все это, как показывают данные А. Бека446 и А. Эллиса447, является механизмом возникновения патологических состояний.

Здесь остается осветить вопрос, касающийся «характера» господствующих мышечных «блоков» (или, иначе, проприоцептивно образованных доминант), формирующихся у индивида в социальном пространстве нашей культуры. К. Изард, опираясь на исследования С. Томкинса, так формулирует следующие положения «нормативной социализации страха»: 1) ощущения страха у ребенка не сводятся к минимуму;[156] 2) родители считают, что страх не вреден;[157] 3) отсутствует какая-либо компенсация страха;[158] 4) ребенка не научают переносить страх;[159] 5) ребенка не научают противодействовать источникам страха;[160] 6) родители обращают мало внимания на признаки страха у ребенка[161]448.

Однако в данном контексте особенно важно не то, что ребенок в процессе своей социализации научается страху, но то именно, что он не имеет возможности на этот страх отреагировать соответствующим образом: бегством, полноценным защитным движением верхнего плечевого пояса и т. п. Ребенку приходится выполнять огромное число действий, которые вызывают в нем страх.[162] Напротив, спонтанная двигательная активность ребенка подавляется под угрозой страха. Подавляются также и социально неприемлемые реакции гнева, ярости и т. п. Все возникающие здесь напряжения останавливаются словно на полуслове, замирают; избыточное напряжение проявляет себя в тиках, судорожных подергиваниях, спазмах, снохождениях, ночных (утренних) пробуждениях с выраженным мышечным тонусом и чувством тревоги и т. п.

Однако всего этого недостаточно, да и ложка, как известно, хороша к обеду. Формируются целые «паттерны действия» (как отмечал М. Фельденкрайз, «с исключительным трудом поддающиеся редукции»449), содержащие в себе подавление одних (как правило, желаемых, потребностных, естественных) действий и производство других (как правило, противоречащих желаемому образу действий).[163] Фиксируется положение высоко поднятых плеч, напряжение мышц бедер, живота и т. п. Хронические мышечные напряжения вследствие привыкания к ним не воспринимаются человеком сознательно (неосознанное, по КМ СПП), однако имеют способность влиять на сознательные действия (аберрации «картины»). В. Райх и его последователи полагали, что подобные «паттерны» формируются не только в отношении отдельных действий, но характеризуют состояние всей совокупности мышц человека в целом и определяют его поведение (эмоциональные реакции, сексуальные предпочтения и т. п.)[164]450.

Так или иначе, но динамические стереотипы мышечного напряжения, относящиеся к «схеме» (КМ СПП), способны оказывать весьма и весьма существенное, хотя и не всегда очевидное воздействие на положение дел в «картине» (КМ СПП); вызванные же и сориентированные таким образом аберрации ее элементов, в свою очередь, усугубляют положение дел в «схеме». Образуются своеобразные «порочные круги», где «пассажи» отрицательных эмоций (всех уровней) ведут к их усилению и усложнению, а это влечет за собой трудности «картины», которые провоцируют новые «пассажи» эмоций. Процесс приводит к своего рода «выхолащиванию» положительных эмоциональных реакций, «здравых рассуждений», к общей астенизации, стираются существенные черты фактической действительности, все более и более искажаемой всем аппаратом психического.

В-четвертых, хронические мышечные напряжения приводят к нарушению состояния всего организма в целом, в первую очередь они сказываются на общем тонусе (в сторону его снижения), качестве сна, выражаются различными болями, повышением артериального давления, сексуальными дисфункциями и наконец лишают человека полноценного отдыха. Г. Гельб и П. Зигель рассматривали мышечные напряжения и спазмы в качестве факторов, ведущих к потере общего тонуса и слабости451. Как известно, именно на стадии глубокого сна происходит максимальное восстановление физических сил, однако эта стадия самым непосредственным образом связана с состоянием полного расслабления452; это состояние оказывается недостижимым при наличии хронических мышечных напряжений453, что лишает человека полноценного сна и соответствующего отдыха. Состояние хронического мышечного напряжения вызывает нарушения микроциркуляции, напряженные мышцы сдавливают нервы, все это приводит к возникновению болевого синдрома[165]454. Последнее обстоятельство особенно очевидно на примере разного рода невралгий (остеохондроз)[166]455, в том числе и межреберной невралгии, зачастую толкуемой пациентами как проявление сердечного страдания. Мигрени456 и другие головные боли также могут быть связаны с хроническим мышечным напряжением457. Хронические мышечные напряжения по механизмам обратной связи участвуют в общем комплексе факторов, ведущих к повышению артериального давления458, сексуальным дисфункциям459. Кроме того, очевидно, что полноценный отдых для человека, имеющего хронические мышечные напряжения, оказывается невозможным460.

Наконец, в-пятых, хроническое мышечное напряжение ведет к нарушению чувствительности. Согласно данным исследований В.Н. Никитина, хроническое мышечное напряжение «обуславливает угасание сенситивных способностей и потерю ощущения целостности и естества»461, последнее обстоятельство является одним из ключевых факторов сексуальных дисфункций. Подобная дезинтеграция стала предметом рассмотрения различных направлений телесно-ориентированной терапии[167]462 и особенно «художественной» его части: танцевальной, пластической и т. п.[168]463 Кроме того, в исследованиях было показано, что такого рода нарушения чувствительности ведут к значительной дезадаптации детей464. Крайние формы этого явления наблюдаются при истерических параличах и нарушениях чувствительности, а также при травмах в ситуациях острого стресса.[169]

Рассмотрев пять этих пунктов, нетрудно понять относительно загадочное положение Г. Селье о том, что оба способа реагирования – и синтоксический, и кататоксический – являются «внутренними ядами», тогда как только бегство в ситуации стресса (фаза тревоги), будучи максимально адекватным тенденции выживания, движущейся по пути наименьшего сопротивления, не является «внутренним ядом». Однако отсутствие адекватной «разрядки» мышечного напряжения, возникающего для обеспечения бегства, приводит ко множеству неблагоприятных явлений, представленных выше; избежать этих последствий уже невозможно, однако можно существенно ослабить их действие. Впрочем, путь наименьшего сопротивления по итогу не всегда целесообразен, да и трудно представить себе положение, при котором цивилизованный человек устремляется в бегство всякий раз, когда встречается со стрессом, а потому основной задачей оказывается здесь освоение таких навыков поведения, когда бы и овцы были целы, и волки сыты, – возникающее напряжение должно быть адекватно отреагировано, но без бегства.

Необходимость освоить методы полноценного мышечного расслабления является принципиально важным. По меткому замечанию Х. Линдемана, современный человек похож на спортсмена, который разбегается перед прыжком, однако спортсмен все-таки прыгает после разбега, а современный человек – только разбегается, причем всю жизнь465. Таким образом, естественный процесс психофизиологической саморегуляции, обеспечивающий в норме сбалансированные отношения напряжений и расслаблений, у человека нарушен, что ведет к очевидным дезадаптационным срывам. Каковы же возможности ослабления этих неблагоприятных последствий мышечного напряжения?

Впервые целенаправленно эту проблему попытался решить Е. Джекобсон. Он исходил из факта, что переживание эмоций сопровождается напряжением поперечно-полосатых мышц, а успокоение – их релаксацией, соответственно, расслабление мускулатуры должно сопровождаться снижением нервно-мышечного напряжения[170]466.

Данные современных исследований объясняют эффективность релаксационных техник тремя основными причинами. Во-первых, релаксация может вызвать трофотропное состояние, которое характеризуется общим понижением активности, опосредованным парасимпатической нервной системой. Таким образом, глубокая мышечная релаксация является с физиологической точки зрения полной противоположностью симпатической стрессовой реакции и способствует нормализации психофизиологического функционирования организма.

Во-вторых, показано, что регулярное (по 1–2 раза в день в течение нескольких месяцев) практическое применение методов глубокой мышечной релаксации приводит к понижению активности лимбической и гипоталамической областей, чем объясняется понижение общего уровня тревожности у таких пациентов, и именуется «профилактической антистрессовой тенденцией». На клиническом уровне это означает снижение предрасположенности испытывать чрезмерное психологическое и физиологическое возбуждение в стрессовой ситуации.

В-третьих, исследователи отмечают сдвиги в структуре личности пациентов, использующих методы глубокой мышечной релаксации в течение продолжительного времени; считается, что эти сдвиги способствуют укреплению физического здоровья. Самым заметным является повышение степени интернальности в поведении и развитие более адекватной самооценки467.